Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Deprecated: preg_replace(): The /e modifier is deprecated, use preg_replace_callback instead in /home/httpd/vhosts/fssb.su/subdomains/ref/httpdocs/engine/modules/show.short.php on line 164 Материалы и справочники - REF.FSSB.SU http://ref.fssb.su/ ru Материалы и справочники - REF.FSSB.SU http://ref.fssb.su/yandexlogo.gif Материалы и справочники - REF.FSSB.SU http://ref.fssb.su/ DataLife Engine Движущие силы терроризма в Центральной Азии http://ref.fssb.su/references/references-terrorism/2540-dvizhuschie-sily-terrorizma-v-centralnoy-azii.html Терроризм Fri, 06 Feb 2015 11:37:06 +0300 10 раз. Движущие силы терроризма в Центральной Азии Автор: Парус . 18.01.2011 год I. Зарождение и "возрождения" II. Гражданская война в Таджикистане: Роль ее главных "героев" ПИВТ и ИДУ в этой общенациональной трагедии III. Постконфликтный период: менять тактику во имя стратеги, чтобы вернуться IV. ПИВТ: "за" и "против". Политические разногласия в политических кругах ЦА V. "Избалованный" местной прессой ПИВТ и кровавые события последнего времени на востоке Таджикистана VI. Истинное лицо ПИВТ-а и главные цели VII. Эволюционный путь возвращения ПИВТ на политическую арену VIII.Тайная подготовка достойных последователей ПИВТ IX. Различия и сходства ПИВТ с ИДУ, Хизб-ут-Тахриром, Союзом исламского Джихада, Братьями-мусульманами и др. Х. Долой толерантности: религиозная и этническая нетерпимость ближе к телу XI. Приоритетность религиозной принадлежности перед национальными ценностями для ПИВ Часть I. Зарождение и "возрождения" От Джумы Намангони до Абдулло Нури, от Тахира Юлдашева до Мухитдина Кабири ….Нет секрета в том, что, несмотря на неоднократные завуалированные заявления своих лидеров, ПИВТ и ИДУ всегда поддерживали связь и продолжают сотрудничать. Разве что между ними произошло разделение обязанностей и планов. К примеру, ПИВТ обретя официальный статус, сосредоточится на работе внутри страны, а ИДУ, базируясь в Афганистане и Пакистане, проводит с помощью ПИВТ отдельные террористические акции, как в Таджикистане, так и на территории других стран региона, периодически давая о себе знать. Как и пять лет назад во время последних парламентских выборов в феврале 2010 года ПИВТ не набрал ожидаемого количества голосов и всего два ее члена вошли в новый состав парламента. Однако это не говорит о том, что партия смотрит на окружающий мир с пессимизмом. Она начала реализовать новую тактику, рассчитанную на парламентские выборы 2015 года. Это может превратить исламское общество в стране в исламское государство. I. Зарождение и «возрождения» В конце 90-х годов, когда горбачевская перестройка пошатнула советскую систему, как результат на необъятном пространстве Страны Советов появилось множество формальных и неформальных политических движений, партий, фронтов и т.д. Среди этих новоиспеченных объединений была и Партия исламского возрождения. Летом 1990 года в Астрахани проходил съезд этой партии в рамках СССР. Тогда на этом съезде активность проявили «посланцы» из Таджикистана и один из них – Саидибрагим Гадоев был избран заместителем председателя ПИВ. Тогда создатели партии, как это бывает почти всегда, перед ПИВ ставили скромные задачи: борьба за объединение всех мусульман СССР под единого координационного органа, выступающего противовесом Духовному управлению мусульман Советского Союза и т.д. Вернувшись из Астрахани представители из Таджикистана, в том числе С. Гадоев вели активную работу по созданию ПИВ Таджикистана, что была формально создана позднее и ее председателем был избран М.Химматов (Химматзода). ПИВТ ставила радикальную задачу – построить исламское государство. Однако ввиду того, что таких идей продвинуть было невозможно, пивтовцы пополнили ряды новых оппозиционных партий и движений, как Демпартия Таджикистана (создана в 1990), народные движения «Растохез» (создана в 1989) и «Лаъли Бадахшон», общество «Носири Хисрав», и шли под демократическими лозунгами. Эти оппозиционные силы в таком составе организовали многосуточные митинги на главных площадях города Душанбе осенью 1991 года, под их давлением был отправлен в отставку тогдашний президент республики К.Махкамов, разрушен памятник Ленину, приостановлена деятельность Компартии Таджикистана. Тогда демократические силы в лице ПИВТ видели своего верного и надежного помощника, поскольку, во-первых, пивтовцы поддерживали все идеи, исходящие из них, и во-вторых, основную массу на митингах составляли опять же представители ПИВТ. Кстати, подвижники ПИВТ еще раньше – в 1989 г. участвовали в массовых акциях, которые проходили в таджикской столице и февральских событиях 1990-го года. Переломный митинг начался в конце марта 1992 года после того, как уроженца ГБАО, тогдашнего министра внутренних дел республики Мамадаёза Навжуванова жестко критиковали на заседании Президиума Верховного Совета под председательством спикера парламента Сафарали Кенджаева и ход заседания демонстрировали по телевидению. Далекий от политики С.Кенджаев тогда не знал, что оппозиционные силы с нетерпением ждут такого шанса, чтобы сообща выступить против правительства. На следующий день – 26 марта рано утром большая группа из числа уроженцев ГБАО (земляки М.Навджуванова) собралась у Президентского дворца. Внятного ответа от руководства не последовал. Постепенно к митингующим примкнули все оппозиционные партии, началась массовая мобилизация населения для участия на митинге. Душанбе был превращен в арену противостояний и баталий. В те страшные дни со стороны организаторы митинга начали проводить различные мероприятия с целью запугивания населения и правительства, были взяты в заложники заместитель Премьер-министра, министры и депутаты парламента. В противовес в Душанбе появился другой митинг – уже против оппозиции. Противостояние достигло своего предела, в конечном итоге привело к человеческим жертвам. 5 мая пролилась первая кровь. Кто помнит те страшные дни Душанбе, когда люди поспешно покидали столицу из-за безысходности, митинг оппозиции еще продолжался до середины мая и тогда демократов уже не слушали, у микрофона были только представители ПИВТа и говорили о создании исламского государства. Теперь парадом командовали лидеры ПИВТа и такие «народные генералы», как Кори Мухаммаджон и Киёмиддин Гозиев, Абдугаффор Худойдодов, а лидерам других партий и движений (Шодмон Юсуф, Тохири Абдуджаббор и др.) отводилась второстепенная роль, поскольку они реальную силу не имели. По требованиям оппозиции было создано так называемое «Правительство национального примирения», которого не признали Ленинабадская (ныне Согдийская) и Кулябская области. А на территории Курган-Тюбинской области на почве противостояния началась гражданская война… Приходя к власти, лидеры ПИВТ начали откровенничать об истории своей партии и планах на будущее. В частности, Саид Абдулло Нури – духовный лидер ПИВТ рассказывал о том, как, еще будучи молодым, получил ценные указания из за рубежа и в 1975 году создал подпольную молодежную организацию, а официальные председатель партии Мухаммадшариф Химматзода заявил, что у партии имеется армия из 27 тысяч человек и готовы к любому противостоянию… Период активизации Исламского движения Узбекистана (ИДУ) также приходится на начало 90-х годов. Хотя зерна будущей заразы были посеяны в начале 70-х годов пакистанскими эмиссарами и их приспешником Узбекской ССР «алломаи намангони». Однако, в виду того, что в Узбекистане не существовало подобной Таджикистану благоприятная почва, ИДУ развертывала свою деятельность больше подпольно, активно поддерживая контакты с ПИВТ. В таком тандеме эти партии встретили гражданскую войну в Таджикистане. II. Гражданская война в Таджикистане: Роль её главных «героев» ПИВТ и ИДУ в этой общенациональной трагедии Как отмечено, во главе кровавых событий мая 1992 года в Душанбе стояли лидеры ПИВТ. Далее, та армия, о которой говорил М.Химматзода, начала действовать. Вооруженные люди оппозиции уже в это время имели в своем распоряжении различные виды оружия, контролировали г. Душанбе, где были созданы многочисленные вооруженные штабы со своими командирами, постепенно закрыли все дороги, ведущие в Душанбе, а активные боевые действия вели на территории Курган-Тюбинской области против сторонников конституционного строя. Для координации действий всех вооруженных формирований оппозиции летом 1992 года в Душанбе был создан штаб «Спасение отечества» (Наджоти Ватан). Только этот переломный момент, когда чаша весов перевалила в сторону исламистов, к ним примкнул более хитрая и одиозная фигура до сей поры «проправительственный» мулла Акбар Тураджонзода. Президент страны Рахмон Набиев оказался совершенно не готовым к такому повороту событий (и личной судьбы). Он не принимал решительных мер и, видимо, ждал милости от противника. Но оппозиция милости не оказала, а наоборот, в августе 1992 года среди белого дня был убит генеральный прокурор республики Нурулло Хувайдуллоев, силами вооруженные боевиков ПИВТ был захвачен Дворец Президента, были взяты в заложники заместитель Премьер-министра, госсоветники Президента, министры, которые в штабе «Южный» имели «честь» беседовать с самим Мулло Абдугафором. А Сайфуддин Сангов – первый заместитель председателя Кулябской области зверски был убит палачами ПИВТа. Вслед за этим начался поиск «скрывавшего» Президента и он был пойман вооруженными пивтовцами в аэропорту г. Душанбе, когда хотел вылететь в Худжанд. Там же были «обеспечены» все формальности и в присутствии членов правительства и парламента, и конечно в окружении вооруженных «джигитов» бедный Набиев подписал заявление об уходе в отставку. Напомним, это было 7 сентября того високосного 1992 года и на следующий день отрешенный от власти не по своей воле первый всенародно избранный Президент независимого Таджикистана с горем в душе покинул Душанбе. Вслед за этим вооруженные штабы оппозиции в столице беспощадно охотились за выходцами тех регионов, которые противостояли оппозиции – ленинабадцев, кулябцев, многих убивали и избавлялись от трупов разными способами. Например, в Душанбе после ухода оппозиции были найдены места общего захоронения убитых людей, выходцев из Кулябского региона, айнинского и других районов Ленинабадской области, которые долгие годы жили и работали в столице. Тела многих из пропавших в те дни людей до сих пор не найдены. В те дни духовный лидер ПИВТ Саид Абдулло Нури, выступая перед своими последователями, открыто призывал их «стрелять в сторону этих кафиров и даже если выстрел не будет точным, то есть ангелы, которые эту пулю будут сопровождать, и таким образом попадете в сердце этих неверных». И эти призывы демонстрировались «Народному телевидению Таджикистана» (республиканскому телевидению оппозиция дала такое имя), вновь подливая масло в огонь противостояния. (Показать бы этих выступлений вместо фильмов-ужасов или проповедей новоявленных мул). Тем временем, вооруженный конфликт на юге страны продолжался и уход президента, наоборот, усилил борьбу против радикалов-исламистов. Различные попытки по восстановлению мира (например, переговоры сторон, которые на различных уровнях состоялись несколько раз) не давали каких-либо, хоть мало-мальски, обнадеживающих результатов. Эти события сопровождались постоянным ростом количества убитых, без вести пропащих, беженцев и т.д. Страна была в хаосе, была парализована деятельность правоохранительных органов. Многие сотрудники правоохранительных органов разбежались по признакам региональной принадлежности. Оставшаяся в столице часть не могла противостоять нарастающему валу преступности. Там, где шли вооруженные столкновения, параллельно действовали мародеры, грабители, насильники, убийцы, угонщики автотранспорта. 16 сессия Верховного Совета республики не принесла долгожданного мира и не могла его принести, поскольку бескомпромиссная война продолжалась. Однако, вопреки «пророчествам» А.Сохибназарова, одного из лидеров оппозиции на вышеупомянутой сессии о том, что новоизбранное руководство, от – силу, будет править месяцев два, новая власть все-таки смогла постепенно взять бразды управления в свои руки. С помощью сторонников конституционного строя Курган-Тюбинская область, столица и центральные районы вскоре были освобождены от вооруженных людей оппозиции, отодвинув их в Каратегинскую (ныне Раштскую) зону и районы Припамирья. Другая – политическая часть оппозиции во главе его лидером Саид Абдулло Нури и Акбаром Тураджонзода поспешно покинула республику и уже из зарубежа начала вести организованную борьбу против правительства республики. В 1993 году в Талукане (Афганистан) во главе с С.А.Нури и его боевым замом А.Тураджонзода было создано Движение исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ), центральным органом которого был Совет джихада (ПИВТ тоже входил в состав нового движения). ДИВТ стал координирующим центром действий оппозиции против Правительства Таджикистана, как на территории республики, так и за ее пределами. Тогда была создана еще другая структура – Координационный центр демократических сил Таджикистана в странах СНГ, который также находился под влиянием ДИВТ. Постепенно кроме вооруженных формирований при ДИВТ был создан целый сет пропагандисткой и подрывной деятельности (газета «Садои муджохид» («Голос моджахеда»), «Радио свободного Таджикистана», информационное агентство «Хуросон-пресс», киностудии и т.д., разведывательные и контрразведывательные службы), расширены источники финансирования. Естественно, Демократическая партия Таджикистана и Движение «Растохез» не имели другого выхода, кроме как подчиниться воле лидеров ДИВТ. Страшным результатом развязанной в стране исламистами при поддержке своих внешних покровителей войны стали более 150 тысячи погибших и пропавших без вести людей, около 1 миллиона беженцев и перемещенных лиц, более 7 миллиардов долларов материального ущерба народному хозяйству. После того, как начались межтаджикские переговоры, отходя от религиозной окраски, вместо ДИВТ стали использовать другое название – Объединенная таджикская оппозиция (ОТО), хотя функции оставались те же. Терроризм с первых дней была составной частью борьбы ПИВТа и в годы противостояния партия часто прибегала к этому испытанному методу. Например, в октябре 1994 года, когда в Пакистане шел очередной раунд межтаджикских переговоров, на территории Гармского района в результате террористического акта вооруженной оппозиции был убит заместитель Премьер-министра Мунавваршо Назриев. А пока шли переговоры террористические акты вновь и вновь совершались и видные деятели республики, и даже сотрудники международных миссий в Таджикистане стали жертвами террора. Находясь в этих районах, вооруженные демоисламские силы продолжали борьбу до подписания Общего соглашения об установлении мира и национального согласия в Таджикистане 27 июня 1997 года в Москве. Используя хаотичную ситуацию в Таджикистане и то, что центральное правительство не смогло контролировать все регионы, ИДУ уже на территории республики присоединилось к действиям ДИВТ (ОТО). Один из лидеров ИДУ Тахир Юлдашев признал, что в 1992-1997 годах ИДУ на территории Таджикистана выступала за ОТО против правительства Таджикистана, а затем из-за отхода от джихада и разногласий по поводу примирения, отмежевалось от ОТО». Примерно такого же мнения придерживается таджикский политолог, знаток истории ОТО Хаким Абдулло Рахнамо (в свое время помощник бывшего первого зам. Премьер-министра республики Х.А.Тураджонзода): «в годы гражданской войны в Таджикистане ИДУ было составной частью ОТО, но после достижения мира с правительством вооруженные силы оппозиции участвовали в вытеснении ИДУ с территории нашей страны. За это, лидеры ИДУ обвинили их в отходе от принципов священной войны». Хочется верить этим словам, однако факты убеждают нас в противоположном. III. Постконфликтный период: менять тактику во имя стратеги, чтобы вернуться После подписания Общего соглашения об установлении мира и национального согласия в Душанбе приступила к работе Комиссия по национальному примирению, договаривающиеся стороны стали выполнять свои обязательства. Боевики ОТО, совершивших противоправные деяния, были амнистированы, часть из низ после аттестации вошла в состав правоохранительных органов, по 30-процентной квоте представители оппозиции заняли соответствующие посты в правительственных структурах, лидеры верхнего и среднего звеньев оппозиции, бывшие командиры вооруженные формирований ОТО начали раскошеливаться (ими приобретены в собственность заводы, фабрики, магазины, рестораны, построены двух или трехэтажные дворцы). Как говорится, получилась такая ситуация, что «и волки сыты и овцы целы». За короткий срок лидеры оппозиции (уже «бывшей») ярко показали, что у них тоже такие же ценности и такой же аппетит, как у некоторых коррумпированных чиновников. Конечно, батальон из числа бывших боевиков ОТО в операциях против банды Махмуда Худойбердиева, показал себя с лучшей стороны и определенная часть чиновников от оппозиции, получившие портфели по 30%-ной квоте, также стала проявлять деловитость и профессионализм. Но это не может быть характеристикой ПИВТ и не отражает ее истинные планы на будущее. То есть, ПИВТ не интересует развитие страны, равно как и национальные ценности. Перед ней стоят другие цели и задачи – те которые стояли еще во времена ее зарождения. Четыре года назад, когда в столице и в других населенных пунктах, вузах и школах резко увеличилось число женщин и девушек под давлением исламистов, вынужденных вопреки национальным традициям закрывать себя паранджой, министр образования республики А.Рахмонов и другие чиновники выступили против ношения хиджаба, столкнулись с ярым сопротивлением ПИВТ. В этом еще раз проявились истинные намерения этого политического объединения – постепенная исламизация общества незаметными способами и путями с конечной целью свести на нет светский характер государства. Причем мероприятия в этом направлении проводятся очень осторожно, без «шума и пыли». Большими тиражами распространяются диски с записями проповедей религиозных и нелегальная религиозная литература, а лидеры ПИВТ становятся постоянными авторами и «героями» местной печати. Нет секрета в том, что, несмотря на неоднократные завуалированные заявления своих лидеров, ПИВТ и ИДУ всегда поддерживали связь и продолжают сотрудничать. Разве что между ними произошло разделение обязанностей и планов исходя из тактики в соответствующем этапе. К примеру, ПИВТ обретя официальный статус (единственная зарегистрированная исламская партия в ЦА), сосредоточиться на работе внутри страны, а ИДУ, базируясь в Афганистане и Пакистане, проводит с помощью ПИВТ отдельные террористические акции, как в Таджикистане, так и на территории других стран региона, периодически давая о себе знать. Как и пять лет назад во время последних парламентских выборов в феврале 2010 года ПИВТ не набрал ожидаемого количества голосов и всего два ее члена вошли в новый состав парламента. Однако это не говорит о том, что партия смотрит на окружающий мир с пессимизмом. Как отмечает Председатель Ассоциации политологов Таджикистана, кандидат политических наук политолог А.Мамадазимов, с марта 2010 года ПИВТ начала реализовать новую тактику, рассчитанную на парламентские выборы 2015 года. Это может превратить исламское общество в стране в исламское государство. Движущие силы терроризма в Центральной Азии. Часть 2. Идеологические разногласия в политических кругах региона С первых дней появления ПИВТ на политической арене Таджикистана политические круги соседних стран из Центральной Азии с опаской смотрят на активность этого исламского политического объединения и событий, связанных с его деятельностью, что можно увязать с несколькими факторами: Во-первых, ИДУ, которое открыто заявляет о совершаемых террористических актах и в списках многих стран, международных и региональных организаций, включая пространство СНГ, значится как «террористическая организация», с первых дней своего возникновения имеет непосредственное отношение и близкие контакты с ПИВТ. Во-вторых, пока ПИВТ существует, Таджикистану не миновать новые потрясения, связанные с экстремизмом и терроризмом. А то, что делается и говорится лидерами этой партии под благовидной маской, могут продолжаться до поры до времени. Впрочем, маска иногда снимается, и они показывают свое истинное лицо. В отличие от Кабири, который искусно прячет свое истинное лицо дипломатической маской, дабы не лишится щедрых подачек своих покровителей из Запада, один из его заместителей В. Косиддин в своей статье пишет, что пора уже вернутся к пересмотру Конституции Таджикистана, отказаться от таких слов, как «светское государство», разрешить многоженство и т.д. Да, в свое время руководство Таджикистана пошло на уступки и это понятно. К этому принуждала острая необходимость восстановления мира и стабильности в стране. Но сегодня ПИВТ, по крайней мере, часть ее членов переродились в террористов, и создают серьезные проблемы для Таджикистана. V. «Избалованный» местной прессой ПИВТ и кровавые события последнего времени на востоке Таджикистана Наконец-то случилось то, что должно было случиться. В конце лета 2010 года, правоохранительные органы Таджикистана в Раштском районе (на востоке республики) начали проводить операцию по поимке банды Мулло Абдулло. В этот регион были передислоцированы дополнительные войсковые и правоохранительные силы. В это же время, из-за преступной халатности бывшего руководства ГКНБ из СИЗО № 1 чекистов республики сбежали 25 особо опасных преступников, среди которых были и международные террористы, в том числе, узники Гуатанамо. Этот позорный факт не имевших аналогов за всю историю ЧК вынудил Президента Таджикистана отправить в отставку все руководство ГКНБ во главе с чекистом № 1 Хайриддином Абдурахимовым. Это событие дало повод незаконным террористическим группировкам для расширения масштабов своих действий и активности. В результате, 19 сентября в ущелье Камароб колонна с военнослужащими Министерства обороны был обстрелян вооруженной группой, что привело к гибели 28 человек – офицеров и солдат. Почуяв запах удачи, тут же ИДУ распространило заявление, в котором взяло на себя ответственность за эту акцию. Правоохранительные органы, постепенно выходя из «импотенции», хотя медленно, но, все же, разгромили основные группировки террористов, в декабре прошлого годы были убиты Алии Бедаки (Алоуддин Давлатов) и члены его банды, совершившие самое дерзкое, наглое и нечеловеческое деяние последнего времени. Алии Бедаки и члены этой группировки – Лоиков Муртазобек, по кличке «Мустаким», уроженец Раштского района, Киронов Бахтиёр, по кличке «Алишери Исфарагй», уроженец г.Исфара, Нозимов Шараф, уроженец Раштского района, Абдулхаков Нурмаҳмад, уроженец района Рудаки, Умаров Саиджон, по кличке «Ходжи Саид», уроженец г.Душанбе, Шукуров Махмуд, по кличке «Маҳмудча-Зубайр», уроженец Гиссарского района, Эшов Фазлиддин, по кличке «Кори Мусо», уроженец г.Турсунзода – абсолютно все являлись членами Партии исламского возрождения Таджикистана. Здесь хотелось бы привлечь внимание читателя, к тому, что результаты этой операции еще раз показывают на непосредственную связь ПИВТ с ИДУ. Дело в том, что большинство членов обезвреженных террористических групп, как отмечено выше, оказались членами Партии исламского возрождения Таджикистана. Выясняется, что члены этой партии активно участвовали как в последних, так и многих других террористических актах. Так вот, за последние два года, члены ПИВТ немало хлопот доставили общественности и органам правопорядка своим участием в террористических актах, взрывах и убийствах на территории Таджикистана. За совершение террористического акта Судебной коллегией Согдийской области были осуждены уроженцы г. Исфара, члены Партии исламского возрождения Таджикистана Каюмов А.А. на пожизненный срок, Турсунов Абдумубин (член ПИВТ с 2000 г.) на 8 лет, Шариповы Мусаямхуджа и Мукаррамхуджа (члены ПИВТ с 1999 г.) к 9 годам лишения свободы каждый. С применением статьи 187 ч.3 УК РТ на 9 лет лишения свободы приговорен Судом г. Душанбе уроженец г. Худжанд, ответственный по делам молодежи ячейки ПИВТ Солиев Толиб. Продолжаются следственные мероприятия в отношении уроженца г. Исфара, члена ПИВТ Баховиддинова Насима по статье 187, ч.2 УК РТ. Его непосредственная связь с террористическими группировками уже доказано следствием. Баховиддинов Н.С. скрывал у себя дома активных членов Исламского движения Узбекистана, уроженцев г. Исфара Бобоева Абдухолика, Вахобова Сухроба, Акрамова Насима, организаторов террористического акта, совершенного в здании УБОП МВД по г.Худжанд. Проводятся следственные мероприятия по отношению членов Партии Исламского возрождения Курбонова Муллобарота, Мансурова Хушбахта, уроженцев г.Истаравшан по статье 187, ч.2 УК РТ, Хаётова Мирзонабота, уроженцва Нурабадского района, руководителя районной ячейки ПИВТ с 1989 по 1994гг. по статье 195, ч. 2, п. «в» УК РТ, Давлатова Хусниддина, уроженца Раштского района, депутата местного Маджлиса от ПИВТ по статьям 187, ч.2 и 170 УК РТ, которые были задержаны органами правопорядка за связь с террористическими группировками. Несмотря на упомянутые громкие террористические акты с участием членов Партии исламского возрождения, со стороны ее руководства не наблюдается адекватная реакция. Председатель партии занят, прежде всего, бизнесом, личным обогащением и формированием своего имиджа, чем навести порядок в деятельности партии и в ее рядах. В лучшем случае партия отрекается от своего члена после совершенного им преступления. Но это не выход, в рядах этой партии наблюдается тенденция роста вовлечения ее членов в террористическую деятельность. Чтобы не быть голословным ниже приведем ставшими доступными из достоверных источников данные о некоторых членах партии, причастных к совершению различных террористических актов и преступлений, деятельности террористических группировок, которые были задержаны, осуждены, ликвидированы, или находятся в бегах: Ф.И.О. Сведения о месте жительства и др. Принадлежность к партиям 1 Лоиков Муртазобек Саидович По кличке «Мустакин», 10.02.1978 г.р., уроженец села Шулмак, с/с Б. Рахимзода Раштского р-на Член ПИВТ 2 Давлатов Аловуддин Музафарович По кличке «Алии Бедакӣ», 17.02.1970 г.р., уроженец с. Бедаки, с/с Навди Раштского р-на Член ПИВТ 3 Давлатов Дехконбой Камолович 23.02.1970 г.р., уроженец с. Оксой, с/с Лахш Джиргатальского р-на Член ПИВТ 4 Махмадиев Шавкатджон Абдулманонович 1987 г.р., уроженец Спитаменского р-на Член ПИВТ 5 Азизов Илёс Махмадназарович 1986 г.р., уроженец с. Рохи Ленин Бохтарского р-на Член ПИВТ 6 Додарбеков Абдурахим Абдурахмонович 27.01.1984 г.р., уроженец с. Навдонак Раштского р-на Член ПИВТ 7 Махмадов Амирхамза Бекматович 23.06.1982 г.р., уроженец с. Сари-пул Тоджикабадского р-на Член ПИВТ 8 Юнусов Аминбек Амирбекович 25.03.1967 г.р., уроженец с. Шуъл, с/с Н. Махсум Раштского р-на Член ПИВТ 9 Нозимов Шараф Голибович 15.06.1976 г.р., уроженец с.Шилмак, с/с Б. Раҳимзода Раштского р-на Член ПИВТ 10 Киронов Бахтиёр Саидмуродович По кличке «Алишери Исфараги», 1981 г.р., уроженец Бохтарского р-на, проживает в г.Исфара Член ПИВТ 11 Абдулхаков Нурмахмад Холович По кличке «Нур», 23.11.1979 г.р., уроженец с. Янги-мехнат, с/с Зайнабобод р-на Рӯдаки Член ПИВТ 12 Умаров Саиджон Султонович По кличке «Ходжи Саид», 1978 г.р., уроженец г. Душанбе Член ПИВТ 13 Шукуров Махмуд Лутфуллоевич По кличке «Махмудча», 1985 г.р., уроженец Гиссарского р-на Член ПИВТ 14 Эшов Фазлиддин Салохиддинович По кличке «Кори Мусо», 1988 г.р., уроженец с. Лохути, с/с «10-солагии Истиклолият» Турсунзадевского р-на Член ПИВТ 15 Мирамонова Мухтасар Джамолиддиновна 1985 г.р., уроженец г. Исфара, супруга бывшего лидера ИДУ в Таджикистане Охунова Расула (убит 2006 г.), имеет двое детей Член ПИВТ 16 Мирзохаётов Джамшед 1976 г.р., уроженец с. Қалъанак, с/с Тагоба Раштского р-на Член ПИВТ 17 Абдусамадов Дилмурод Фозилбекович 28.12.1985 г.р., уроженец с. Шуъл, с/с Н. Махсум Раштского р-на Член ПИВТ 18 Абдусаломбеков Одинабек По кличке «Шараф», уроженец с. Нимичак, с/с Джафри Раштского р-на Член ПИВТ 19 Фидоев Махмад Нуралиевич 1979 г.р., уроженец с. Хилмони, с/с Тагоба Раштского р-на, он же Абдукахоров Нурахмад Холович (По кличке «Нур»), уроженец с.Аввул р-на Рӯдаки Член ПИВТ 20 Махмадов Ахмаджон Акбарович По кличке «Ахмади Джафри», уроженец с. Джафри Раштского р-на Член ПИВТ 21 Мирзоев Шерали 03.04.1956 г.р, уроженец с. Джафри Раштского р-на, разыскивается Член ПИВТ 22 Махмадов Гаффор Уроженец с. Истиклол (Навдонак), с/с Калъаи Сурх Раштского р-на. Член ПИВТ 23 Фатхиддинов (Иброҳимов) Мазори Камариддинович 1986 г.р., уроженец с. Мулло-Темур Тоджикабадского р-на, принимал участие в конфликтах на территории ИРП, в Таджикистан вернулся в 2009 г. Член ПИВТ 24 Азизов Карим Хуршедович По кличке «Сино», 07.05.1976 г.р., уроженец с. Лангари-шох Тоджикабадского р-на Член ПИВТ 25 Махмадов Шоххуҷа Акбарович 1962, уроженец р-на А. Ҷоми, проживает в с. Мазори Шинг Тоджикободского р-на Член ПИВТ 26 Беков Абдувахоб Баротович 12.02.1970 г.р., уроженец с. Дех-диҳи Тоджикободского р-на Член ПИВТ 27 Раҳмонов Файзулло Мирзовалиевич 08.09.1974 г.р., уроженец с. Карасагир Тоджикободского р-на Член ПИВТ 28 Фатхуддинов Максад Камариддинович По кличке «Максадча», 1979 г.р., уроженец с. Зафаробод Тоджикободского р-на Член ПИВТ 29 Сафаров Давлатмахмад Мирзомудинович 28.02.1985 г.р., уроженец с. Хуфак, с/с Б. Рахимзода Раштского р-на Член ПИВТ 30 Сухробов Диловаршо Дорогович 24.07.1974 г.р., уроженец с. Хуфак, с/с Б. Рахимзода Раштского р-на Член ПИВТ 31 Рахимов Назриддин Мирзомутдинович Член ПИВТ 32 Джамолов Займуддин Маъруфович 08.05.1985 г.р., уроженец с. Чорчароғ, с/с Калъаи Сурх Раштского р-на Член ПИВТ 33 Давлатов Хусниддин Музаффарович 1975 г.р., уроженец с. Бедак, с/с Навди Раштского р-на, депутат отПИВТ Член ПИВТ 34 Баховуддинов Насимджон Сироджевич 1973 г.р., уроженец г. Исфара, с/с Чоркух, имеет двое детей Член ПИВТ 35 Баходуров Нозимджон Шарофович 17.11.1973 г.р., уроженец с. Қалъанак Раштского р-на Член ПИВТ 36 Фаёзов Мухаббатшо Абдусамадович 19.04.1975 г.р., уроженец с. Шилмак, с/с Б. Раҳимзода Раштского р-на Член ПИВТ 37 Махмадов Махмаднаби Рахимович 12.09.1977 г.р., уроженец с. Истиклол (Навдонак), с/с Калъаи Сурх Раштского р-на Член ПИВТ 38 Махмадов Сиджоатшох Сидикшоевич 1978 г.р., уроженец с. Бедак, с/с Навди Раштского р-на Член ПИВТ 39 Носиров Джамшед Джумъаевич По кличке «Хатаб», 25.10.1991 г.р., уроженец Раштского р-на Член ПИВТ 40 Махмадов Киромшо уроженец с. Бедак Раштского р-на Член ПИВТ 41 Аҳмадов Сайбурхон Махмадазимович уроженец с. Бедак Раштского р-на Член ПИВТ 42 Мустафои Махмадрасул 14.07.1991 г.р., уроженец с. Навдонак Раштского р-на Член ПИВТ 43 Лоиков Сафар 1982 г.р., уроженец с. Шулмак Раштского р-на Член ПИВТ 44 Бобоев Султон Буриевич 02.03.1965 г.р., уроженец с. Шулдур Раштского р-на Член ПИВТ 45 Ахмадулина Венера Каусаровна 1951 г.р., уроженец с. Калъанак Раштского р-на Член ПИВТ 46 Нуралиев Атохуджа Талбиевич 1985 г.р., уроженец с. Калъанак Раштского р-на (сын Ахмадулина В.К.) Член ПИВТ 47 Нуралиев Махмад Талбиевич 1981 г.р., уроженец с. Калъанак Раштского р-на (сын Ахмадулина В.К.) Член ПИВТ 48 Рузибоев Фарух Толибович 08.07.1975 г.р., уроженец г. Истаравшан, улица Гадоева 16 Член ПИВТ 49 Солиев Толиб Турсунович 18.03.1979 г.р., уроженец г. Худжанд, бывший ответственный по делам молодежи ячейки ПИВТ в г.Худжанд Член ПИВТ 50 Шарипов Мукарамхуджа Суннатуллоевич 06.06.1969 г.р., уроженец г. Исфара (с/с Навгилем, с. Гумбази) Член ПИВТ 51 Шарипов Мусайямхуджа Суннатуллоевич 09.04.1967 г.р., уроженец г. Исфара (с/с Навгилем, с. Гумбази) Член ПИВТ 52 Турсунов Абдумубин Гиёсович 20.10.1969, уроженец г. Исфара (с/с Навгилем, с. Гумбази) Член ПИВТ 53 Холов Анвар Додарджонович 23.10.1985 г.р., уроженец г. Душанбе, ул. Назаршоева, № 301 Член ПИВТ И в заключение, на днях директор Центра стратегических исследований при Президенте Республики Таджикистан С. Шарипов на пресс-конференции заметил, что пресса избаловала ПИВТ своим вниманием. Возможно, отдельных журналистов к этому побуждает чувство погони за сенсацией и увеличение тиража своих изданий, а возможно они делают это за определенную мзду. Раскрытие этого феномена не входит в наши задачи. Для нас открытым остается вопрос, как можно пропагандировать эту партию, представляя ее обществу «белым и пушистым» как конструктивную и цивилизованную оппозиционную силу, когда факты говорят об обратном? Движущие силы терроризма в Центральной Азии. Часть 3. Краткий экскурс по совместным «подвигам» и преступлениям… Анализ последних событий в Таджикистане (в Согдийской области, Раштском регионе) свидетельствует о том, что степень причастности ее членов к дестабилизации ситуации в стране начинает приобретать угрожающий характер. ПИВТ и ее вдохновители в лице глобальной сети международного терроризма создают опасную тенденцию превращения Таджикистана в опорную базу своей преступной деятельности и стратегический пункт для дальнейшего расширения своей активности в других странах Центральной Азии и даже СНГ. Анализ последних событий в Таджикистане свидетельствует о том, что степень причастности ее членов к дестабилизации ситуации в стране начинает приобретать угрожающий характер. ПИВТ и ее вдохновители в лице глобальной сети международного терроризма создают опасную тенденцию превращения Таджикистана в опорную базу своей преступной деятельности в других странах Центральной Азии и даже СНГ. А там, где терроризм, там и организованная транснациональная преступность, и контрабанда наркотиков и оружия. Истинное лицо ПИВТ-а и главные цели Известно, что ПИВТ(Партия исламского возрождения Таджикистана) – эта партия, становление которой непосредственно приходится на период активности в регионе Аль-Каиды, Талибан и ИДУ. Некоторые исследователи, исходя из тактики и стратегии партии, ее подходов к вопросам совмещения ислама и власти, сравнивают ее с известным на Ближнем Востоке исламским движением «Братья–мусульмане» (Ихвон-ул-Муслимин). Анализ последних событий в Таджикистане (в Согдийской области, Раштском регионе) свидетельствует о том, что степень причастности ее членов к дестабилизации ситуации в стране начинает приобретать угрожающий характер. ПИВТ и ее вдохновители в лице глобальной сети международного терроризма создают опасную тенденцию превращения Таджикистана в опорную базу своей преступной деятельности и стратегический пункт для дальнейшего расширения своей активности в других странах Центральной Азии и даже СНГ. А там, где терроризм, там и организованная транснациональная преступность, и контрабанда наркотиков и оружия, являющиеся основными источниками финансовой подпитки террористических и экстремистских группировок различной направленности. Таким образом, как в этом смысле, так и по преступлениям своих членов за все годы существования, ПИВТ действительно «заслуживает» того, чтобы поставить ее в один ряд с Аль-Каидой, Талибан, ИДУ, а ее предводителей наряду с Усамой бен Ладен, Мулло Умаром, Джумой Намангани и Тохиром Юлдошом. На данном этапе Правительство страны и ее силовые структуры сумели разрядить создавшуюся напряженность и взять ситуацию под свой контроль. Но где гарантия того, что это надолго? По мнению независимых экспертов, еще рано говорить о полной победе над террористическими силами в Таджикистане. И вот почему. Активизация на севере Афганистана деятельности различных террористических групп и объединений, в том числе ИДУ, говорит о явном выборе маршрута переноса вооруженной борьбы в глубь региона на северном направлении. По имеющейся информации, в этой части Афганистана при поддержке Талибан и Аль-Каиды укрепляются силы ИДУ, идет усиленное формирование других этнических боевых группировок по типу «Силы исламского джихада». Это свидетельствует о том, что силы международного терроризма во главе с ИДУ, которое, как отмечалось, уже координирует свои безжалостные действия с террористическим крылом ПИВТ, после долгого базирования и соответствующей подготовки в зарубежных лагерях выходят на тропу войны. Резонно возникает вопрос, почему ПИВТ, несмотря на свой экстремизм и изоляционизм, на начальном этапе своей деятельности, привлекала к себе внимание определенной части населения? Главной целью Партии исламского возрождения Таджикистана является создание исламского государства. Об этом свидетельствует как история ее борьбы со дня основания, так и последние требования лидеров ПИВТ об изымании из Конституции РТ положения о светском характере государства. После подписания в 1997 году мирного соглашения между Правительством республики и Объединенной таджикской оппозицией (ОТО) и включения представителей последней стороны в различные структуры власти, исследователями написано много трудов, в которых приводится мнение о трансформации позиции исламской оппозиции по вопросу государственности. Сравнительный анализ стартовых взглядов руководства ПИВТ по данному вопросу в 1999–2000 гг. действительно свидетельствует о некоторой позитивной эволюции их позиции в сторону умеренности и прагматизма. В этот период лидерами партии различного уровня повсеместно декларировалась мысль о том, что в ближайшее 50 лет построение исламской формы государственности в Таджикистане является невозможным, позиционируя себя, тем самым, как политическая сила, которая строит свою деятельность, основываясь исключительно на современных реалиях таджикского общества. Более того, такая позиция исламских политических лидеров в дальнейшем была закреплена в Уставе и Программе ПИВТ, которая в конце 1999 г. получила официальную регистрацию. В своем Уставе ПИВТ декларировала приверженность Конституции и действующим законам РТ, которые имеют светскую сущность и направление. Таким образом, проблема существования исламской партии в светском государстве казалась, нашла свое идейно-теоретическое и политико-правовое решение. По мере укрепления позиций в обществе ПИВТ начал перерождаться, иными словами открывать свое истинное лицо и намерения, со временем начал оспаривать отдельные положения основного закона страны. Она ведет активную, повсеместную пропаганду, целью которой является внесение изменений в традиционные устои общества и Конституции Таджикистана. Главным вопросом всей деятельности ПИВТ, на первых порах, является устранение конституционного препятствия в виде положения о светском характере государственности, которое закрепляет неизменность светской сущности государства. Одновременно с этим, ПИВТ, ратуя за реализацию исламских ценностей в обществе, требует, в частности, узаконения многоженства и разрешения ношения хиджаба женщинами, ведет активную пропаганду возвращения норм исламского халифата. В этом контексте ПИВТ выражает недовольство новым законом страны «О свободе совести и религиозных объединениях», который строго регламентирует вопросы посещения мечетей несовершеннолетними, создания мечетей в небольших населенных пунктах и т.д. На наш взгляд, на активную борьбу за создание исламского государства партию вдохновляют примеры из истории второй половины ХХ века Среднего Востока и Южной Азии, когда на политической карте мира в результате настойчивой борьбы появились новые суверенные объединения с исламской формой управления. Это, прежде всего, Исламская Республика Пакистан, Исламская Республика Иран. Сюда же можно отнести и пример Афганистана, где в результате длительных междоусобиц и разрушительных войн светский, по сути, строй демократической республики был заменен на исламскую форму правления. Возрождение и становление международного исламского движения, следовательно, и ПИВТ по времени совпадают с этими событиями. Предводители этого движения, формировав идеологическую базу исламизации на южных границах Центральной Азии, повернули вектор своей деятельности в северное направление, в направление центрально-азиатских республик бывшего Советского Союза. VII. Эволюционный путь возвращения ПИВТ на политическую арену Организовав в феврале 1990 года беспорядки под надуманном предлогом выступления против размещения в Таджикистане беженцев-армян, исламисты укрепились в своих убеждениях и поверили в свои силы. Была пролита кровь. Февральские события стали генеральной репетицией перед длительными выступлениями исламских сил, приведшей впоследствии к гражданской войне. Требование о выдворении беженцев – армян в действительности, как выяснилось позже, было лишь поводом для демонстрации сил фундаменталистских исламистских организаций. События 1992 года показали, что они преувеличили свои возможности. После начала гражданской войны в Таджикистане лидеры ПИВТ покинули страну. В 1993 году, как было отмечено выше, таджикская оппозиция создала в Афганистане Движение исламского возрождения Таджикистана (ДИВТ) со штаб-квартирой в г. Талукан, председателем которого был избран С.А.Нури, первым заместителем – Ходжи Акбар Тураджонзода и заместителем – Мухаммадшариф Химматзода. Основу этого движения составляли ПИВТ и новые военизированные структуры, сформированные непосредственно под их началом для борьбы против правительства Таджикистана. Находясь в эмиграции, первоначально в северном Афганистане, они предпринимали попытку получить официальное признание за рубежом, прежде всего, со стороны исламского мира. С этой целью лидеры ДИВТ расположили свои соответствующие штабы в Афганистане (С.А.Нури), Иране (Х.А.Тураджонзода, он первоначально в 1993 году находился и в Саудовской Аравии), Пакистане (М.Химматзода). Они нашли активную поддержку в странах пребывания нисколько в высших политических кругах, сколько у нелегальных экстремистских и клерикальных неправительственных организаций. ПИВТ получала техническую, материальную и военную помощь из различных мусульманских стран. По мнению исследователей, значительная поддержка шла по неофициальным каналам из Саудовской Аравии, Пакистана, Ирана, Судана, от международных исламских организаций. Их поддерживали группировки Гульбеддина Хекматиара, Бурхануддина Раббани и др. По мнению тех же исследователей, они восстановили связи с различными националистическими движениями и фундаменталистскими организациями Ирана, Пакистана, Саудовской Аравии, Судана, международными группировками «Братья-мусульмане», «Взаимодействие», «Совет по исламской координации», «Всемирная исламская лига». К тому же, поддержки официальных властей Афганистана оказалось недостаточным и ДИВТ активные переговоры проводила с Талибаном. Тесные связи у Партии исламского возрождения были с людьми Шамиля Басаева и других террористических группировок из Чечни. Лидеры ДИВТ обосновали свои штабы в вышеупомянутых странах с целью поддержки вооруженной борьбы оставшейся части исламистов на территории Таджикистана и захвата власти в стране. Им, по уже существующим каналам связи, также удалось вовлекать в боевые действия на стороне ДИВТ на территории Таджикистана отдельные группировки Ал-Каиды, чеченских сепаратистов, Талибан, «Северного альянса». Постепенно осознав безнадежность военного пути решения и столкнувшись с реалиями международной политики, лидеры ДИВТ перешли от односторонней ориентации на исламский мир к более широким контактам. Обличивщись в маски псевдодемократов они наладили контакты с ООН, ОБСЕ, их принимали в Госдепартаменте США, МИД Франции, Европейском Союзе, Узбекистане и т.д. Лидерам ДИВТ удалось создать имидж умеренного исламского движения, признающего ценности демократии, хотя в стране они все еще продолжали вооруженную борьбу за власть. Таким образом, начался фиктивный процесс трансформации ДИВТ из военно-политического объединения в исламско-демократического союза. Этому способствовало объединение демократических сил страны наряду с ПИВТ под началом новообразованного формирования Объединенной таджикской оппозиции. С этого момента ОТО начала выдвигать новые более демократичные лозунги, которые завуалировали их истинные цели экстремистской организации. Данный подход также способствовал началу мирного переговорного процесса. В результате подписания мирного соглашения и признания ПИВТ в качестве полноценной политической партии, она уже к 2000 году активно участвовала на парламентских выборах. Большинство должностей из 30% квоты, выделенной ОТО во властных структурах, заняли представители этой партии. Наследие того компромисса – возвращение ПИВТ к политической борьбе, единственной в Центральной Азии политической партии на религиозной платформе. Тот компромисс, достигнутый под давлением России и Узбекистана, до сих пор воспринимается как проявление слабости таджикского государства. Повторное возвращение ПИВТ на политическую арену Таджикистана расценивается многими экспертами в качестве мины замедленного действия, которая рано или поздно должна взорваться. VIII. Тайная подготовка достойных последователей ПИВТ Система обучения, созданная исламскими деятелями в Таджикистане, пользуется высокой эффективностью в подготовке будущих религиозных деятелей. У них индивидуальный подход к каждому. Эту систему активно использует и ПИВТ. В результате пропаганды ПИВТ в последние годы в Таджикистане усиливается религиозное давление на детей. Дело дошло до того, что студенты высших учебных заведений и школьники образовательных школ бросают занятия ради пятничной молитвы. По мнению исследователей, по своей организационной структуре ПИВТ напоминает организацию «Братьев-мусульман». Как вспоминал в свое время основатель ПИВТ С.А.Нури, первые ячейки этой организации были созданы в середине 70-х гг. в подполье и действовали в условиях глубокой конспирации. Вопреки запретам советской власти, их последователи проходили религиозное обучение в нелегальных школах. Такой подход, т.е. тайное религиозное обучение, умело используется пивтовцами. Учеба в таких религиозных школах для пивтовцев получает приоритет над современными школами, они предпочитают начать преподавание с малых лет. Дети в малом возрасте легко подаются всякому внушению и поучению. Действительно, такая тактика применяется, прежде всего, при подготовке террористов-смертников в зарубежных лагерях. ПИВТ активно борется за души и сердца таджикских школьников, защищая якобы права школьниц и студенток посещать учебные заведения в мусульманских платках, а также читать молитву в мечетях в раннем возрасте. Для пивтовцев даже выгоднее, если дети вообще не будут посещать светские школы. Так, многие дети, в основном, в регионах традиционного распространения влияния ПИВТ, обучившись до 5 класса, прекращали учебу в образовательных школах. Преследуя цели подготовки убежденных последователей, а также активных пропагандистов своих идей, ПИВТ, пользуясь своими связями с Пакистаном, Ираном, Саудовской Аравией и другими странами, а также своими финансовыми возможностями, оказывает всестороннюю помощь в выезде граждан Таджикистана для учебы в сомнительные религиозные учреждения этих стран. Процесс учебной миграции в основном имеет организованный характер. В этом процессе помимо ПИВТ замещаны их представители в иностранных государствах, которые за определенное вознаграждение регулируют вопросы поступления в вузах, оформления виз и организации пребывания посланцев. Так, этими процессами в Египте до поры, до времени курировали бывшие беженцы из Таджикистана – Махмадали, Худжа, Кори Ахмад и Бурхануддин. Активную работу ПИВТ проводит в направлении Пакистана, поскольку эта страна стала ее основной кадровой базой. Из-за специфики этой страны невозможно установить местонахождение и возвратить в Таджикистан всех находящихся там по заданию ПИВТ граждан. Продолжают все еще там оставаться и получать всевозможную религиозную и боевую подготовку дети беженцев из Таджикистана, покинувших страну в годы гражданской войны под руководством ПИВТ. Их родители в свое время эмигрировали в Пакистан через территорию Афганистана. И в настоящее время этот канал эффективно функционирует для реализации стратегических планов этой партии. Практикуется вывоз новорожденных и несовершеннолетних детей с целью дальнейшего получения выкупа от террористических и экстремистских групп в иностранных государствах. Террористические организации в свою очередь используют этот материал для подготовки шахидов (камикадзе) и их использование при совершении терактов, о чем свидетельствует взрыв в Худжанде. По данным, опубликованным СМИ, со ссылкой на начальника штаба МВД РТ, в ходе проведенной операции в Таджикободском районе в январе текущего года был убить Мазори Фатхиддинов по кличке «Мазори», участник нападения на автоколонну Министерства обороны в Камаровском ущелье 19 сентября 2010 года. В соответствии с обнародованными данными он в 13-летнем возрасте выехал в Пакистан, где проходил специальное обучение в террористических центрах. По сообщению СМИ недавно в Кабадиянском районе были задержаны две группы последователей запрещенного течения «Салафия», которые имели непосредственное отношение к международным террористическим сетям Аль-Каида и ИДУ. Руководители этих групп планировали нелегальными путями под предлогом религиозного обучения переправить заграницу более 60 несовершеннолетних детей. Следует отметить, что существует немало примеров примыкания выпускников религиозных учебных заведений Пакистана к экстремистским, террористическим группировкам Ал-Каиды, ИДУ, Талибан, Хизб-ут-Тахрир и нежелательным течениям, как “Салафия”, “Джамоати таблиг”. Все это, видимо, побудило Правительство Таджикистана принять решение о возвращении таджикских студентов из сомнительных религиозных учебных заведений иностранных государств. Доподлинно известно, что граждане Таджикистана под предлогом религиозной учебы, в неофициальных школах в зонах племен и Южном Вазиристане на территории Пакистана проходят специальную боевую подготовку и впоследствии включаются в ряды террористических группировок как в Пакистане, Афганистане, так и в Таджикистане. По официальным данным в религиозных школах заграницей обучались около 3000 граждан Таджикистана, в том числе, несовершеннолетние дети. Как сообщают СМИ со ссылкой на официальные органы Таджикистана, большинство студентов уже возвращены из Пакистана, Ирана, Саудовской Аравии, Египта и других арабских государств. Естественно, что ярым противником такого подхода Правительства Таджикистана первым выступила ПИВТ. Нетрудно догадаться, что выпускники зарубежных теологических вузов иностранных государств по возвращении вливаются в ряды этой партии и становятся активными ее пропагандистами. В этих условиях ПИВТ, почувствовав угрозу своим интересам в выдвинутый президентом страны законопроекте «Об ответственности родителей в воспитании детей», жестко протестует против него. ПИВТ, прежде всего, беспокоит положение законопроекта, запрещающего посещение несовершеннолетними мечетей и религиозных объединений. По мнению лидеров ПИВТ, данная норма противоречить ценностям исламской религии ханафитского толка, в действительности же ограничивает поле для ее деятельности. Кстати, против данного положения резко выступили и А.Тураджонзода со своими братьями. В чем причина такой реакции? В свое время Аятолла Хомейни – предводитель исламской революции в Иране четко обозначил функцию мечетей для себя и своих сторонников: «Мечеть – пропагандистский центр», а что касается ислама, то он говорил, что «весь ислам – политика». И логично, что лишаться такой аудитории намного осложняет пропагандистскую деятельность тех, которые в исламе видят только политику. Недавно внимательно слушали выступления Нуриддина Тураджонзода в мечети перед прихожанами. Его «наставления» полны ругательных и оскорбительных слов, своих оппонентов со злобою проклинает, желает их скорейшей смерти, называя их «проклятыми собаками». Настораживает тот факт, что такие выступления слушает многотысячная аудитория с возгласами в поддержке проповедника. Действительно, мечеть для него стал настоящим пропагандистским центром и, судя по тому, с каким энтузиазмом слушают его проповеди люди, можно заключить, что в случае призыва к джихаду те с таким же энтузиазмом могут последовать за ним. На наш взгляд в мечети «Мухамадия», которая принадлежит братьям Тураджанзода, такая подготовка идет уже давно. IX. Различия и сходства ПИВТ с ИДУ, Хизб-ут-Тахриром, Союзом исламского Джихада, Братьями-мусульманами и др. ПИВТ, хотя и отрекается от нелегальных экстремистских и террористических организаций, как Исламское движение Узбекистана, «Хизб ут-Тахрир», Джамоати таблиг, Союз исламского джихада, Джамоати Ансорулло, Братья – мусульман, тем не менее, она имеет очень много общего и тесные с ним связи. Наблюдается явная координация их деятельности и активных практических действий. В период активизации членов ПИВТ на востоке и севере Таджикистана при ощутимой поддержке международных террористических группировок, о своем содействии неоднократно заявили новый эмир ИДУ Усман Адил, руководитель Джамоати Ансорулла и т.д. Многие параллели сближают ПИВТ с этими преступными объединениями. Прежде всего, единая цель у всех этих партий и движений – создание исламского государства, средневекового образца. Если ИДУ, Хизб-ут-Тахрир, Союз исламского Джихада борются за создание общемирового исламского халифата, первоначально на историческом пространстве, то ПИВТ может довольствоваться пока в зависимости от отведенной ей роли, по определению вдохновителей красного террора, территорией отдельно взятой страны. Наблюдения показывают, что все эти партии и движения, имеют много общего и борются похожими методами и средствами. Так, причастность членов ПИВТ к совершению террористических актов, как и ее главных вдохновителей, давно уже доказана. Главный же принцип «для достижения цели все средства хороши» выбран ими для оправдания своих гнусных злодеяний и гадких поступков любыми методами. Они ради достижения своих целей готовы пойти на любые новые и новые ухищрения, чтобы убедить мусульманское население последовать за ними. Их не могут остановить жертвы среди мирного населения, женщин и детей, с этой целью они внедряют новые и новые механизмы убийства вплоть до использования террористов-смертников. Что касается средств борьбы, то Партия исламского возрождения, разочаровавшись в успех демократической борьбы, для скорого достижения своих целей, ввиду дискредитации ПИВТ на глазах у мирового сообщества за ее преступления, также снимает маску и активно начинает вооруженную борьбу за власть, призывая при этом на помощь своих «братьев-близнецов». По мнению экспертов, ПИВТ в своей борьбе выбирает тактику и стратегию «Братьев-мусульман». В частности, отдельные подготовленные и преданные члены партии ушли в глубокое подполье с целью вхождения во власть под разными предлогами, чтобы в нужный момент оказать поддержку своей Партии. Различия между ПИВТ и Исламским движением Узбекистана, «Хизб ут-Тахриром», Союзом исламского джихада и другими экстремистскими и террористическими организациями не могут помешать противоправной деятельности, а наоборот способствуют ее эффективности. Одним из отличий является нелегальное функционирование ИДУ, тахрировцев и джихадистов и наоборот вполне законное функционирование ПИВТ. Деятельность первых запрещена, и они действуют нелегально, а что касается ПИВТ, то она осуществляет свою деятельность на законных основаниях. Партия исламского возрождения Таджикистана жестоко боролась за свою легализацию оружием в руках. Ей ценной 150 000 жизни мирного населения удалось заставить власть легализовать свою деятельность на территории Таджикистана. Предпринимаемые ныне шаги ПИВТ еще раз свидетельствуют о том, что она не так уж и далеко ушла от своей стратегической линии и готова в любое время поднять свой вооруженный потенциал для достижений истинных целей. Другим отличием ПИВТ от своих «близнецов» является, то что ИДУ, «Хизб ут-Тахрир», Союз исламского джихада, Джамоати Ансорулло громко заявляют о своих совершенных преступлениях. ПИВТ же нет. Просто она дорожит своей легитимностью и не вправе заявлять о своих преступлениях. Но от этого ничего не меняется. Преступления совершаются как в первом, так и во втором случаях. Она не вправе открыть истинное лицо ввиду важности ее миссии в регионе Центральной Азии. Важным фактором, сближающим упомянутые террористические организации является их общая цель, а главным оружием – жестокость беспощадность. Взаимодействие между ПИВТ и ИДУ было апробировано в период Баткенских событий в июль-августе 1999 года, когда боевики Исламского движения Узбекистана вторглись на территорию нынешней Баткенской области Кыргызстана, стремясь сохранить и даже расширить сферу своего влияния, включая и маршруты транспортировки наркотических средств. Отдельные группы ИДУ, воевавшие в течение пяти лет на стороне Партии исламского возрождения на территории Таджикистана, тогда проникли и на территорию Узбекистана. Тогда только совместными усилиями удалось предотвратить распространение боевых действий по всей Центральной Азии. В период гражданской войны при поддержке ПИВТ Раштская долина становилась реальным плацдармом международных исламских террористов для вооруженной экспансии против других стран региона. Резкая активизация исламских радикальных группировок в последние десятилетия в масштабе всего мирового сообщества способствовала смыканию ПИВТ с исламскими радикалами и слиянию этих факторов воедино. ИДУ под предлогом отправки на заработки предпринимала попытку вербовать с целью привлечения к террористической деятельности 50 граждан Таджикистана из Согдийской области, многие из которых по пути осознав истинные цели организаторов мероприятия вернулись к своим родным местам. Х. Долой толерантности: религиозная и этническая нетерпимость ближе к телу Как считают исследователи, религиозная и этническая толерантность неприемлемы для вдохновителей ПИВТ. Позиция ПИВТ в данном случае совпадает с позицией «Братьев-мусульман». ПИВТ-у, как и «Братьям-мусульманам», присущи тенденции экстремизма, изоляционизма в этих вопросах. Экстремизм ПИВТ проявлялся в годы гражданской войны, прежде всего, в их непримиримости к иноверцам, в распространении ислама в «неисламских странах» мира насильственными методами, а изоляционизм – в стремлении обособить себя от всего неисламского мира, замкнуться в исламском обществе. Изоляционистская политика фундаменталистов ПИВТ на митингах 1992 года и последующие антирусские, выступления, теракты против военнослужащих Российской Федерации, случаи взятия в заложниках русскоязычных школьников (например, школа №8 в Душанбе), диверсии против церкви на территории Таджикистана, убийство руководителя общества зороастрийцев Рудакии Самади свидетельствуют о религиозной и национальной нетерпимости ее последователей. ПИВТ ревностно относится даже к национальным ценностям времен зороастризма – давно умерщвленной религии на пространстве Центральной Азии, принимая их в качестве напоминания о тех временах. В результате преступного отношения к представителям других религий и национальностей, со стороны последователей ПИВТ, русские и другие христиане с началом гражданской войны почти полностью эмигрировали из Таджикистана. Если по данным всесоюзной переписи 1989 г. в Таджикской ССР проживали 388,5 тыс. русских, а общая численность некоренного, в массе своей европейского, населения достигала 0,5 млн. (12%), то сегодня численность русских не превышает 50 тыс. чел., или менее 1% населения. ПИВТ и поныне проявляет, как и подобает экстремистской организации, жесткое отношение ко всему неисламскому в обществе. В них она видит угрозу исламским ценностям и своим интересам. Выстраивание альтернативной исламу светской идеологии арийской тематики принимается пивтовцами в штыки. В то время, когда провозглашённого Правительством Таджикистана «Года арийской цивилизации» в 2006 году, Партия воспринимала как отход от исламских ценностей, она с вдохновением относилась к инициативе о проведении «Года Великого Имама Абу Ханифы» в 2009 году. Эта партия не способна адекватно воспринимать даже другие течения в исламе. Она активно поддержала Правительства РТ в его решении летом 2009 года запретить деятельность религиозного движения «Салафийя», которого обвинили в разжигании межнациональной и религиозной розни. ПИВТ также поступила при запрете «Хизб-ут-Тахрир» преследуя цель избавления от конкурентов на политическом пространстве Таджикистана. Недовольство ПИВТа вызвало разрешение Правительства РТ на строительство Исмаилитского центра в г.Душанбе, официально признанного течения в стране помимо ханафитского ислама, число последователей которого достигает 200 тыс. чел. Однако Партия поддержала «Джамоати Таблиг», признавая его в качестве союзника в пропаганде и умножение исламских ценностей в таджикском обществе. ПИВТ выступает в качестве главного покровителя Джамоата в таджикском обществе, запрещенного правительством Таджикистана в 2006 году. В Таджикистане, по мнению исследователей, представители «Джамоати Таблиг», возникшей в конце 1940-х гг. на территории Индии, появились в 1997 г. после подписания мирных соглашений с Объединенной таджикской оппозицией. До этого они скрывались в Афганистане и Пакистане. Главная цель организации – призыв к историческому исламу и исламизации всей планеты. Как считают многие эксперты, деятельность религиозного движения «Салафийя», экстремистских организаций «Хизб-ут-Тахрир» и «Джамоати Таблиг» превратилась в постоянный фактор внутриполитической жизни Таджикистана, заставляющий власти более лояльно относиться к ПИВТ. Партия всегда и во всем подчеркивает свою исламскую принадлежность и превосходство перед другими политическими партиями. В своих заявлениях, в вопросах касающихся международной политики не отходит от этих принципов, поддерживает субъектов международного права, в основном, по религиозному признаку. Так, в интервью SalamNews, лидер ПИВТ, член таджикского парламента Мухиддин Кабири касаясь азербайджано-армянского вопроса, руководствуясь именно исламской солидарностью заявлял, что «Армения должна понести наказание по всем нормам международного права», назвав при этом страну агрессором, хотя нормы международного права говорят о другом. В целом, подход у партии, как и у других мировых религий к решению национального вопроса состоит в их обращение в собственную веру. В данном случае, религиозная идентичность перекрывала бы этническую и национальный вопрос бы снимался. XI. Приоритетность религиозной принадлежности перед национальными ценностями для ПИВТ В мусульманском обществе ввиду расхождения национальных и исламских ценностей существует конфликт интересов этих понятий. В современных национальных государствах, общество отражает все, присущее народу, все национальные традиции, а значит, и исламские в случае с Таджикистаном. ПИВТ же, как убедились в предыдущих позициях, в основном, выступает за соблюдение именно исламских ценностей, игнорируя при этом общенациональные, тем более чисто этнические ценности, связывая их с доисламскими, которых осмеивает в качестве остатков времен идолопоклончества. Национальные ценности Таджикистана включают в себя как доисламские, исламские ценности, так и общечеловеческие достижения нового мира. При этом некоторые каноны ислама приспособлены к современному образу жизни, свободе и равноправию и закреплены Конституцией, соответствующим законодательством РТ, т. е. они не могут входить в конфликт с другими ценностями современного общества. Пропагандируемые ПИВТ ценности, как хиджаб, молитва женщин в мечетях, многоженство, отношение к неверующим и т. п. не совместимы со светским характером государства и условиями гражданского общества. С другой стороны, как считают эксперты, при правильном подходе, ислам может способствовать совершенствованию гражданского общества, становиться «союзником» в развитии национального государства. Однако подход ПИВТ часто противоречит национальным ценностям, традициям, гражданским и национальным позициям, этнокультурным ценностям, языку. Необходимо ставить национальные интересы выше всего частного, идейного и на этой основе способствовать укреплению государственности, уважать и придерживаться существующих законов, решать все вопросы в соответствии с законами. Важной идейной проблемой является позиция исламских политических сил Таджикистана по отношению к «национальному государству». На данном этапе, ПИВТ вроде и сохраняет свою приверженность национальному государству как единице международных отношений, однако ее действия свидетельствуют об обратном. Применяемый подход при этом напоминает процесс подготовки к созданию в перспективе наднациональной исламской государственности в виде исламского халифата, пропагандируемого Хизб-ут-Тахрир, ИДУ, ИДТ. В глубокое средневековье, находясь в составе Арабского Халифата, предки таджикского народа упорно боролись за то, чтобы исламские ритуалы выполнялись на родном языке, проводились национальные праздники, прежде всего Навруз, сохранились другие национальные ценности. Сегодня ПИВТ выступает за полную арабизацию исламских ритуалов, под предлогом единения и братания с уммой. Им не нравится и то, что в Таджикистане каждый мусульманин после молитвы может вознести ду’а (обращение к Аллаху) на своем родном языке. Она активно выступает за внедрение слово «Аллах» при обозначении Всевышнего, тогда как до настоящего времени в обиходе мусульмане могли использовать соответствующее слово на родном языке. Или же ПИВТ ведет активную пропаганду присвоения арабских имен новорожденным. Сегодня уже инициируется, последователями ПИВТ публичное переименование людей, не имевших арабские имена. Поощряется арабоязычная терминология при проповедях в мечетях. Священнослужители начинают имитировать манеру одеваться и образ жизни зарубежных исламских служителей. Люди при повсеместной поддержке ПИВТ и их последователей начинают в массовом порядке одевать т.н. афгано -арабизированную мусульманскую одежду, тюрбан, бурку, специфические никабы и разнообразные предметы быта жителей арабских стран, Ирана Афганистана, Пакистана, не только во время совершения молитвы, но и в повседневной жизни, в школах и высших учебных заведениях. С таким успехом можно дойти и до знаменитой афганской паранджи для женщин с сеткой для глаз. Все это становится базой для разногласия, и следовательно, возможного конфликта между сторонниками традиционалистского и модернистского ислама в Таджикистане. Активным пропагандистом единения уммы, соответственной тенденции является радикальная исламская партия «Хизб-ут-Тахрир», официально ставящая своей целью построение исламского транснационального государства «хилофат», реализация которой станет возможной только в случае свержения национальных государств региона. Данные обстоятельства говорят о внушительном влиянии этой партии на ПИВТ. Все это свидетельствует о том, что в годы гражданской войны, в процессе установления контактов ПИВТ с политическими и идеологическими центрами исламского мира, произошли серьезные изменения в позиции их лидеров под влиянием панисламских транснациональных идей построения общества и государства. Данное обстоятельство особенно явно выражается в сотрудничестве ПИВТ с ИДУ, «Джамоати таблиг», ИДТ, другими исламскими группами Афганистана, а также в готовности совместно взяться за исламизацию Центральной Азии. Об этом свидетельствует тот факт, что в годы гражданской войны в знак исламской солидарности вооруженные группы исламской оппозиции Узбекистана имели опыт совместной вооруженной борьбы против Правительства Таджикистана. В 1997–1998 гг. базы узбекских исламских боевиков находились не только в Афганистане, но и на подконтрольных ПИВТ территориях Таджикистана. Следует подчеркнуть, что в условиях Таджикистана восстановление национального государства стала торжеством исторической справедливости, и обретение государственной независимости считается важнейшим событием его современной истории. В этих условиях, по мнению исследователей, формирование политической организации, противоречащей принципу «национального государства», считается реальной угрозой самому существованию государственности Таджикистана. На наш взгляд, как для национального государства, так и для исламской политической организации важными должны являться ответственность за судьбу нации, всего народа, национального общества, обеспечение национальной безопасности и социально-экономического развития, поддержка демократических процессов, соблюдение прав граждан, сохранение и повышение уровня культуры и образования. Партия исламского возрождения Таджикистана (Хизби Нахзати Исломии Точикистон) - официально действующая оппозиционная исламистская политическая партия Таджикистана, основанная в 1993 году Саидом Абдулло Нури (1947-2006), в настоящее время партией руководит его заместитель, Мухиддин Кабири (род. 1965 г., Файзабад). Во время гражданской войны в Таджикистане (1992-1997) ПИВТ входила в состав ОТО (Объединенная таджикская оппозиция). С 2000 года ПИВТ находится в жесткой оппозиции к Президенту Эмомали Рахмонову, обвинив последнего в нарушении Общего соглашения о мире (1997). ПИВТ принимала участие в парламентских выборах 2005 года, но по результатам получила всего два места, обвиняя правительство в фальсификации выборов. В 2006 году произошел внутрипартийный раскол между сторонниками Мухиддина Кабири, выступающего за сотрудничество с Западом, и Мухаммада Нури (сын С.А. Нури), ориентированного на Иран. Салим Одинаев, доктор исторических наук, Ваххоб Назаров, кандидат политических наук, Зафар Нурахмедов, независимый политолог. ИСЛАМ И ИСЛАМСКИЙ ТЕРРОРИЗМ СПРАВОЧНИК http://ref.fssb.su/references/references-directories/2539-islam-i-islamskiy-terrorizm-spravochnik.html Справочники Fri, 06 Feb 2015 11:35:57 +0300 ИСЛАМСКИЕ РЕЛИГИОЗНО- ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ В МЕНЯЮЩЕМСЯ МИРЕ http://ref.fssb.su/references/references-directories/2538-islamskie-religiozno-politicheskie-organizacii-v-menyayuschemsya-mire.html Игнатенко А.А. Халифы без Халифата. Исламские неправительственные религиозно-политические организации на Ближнем Востоке. Москва 1988 г. Справочники Fri, 06 Feb 2015 11:27:21 +0300 Игнатенко А.А. Халифы без Халифата. Исламские неправительственные религиозно-политические организации на Ближнем Востоке. Москва 1988 г. ИСЛАМСКИЕ РЕЛИГИОЗНО- ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОРГАНИЗАЦИИ В МЕНЯЮЩЕМСЯ МИРЕ ВВЕДЕНИЕ В 1987 г. в США бестселлером была объявлена книга некое¬го Тома Клэнси под названием «Красный Октябрь», в которой автор вознамерился описать начало третьей мировой войны. Сначала террористы из числа «братьев-мусульман» уничто¬жат нефтедобывающий комплекс в Нижневартовске. Оказавшись без нефти, Советский Союз захочет захватить нефтяные запасы в зоне Персидского залива, куда немедленно и устремятся его войска. Но регион находится под надежной защитой натовских вооруженных сил. Тогда СССР развернет широкомасштабные военные действия в других регионах, и вскоре война заполыхает во всем мире... Не станем обсуждать литературную сторону этого произве¬дения. О вкусах не спорят. Мы же сочли возможным сказать несколько слов об этом опусе лишь по единственной причине: «фитилем» третьей мировой войны в книге становится акция «братьев-мусульман». И если их проникновение на советские нефтедобывающие комплексы (как, впрочем, и остальные сю-жетные повороты книги) — явная фантастика, то другие момен¬ты вполне реальны. Эта религиозно-политическая организация действительно существует. В своей деятельности она не брезгует террористическими методами. Ей присущи ярко выраженные ан¬тикоммунизм и антисоветизм. Ее идеологи и руководители при¬зывают к «освобождению» мусульман Советского Союза. Она является объектом манипуляций со стороны США и их союзни¬ков в ближневосточном регионе. Поэтому появление мусульман¬ских боевиков на страницах американского бестселлера весьма симптоматично. «Братья-мусульмане» — не единственная религиозно-полити¬ческая организация в арабском мире, действующая под ислам¬скими лозунгами. По сведениям министерства внутренних дел Египта, только в одной этой стране в 1984 г. насчитывалось 15 религиозно-политических партий и групп исламского толка. Исследователи называли для того же периода значительно боль¬шую цифру—99! Подобные организации можно обнаружить в любой арабской стране. Они дают себе звучные названия — «Воины Аллаха», «Молодежь пророка Мухаммада», «Боевой авангард», «Партия Аллаха», «Священная война», «Движение угнетенных земли» и т. п. Различны политические платформы этих группировок, неред¬ко они даже враждуют между собой. Но все. Они стремятся к установлению «истинно исламской власти», «исламского прави¬тельства», халифата (халифами назывались исламские прави¬тели после смерти в VII в. пророка Мухаммада, основателя ре¬лигии ислама). «Халифат или смерть!»—этот лозунг, написан¬ный от руки на клочках бумаги просовывали сквозь толстые прутья клетки бородатые молодые люди в белых одеяниях. Это была группа обвиняемых во время суда в Каире над членами экстремистской исламской организации Священная война. Не¬малое количество религиозно-политических организаций, дейст¬вующих в арабских странах под знаменем ислама, заявили о себе и экспортом контрреволюции во всех формах, и политиче-скими убийствами, и взятием заложников, н угонами самолетов, и взрывами в аэропортах, па вокзалах, на улицах - всем тем, из чего складывается отвратительный образ терроризма. Подобные организации, группировки, объединения—одно из проявлений той активизации «политического ислама», которая наблюдается в арабских странах в последние годы. Практически все политические режимы в странах Ближнего Востока прибе¬гают к использованию ислама в конкретных политических це¬лях (придание законности своей власти в глазах верующих, мо¬билизация народа на выполнение правительственных программ преобразований, дискредитация политических противников пу¬тем обвинения их в отходе от принципов ислама и т. п.). Но есть и другой «политический ислам» — идеология и деятельность группировок, которые под исламскими знаменами выступают как против самих арабских режимов, так и против даваемого ими толкования ислама. О таких группах, партиях, «фронтах», на¬зываемых «неправительственными религиозно-политическими организациями» (сокращенно—НРПО), н пойдет речь в этой книге. Под ними подразумеваются политические объединения; использующие религиозную идеологию, действующие вне связанного с государством религиозного комплекса (органы, ве¬дающие религиозными делами, правительственные пропаган¬дистские и учебные центры, сеть «огосударствленных» мечетей, корпорация священнослужителей, находящихся на содержании государства) и соответственно отвергающие правительственный контроль за своей деятельностью. «Негативная» дефиниция — через соотнесение с государством в данном случае целесообраз¬на, поскольку практически все арабские режимы так или иначе используют религию в политических целях, претендуя при этом на монопольное распоряжение ею. Эти организации—явление во многом парадоксальное. На¬зывая себя «исламскими», они ожесточенно борются против тех режимов, которые обращаются к исламу в политических целях, при этом наносят удары как по прогрессивным, так и но кон¬сервативным правящим режимам. Выступая против США и Из¬раиля, они вместе с тем ослабляют единый строит реальных борцов против империализма и сионизма, более того—нередко оказываются удобной игрушкой в руках этих сил. В этих орга¬низациях состоят и нищие и миллиардеры. Правящие режимы подавляют их и в то же время поощряют. В последующих разделах мы подробно рассмотрим деятельность исламских НРПО на фоне общей социально-экономической и религиозно-полити¬ческой ситуации в разных арабских странах. Это даст нам воз¬можность сделать ряд обобщений - об организационной струк¬туре НРПО их идеологии, отношении к ним различных поли¬тических сил характеру их взаимоотношений с государством. И наконец, можно будет поставить вопрос о будущем этого непростого явления. ЕГИПЕТ Военный парад 6 октября 1981 г. в пригороде Каира про¬ходил, казалось, по намеченному плану. В небе ревели истре¬бители, через площадь перед почетной трибуной проходили ко-лонны танков, бронетранспортеров, тягачи с пушками на при¬цепах. Еще один рутинный парад, на которых любил присут¬ствовать президент А. Садат. Скучали немногочисленные гости и дипломатические пред¬ставители тех стран, с которыми садатовский режим не успел рассориться. Никто не обратил особого внимания на то, что один тягач с солдатами в кузове остановился: все привыкли к тому, что в Египте Садата что-то останавливается, ломается, портится—даже на парадах. От тягача отделилась группа оде¬тых в военную форму людей с автоматами. Рефлекс сработал у кинооператоров, которые побежали к тому пункту, где должны были пересечься удивленные и испуганные взгляды сидящих на почетных трибунах иностранных гостей египетского президента и траектории автоматных очередей. Треск автоматов, взрывы гранат. Началась и молниеносно закончилась террористическая акция. Через несколько часов стало известно, что А. Садат скончался в больнице от полученных ран. (Было убито и не¬сколько человек из почетных гостей). Это событие было первоначально отнесено к египетской по¬литической хронике, однако некоторое время спустя выяснилось, что оно принадлежит к хронике религиозно-политической: А. Са¬дат был убит членами организации Аль-Джихад (Священная война). (Некоторые советские авторы ошибочно утверждают, что А. Садат был убит членами организации Ат-Такфир ва-ль-хиджра (Обвинение, в неверии и уход от мира). На процессе же, проходившем в Каире в конце 1982—на¬чале 1983 г., обвинение выдвигалось именно против членов организации Свя¬щенная война). Почему же столкнулись в смертельной схватке прези¬дент с забибой на лбу и исламская группировка? Ответить на этот вопрос нельзя без обращения хотя бы к сравнительно не¬давней истории. После египетской революции 23 июля 1952 г. отношение установившегося режима к религии было сложным, шло по несколь¬ким переплетавшимся линиям. Первая линия—это борьба против религиозно-политической организации «Братья-мусульмане», существовавшей в стране еще с довоенных времен. Впрочем, сначала, в период некоторой неопределенности, связанной с отсутствием у пришедшей к власти организации «Свободные офицеры» четкой политической программы, а также из-за того, что определенная часть руково¬дящих фигур этой организации была тем или иным образом связана с «братьями-мусульманами», отношение к ней было по¬ложительным. В сентябре 1952 г. были амнистированы члены организации, заключенные в тюрьмы при короле Фаруке. Им было возвра¬щено конфискованное имущество, а при создании нового каби-нета министров предполагалось три министерских портфеля распределить среди представителей «Братьев-мусульман». В 1954 г. А. Садат писал: «Отношение Революции к ”братьям" было таким, что все были склонны считать ее (революцию 1952 г.) делом их рук». Более того, спустя много лет, один из руководителей египет¬ских «братьев-мусульман», Омар Тлемсани, объявил их «твор¬цами» революции 23 июля 1952 г. и утверждал, что еще в 1951 г. были установлены тайные контакты между «братьями» и Гамалем Абдель Насером. Контакты эти якобы имели целью разработать план восстания, определить политическое содержа¬ние будущей революции. В соответствии с секретным соглаше¬нием Г.А. Насер обязывался сразу после переворота приступить к претворению в жизнь программных принципов «Братьев-му¬сульман» во всех областях. Омар Тлемсани утверждает даже, что Г. А. Насер дал «клятву верности» (байа) «братству», к ко¬торому, по его словам, принадлежали также и такие «свободные офицеры» как Камаль-ад-Дин Хусейн, Абд-аль-Латыф Багдади, Хусейн аш-Шафии, Халед Мохи эд-Дин2 . Но эта идиллия длилась недолго. 26 октября 1954 г. на митинге в Александрии член «братства» Абд-аль-Латыф совер¬шил неудавшееся покушение на Насера. Заработал аппарат госбезопасности. Более семи тысяч «братьев» было арестовано, 867 из них были приговорены Народным трибуналом к различ¬ным срокам тюремного заключения и каторжных работ. Не-сколько руководителей организации были повешены 8 декабря 1954 г., а вместе с ними—покушавшийся на жизнь Насера боевик. Дело в том, что сразу же после революции «Братья-мусуль¬мане» стали оспаривать у «Свободных офицеров» власть. Во время первой встречи Насера и тогдашнего «верховного настав¬ника» «братства» аль-Худайби последний потребовал «немед¬ленного претворения в жизнь учения Корана», на что Насер ответил, что революция 23 июля — «война против социального гнета, политического деспотизма и британского империализма и поэтому она не что иное, как претворение в жизнь учения Корана». В январе 1953 г. «Братья-мусульмане» потребовали у Насера образовать специальный комитет, которому представлялись бы на рассмотрение и утверждение все законы до их принятия; «братья» предлагали также провести референдум о создании в Египте исламского государства 4. Ответ насеристского руко¬водства всегда был отрицательный. В январе 1954 г., после инспирированных «братством» бес¬порядков организация была официально распущена. Тогда-то она и попыталась убрать Насера и захватить власть силой. В середине 60-х годов наступил второй этап конфронтации между египетским руководством и «Братьями-мусульманами». Его специфическая черта заключалась в том, что более четко определилась социально-политическая ориентация Египта — на некапиталистический путь развития. Именно против нее и была направлена в первую очередь подрывная деятельность «брать¬ев-мусульман». В 1966 г.— новый процесс, новые казни. Среди повешенных «братьев-мусульман»—Сайид Кутб, идеолог организации. Суровое подавление «братства» кроме своего прямого резуль¬тата, по-видимому, имело целью продемонстрировать силу ис¬ламским деятелям, прямо не участвовавшими в организации. Они были поставлены перед дилеммой: либо вступить в откры¬тую борьбу с руководством страны, либо поддержать его. Боль¬шинство выбрало второе. И здесь мы касаемся еще одного аспекта отношения египет¬ского руководства к религии—подчинения религиозного комп¬лекса (духовенства, мечетей, религиозных учебных заведений, пропагандистских центров и т. п.) государственному аппарату. В середине 50-х годов исламское духовенство было лишено монополии в области судопроизводства, управления вакфов было передано в распоряжение министерства вакфов (религиоз¬ных дел), что подорвало экономическую основу мечетей. В сен¬тябре 1954 г. это министерство приняло решение об исключении из пятничных проповедей в мечетях политических вопросов, ре¬комендовав ограничиться такими темами, как «чистота тела и одежды», «советы по сельскохозяйственным вопросам», «вопро¬сы морали» и т. п. (После подавления движения «братьев-мусульман» в 1954—1955 гг. это решение было отменено.) В дальнейшем, после образования в 1961 г. Арабского со¬циалистического союза (АСС), тексты пятничных проповедей, произносимые в мечетях, направлялись в министерство вакфов, а также в Секретариат пропаганды и идеологии АСС с целью «укрепления идейного сотрудничества между органами, зани¬мающимися идеологией и пропагандой в Республике» а на самом деле—для осуществления контроля за пропагандистской деятельностью духовенства. По закону 1961 г. о развитии культово-образовательного комплекса Аль-Азхара президенту республики было предостав¬лено решающее слово в определении статута этого всемирно известного теологического центра религиозной жизни в Египте. Он стал назначать ректора и главного имама Аль-Азхара и сам возглавил его высший совет. Иными словами, президент юри¬дически стал главой исламских религиозных деятелей в стране. Для чего же понадобилось египетскому руководству «сра¬щивать» госаппарат и религиозный комплекс? Оно стремилось, и это третий аспект в его отношении к религии, использовать религию в качестве одного из инструментов решения насущных социально-политических проблем. Так, во-первых, для руководства страны был характерен в 60-е годы своего рода «религиозный популизм». Обращение к массам мыслилось возможным преимущественно на языке ре¬лигиозных понятий и символов. Характерный образец—выступ¬ление Г. А. Насера на первомайском митинге в 1966 г. «Рели¬гия,—говорил он тогда,—это единство, религия—это чтоб мы давали деньги мусульман мусульманам, а не изымали денег мусульман в пользу одного человека или одной семьи или не¬большого числа эксплуататоров. Религия—это социальная спра¬ведливость. Тот, кто хочет претворить религию в жизнь, дол¬жен отдавать деньги мусульман мусульманам, говоря: ...Этой есть религия". Тогда мы скажем ему: «Ты стал социалистом, так как устанавливаешь социальную справедливость и равен¬ство между людьми"» Во-вторых, и это связано с общей установкой на использо¬вание религии в политических целях, египетское руководство стремилось к осуществлению сближения между исламом и хри-стианством. Поэтому «религиозный популизм» в Египте имел двойной исламско-христианский характер. В своей речи на митинге в г. Александрии 28 июля 1963 г. Г. А. Насер произнес о религии программные слова, которые в дальнейшем цитиро¬вались очень часто. «Мы гордимся,—говорил он,—что следо¬вали религии с первых дней нашей Революции... И в этом—ве¬ликий секрет ее успеха—следование религии, обращение к религии». Но он подразумевал не один только ислам, В нача¬ле этой речи Г. А. Насер сказал: «Мы гордимся тем, что сле¬дуем религии. Каждый из нас своей: мусульманин—своей, хри¬стианин—своей. Ведь религия представляет собой верный, истинный путь». Такая двойная (исламско-христианская) религиозность была закреплена и в египетских официальных документах. В Нацио¬нальной хартии, программном документе Арабского социали¬стического союза, в качестве одной из «гарантий революции» фигурировала «непоколебимая вера в бога, его пророков и апостолов его священные посланничества». (Имеется в виду деятельность трех посланников (пророков) так назы¬ваемых богоданных (богооткровенных) религий—Моисея, Иисуса, Мухаммада). В-третьих, провозглашение египетским руководством курса на некапиталистическое развитие (в Египте его называли «со¬циализм») подкреплялось также обращением к религии. Выше мы привели образец рассуждений о «социалистическом харак¬тере» ислама. Это один из многих примеров, обилие которых побудило некоторых исследователей рассматривать идеологиче¬ские воззрения египетского руководства как «исламский социа¬лизм», считая, что под «религией» в Хартии подразумевался только ислам. Здесь важно подчеркнуть еще раз, что государ¬ственные и партийные деятели в Египте не говорили, как прави¬ло, об «исламском социализме» или «христианском социализме». Они вели речь о «социалистическом характере» как ислама, так и христианства. Это нюанс, но нюанс очень важный для понимания отношения египетского руководства к религии в рамках идеологии «арабского (египетского) социализма». И поэтому мусульмане — члены государственного и партий¬ного руководства говорили о «социалистическом характере» ис¬лама, христиане—о «социалистическом характере» христиан¬ства. Например, христианин-копт Камаль Рамзи Стино, член Высшего исполнительного комитета АСС в своих сочинениях заявлял, что «не является христианином тот, кто не верит в социализм»«. На египетском книжном рынке в те годы появлялись произ¬ведения, если можно так выразиться, религиозно-национально-объединительного характера, явно инспирированные правящей группой. Они имели целью создание синкретической исламско-христианской религии как основы для «уничтожения злобы, не¬нависти и разделения между сынами одной нации (египет¬ской) из-за различий в их догматах». Коптская церковь прилагала старания в обосновании пра¬вительственной политики в разных формах. Например, в апреле 1968 г. произошло так называемое «зейтунское чудо». (Речь идет о том, что начиная со 2 апреля 1968 г. дева Мария «явля¬лась» верующим в квартале Зейтун на окраине Каира в форме светящегося ореола на куполе церкви ее имени). Инте¬ресна цель, с которой, по мысли составителей официальной пуб¬ликации коптской церкви, «явилась» дева Мария: «Она явилась, чтобы мобилизовать народ Египта на отвращение от этой стра¬ны израильской агрессии, чтобы мусульмане и копты снова посещали Священную Землю (Иерусалим)»". Интронация в 1971 г. нового коптского папы—Шеннуды III дала повод пред-ставителям коптской церкви заявить о своей верности «свя¬щенному единству», связывающему мусульман и христиан, о «необходимости борьбы за усиление национального единства: ведь мы одна нация, у нас один общий враг, общая борьба, общая судьба». Наконец, предпринимались попытки использовать ислам и христианство во внешнеполитических целях, например для антисионистской пропаганды, рассчитанной на страны распростра¬нения этих двух религий. (Например, сионизм связывался с иудаизмом, указывалось, что иудеи приложили руку к распятию Иисуса Христа и, как считают некоторые мусуль¬манские традиционалисты, отравили пророка Мухаммада). Результаты курса в отношении религии, который проводило насеристское руководство, были неоднозначны. Да, руководство Аль-Азхара, египетские исламские идеологи, связанные с этим крупнейшим исламским центром, выполняли поставленные перед ними задачи, идеологически поддерживая курс правительства Египта. Но эта поддержка была формальной и, по правде сказать, в значительной степени лицемерной. Характерно в этом отно¬шении следующее признание главного шефа-редактора «Жур¬нала Аль-Азхара»: «Некоторые авторы (в период правления Г. А. Насера) писали и говорили о мусульманском со¬циализме или об арабском социализме в свете ислама... чтобы, используя современную терминологию, привлечь к вере введен¬ных в заблуждение отступников». Влияние религиозных деятелей на массы неизмеримо уси¬лилось благодаря тому, что им в этом помогал предоставленный в их распоряжение государственный пропагандистский аппарат. Страну буквально захлестнул поток религиозной литературы. Достаточно сказать, что из примерно 35 книг и брошюр, кото¬рые выходили в насеровском Египте ежемесячно, около 30 в. той или иной степени были посвящены религии (из них девять десятых — исламской тематике, остальное — христианской). И это не считая газетных и журнальных статей. Резко возросло количество мечетей. К 1963 г. оно удвоилось по сравнению с дореволюционным периодом и составило в 1966 г. более 15 тыс. После своего прихода к власти в 1970 г. А. Садат стал использовать с полной нагрузкой религиозные структуры и идеи в процессе переориентации Египта. Достаточно ярко степень «согласованности» между установками садатовского руководст¬ва и идеологическо-пропагандистской деятельностью улемов, включенных в государственные структуры, иллюстрируют два примера из огромного множества. В апреле 1974 г. А. Садат выступил с докладом, в котором излагались принципы «поли¬тики открытых дверей», т. е. прозападной и прокапиталистической переориентации Египта. Доклад получил название «Ок¬тябрьский документ» (Барака Уктубар). Майский же номер крупнейшего египетского религиозного журнала «Трибуна ис¬лама» (Минбар аль-ислям, издается Высшим советом по ис¬ламским делам) опубликовал следующие статьи: « Октябрьский документ" и правопорядок», «Духовные ценности в "Октябрь¬ском документе"», «"Октябрьский документ"—интегральный метод строительства общества», «Исламские понятия, извлеченные из "Октябрьского документа"», «Ислам и политика открытых дверей в экономике» и т. п. В марте 1975 г., незадолго до так называемого «синайского соглашения»—первого этапа на пути к кэмп-дэвидскому сговору, появилась явно инспирирован¬ная властями брошюра, изданная Академией исламских иссле¬дований Аль-Азхара, в которой говорилось, что «ислам призы¬вает к немедленному согласию на предложение мира, от кого бы это предложение ни исходило». И что примечательно! Лексикон садатовской пропаганды, ис¬пользуемые ею клише, рассчитанные на массовое сознание, были практически те же, которые можно было найти в египет¬ской пропаганде и ранее. Так, говорилось об «арабском социа¬лизме», главным аспектом которого является «религия, в ко¬торую мы веруем — как мусульмане, так и христиане». При этом лозунги, оставшиеся от прежних времен, наполнялись антиде¬мократическим и антикоммунистическим содержанием. Таким образом, религиозный комплекс, контролировавшийся я направлявшийся государством, в новых условиях переориен¬тировался достаточно оперативно. Сложнее обстояли дела в области отношений между режи¬мом и «Братьями-мусульманами», а также другими религиозно-политическими организациями, действовавшими независимо от государства. После смерти Г. А. Насера (28 сентября 1970 г.) «братья-мусульмане» были, по-видимому, настроены оптимистически. Они сразу же выступили со своей программой перестройки еги-петского общества. Уже в октябре 1970 г. вышла в свет бро¬шюра одного из членов этой организации — Мухаммада Галяля Кишка «Чего хочет египетский народ». Оказывается, «египет¬ский народ» (читай: «братья-мусульмане») «хотел» отказа от процесса прогрессивных социально-экономических преобразова¬ний, разрыва с Советским Союзом, борьбы против прогрессив¬ных сил внутри страны. Кроме того, в брошюре, представлявшей собой открытое письмо А. Садату, ставились задачи «прове¬дения исламской политики». Заявка «братьев-мусульман» и других реакционных сил в значительной степени была выполнена. Факты, связанные с внутри - и внешнеполитической переориентацией Египта, доста¬точно хорошо известны. Что же касается области религии, то, например, конституция, принятая II сентября 1971 г., усили¬вает религиозное прикрытие режима. Ислам объявляется госу¬дарственной религией (ст. 2), заявляется, что «семья строится на принципах религии» (ст. 9), ставится задача повышения уровня религиозного образования (ст. 12). Закон № 63 от 1 ав-густа 1976 г. запрещает продажу алкоголя в общественных местах. 15 августа 1977 г. было принято постановление, запре¬щающее гражданам, не постящимся в месяце рамадан, открыто это демонстрировать. Закон №47 от 18 июля 1978 г. запрещает государственным служащим пить спиртные напитки и играть в карты в клубах и общественных местах. Народный совет (Маджлис аш-шааб) в 1977 г. всерьез рассматривал законопроект о введении смертной казни за неверие и выступление против ислама. «Конституционная реформа» 22 мая 1980 г. пре¬вратила исламский шариат в источник законодательства. В на¬чале 1980 г. было объявлено о плане строительства тысячи но¬вых мечетей. И это притом, что к этому времени в стране уже было 40 тыс. мечетей (из которых 15 тыс.—в Каире и его при¬городах) А. Садат пытался подчеркивать свое родство с «братьями-мусульманами», заявляя, что восхищался Хасаном аль-Банной, основателем «братства». Его ежепятничным молениям в ме-чети уделялось много места в субботних выпусках всех египет¬ских газет. Эти заигрывания с консервативными религиозными силами имели четкую политическую цель. Египетский президент стре¬мился использовать религиозный фактор в борьбе против всех прогрессивно-патриотических сил в стране. В 1973 г. Саудовская Аравия получила разрешение египетского правительства на соз¬дание и финансирование в АРЕ тысячи «исламских комитетов по борьбе против атеистического марксизма». С антисоветскими целями поощрялись призывы «братьев-мусульман» «вернуть в лоно ислама мусульманские народы Советской России». Проправительственная пресса захлебывалась призывами к мусуль¬манам объединиться для борьбы против «красной власти в Афганистане и советского экспансионизма». Египетские «братья-мусульмане» не без согласия со стороны правительства становились членами наемных банд, забрасывавшихся в Демо¬кратический Афганистан из соседних стран. Символом примирения между «братьями-мусульманами» и правящим режимом стала встреча А. Садата с «верховным на¬ставником» «братства» Омаром Тлемсани, состоявшаяся в сен¬тябре 1979 г. в г. Исмаилийя. Она завершила процесс, начало которому было положено еще в 1971 г., когда при посредничест¬ве саудовского короля Фейсала была организована встреча А. Садата с египетскими «братьями-мусульманами», находив¬шимися за рубежом. Тогда египетский президент поспешил зая¬вить им об «общности целей в борьбе против атеизма и ком¬мунизма». Именно после этой встречи наметилось улучшение отношений между египетскими «братьями-мусульманами» и садатовским режимом. Однако полного сближения между А.Садатом и консерва¬тивными исламскими группировками все же не произошло. Поощряемое режимом исламское движение стало настолько ши¬роким, что начало дробиться на фракции, политические програм¬мы которых нередко существенно отличались друг от друга не только в деталях, но и по принципиальным вопросам. Среди этих организаций следует особо выделить Исламскую партию освобождения, наиболее заметной акцией которой был неудачный штурм военного колледжа в Каире в апреле 1974 г. С 1975 г. на сцену египетской религиозно-политической жизни выходят «исламские группы» (аль-джамаат аль-ислямийя), те самые, которые было разрешено создать Саудовской Аравии. Исследователи отмечают высокий уровень организованности этих групп и считают, что именно их члены составили те 40 тыс. человек, которые собрались в ноябре 1979 г. на коллективную молитву на каирской площади Абдин. Известный египетский публицист Мухаммад Хасанейн Хейкаль отмечает, что «при попустительстве и поощрении со сто¬роны властей» исламские группы, созданные в университетах, набирали силу. Большую роль в их экспансии сыграла финан¬совая поддержка и даже снабжение оружием со стороны бога¬тейшего человека Египта—Османа Ахмада Османа, а также Мухаммада Османа Исмаила, губернатора Асьюта и бывшего генерального секретаря Арабского социалистического союза. Перед исламскими группами была поставлена задача вытес¬нить насеристов и других представителей прогрессивных сил из органов студенческого самоуправления и молодежного движе¬ния. В значительной степени это удалось. Так, в 1978/79 учеб¬ном году в Александрийском университете члены Исламских групп заняли все 60 мест в руководстве студенческой ассоциа¬ции на медицинском факультете, столько же — на инженерном, 47 из 48 мест — на юридическом, 43 из 60 — на фармацевти¬ческом. Захватив командные посты, они стали еще более настойчиво, чем раньше, навязывать в университете свои порядки. Занятия каждый день стали начинаться с молитвы. Как нерелигиозные перестали отмечаться национальные праздники. Были пересмот¬рены программы и многие темы, например дарвинизм, за свое «несоответствие исламу» были выброшены из учебного курса. Были запрещены празднества, сопровождавшиеся музыкой. Был установлен контроль за меню в студенческой столовой на пред¬мет соответствия блюд исламской сунне — обычаю. Пресекались встречи наедине юношей и девушек. С несогласными расправ¬лялись силой. В ход пошли ножи. Исламские группы, несомненно, готовились к более серьез¬ным делам. Летом 1981 г. во время организованных полицией обысков в Верхнем Египте было обнаружено 3 тыс. единиц ору¬жия, принадлежавшего исламским группам. У них была при¬прятана даже зенитная пушка! Нашли, насколько можно судить, не все, так как в период, непосредственно последовавший за убийством А. Садата в октябре 1981 г., именно в Верхнем Егип¬те вспыхнули ожесточенные бои между исламистами и поли¬цией. В 1977 г. в Египте много шума наделала подпольная рели¬гиозная группа Ат-Такфир ва-ль-хиджра, программа которой видна из самого названия этой организации — «Обвинение в неверии и уход от мира». Программа эта явно позаимствована у крайних группировок «братьев-мусульман». Члены организа¬ции исходили из того, что египетское общество не является мусульманским, а обществом «неверных», которые отошли от «истинного ислама». Вследствие этого, считали они, «истинным мусульманам» необходимо изолироваться от такого общества, совершить духовную хиджру (исход) от мира—по аналогии с хиджрой пророка Мухаммада из Мекки, где не признавали его учение, в Медину. Похищение и убийство членами группы быв¬шего министра вакфов аз-Захаби возмутило египтян. На орга¬низацию, имевшую свои филиалы во многих городах страны, обрушились репрессии. 400 человек было арестовано, из них 20 —приговорены к каторжным работам, пять — к смертной казни. Примечательно следующее. В июле 1977 г. каирский ежене¬дельник «Роз Эль-Юсеф» обнародовал данные, из которых сле¬довало, что члены организации Ат-Такфир ва-ль-хиджра поль¬зуются исключительно большим влиянием среди студентов, прак¬тически целиком контролируют всю их жизнь на коммерческом факультете Каирского университета, инженерном—Университе¬та Айн-Шамс, медицинском — Александрийского, естественно-на-учном, инженерном, агрономическом — университета Аль-Мансура, на различных факультетах университета в Асьюте. Ежене¬дельник, однако, не рассказал читателям, что ячейки этой организации паразитировали на легальных, созданных с бла¬гословения правительства исламских группах, назначением ко¬торых было бороться против влияния коммунистической идео¬логии. Члены Обвинения в неверии внедрялись в исламские группы, становились их руководителями, участвовали в офици¬альных мероприятиях, формально представляли исламские группы, но на деле проводили собственную политико-идеологи-ческую линию». Место разогнанной организации заняли другие с подобной программой, а возможно, ее остатки, несколько реорганизован¬ные и изменившие название — «Братство священной борьбы» (уничтожена в августе 1977 г.), «Молодежь Мухаммада», дей¬ствовавшая преимущественно в сельской местности, «Священ¬ная война» и др. Если сравнительно умеренные «братья-мусульмане» (они были представлены печатным органом «Ад-Даава» — «Призыв») выражали готовность сотрудничать с А. Садатом, то у других к президенту накопились самые разные претензии. С точки зрения одних религиозных экстремистов, А. Садат являлся предателем. Он, бывший член организации «Братья-мусульмане», активно участвовал в ее подавлении в годы прав¬ления Г. А. Насера. Достаточно вспомнить в этой связи, что именно он был председателем Народного трибунала, вынесше¬го смертный приговор Сайиду Кутбу—идеологу организации, который стал мучеником, почитаемым всеми религиозно-полити¬ческими экстремистами в Египте и других арабских странах. Другие, и их было большинство, не могли простить А. Садату принятие закона № 40 от 2 июля 1977 г., запретившего создание политических партий на религиозной основе и тем са-мым лишившего все религиозно-политические группировки (в том числе и «Братьев-мусульман») возможности действовать легально. Третьим не нравилось заигрывание А. Садата с египетскими христианами, а также поощряемое режимом сближение между христианами и мусульманами. (В 1977 г. состоялась встреча между коптским папой Шеннудой III и шейхом Аль-Азхара, одновременно проходили совместные исламо-христианские моления в Каире и Александрии. В 1976 г. в парламент было проведено восемь представителей коптской общины, а в 1979 г. их уже было 14. Садат не только ежепятнично молился в мечети. Он не забывал и о христианстве: например, его можно было увидеть и закладывающим первый камень боль¬ницы святого Марка, и участвующим в церковной церемонии бракосочетания сипа члена парламента — копта, и в других акциях подобного рода). На это мусульманские экстре¬мисты отвечали террористическими акциями против христиан, Все правление А. Садата было отмечено межконфессиональны¬ми стычками, нередко переходившими в кровавые побоища меж¬ду мусульманами и христианами. Убийство коптского священ¬ника в сентябре 1978 г., поджог церкви девы Марии (той самой, где в апреле 1968 г. состоялось «зейтунское чудо») в апреле 1979 г., стычки в Асьюте в апреле 1980 г. и в Александрии год спустя, коптский погром в июне 1981 г. в столичном районе Завия Эль-Хамра (35 убитых и 50 раненых), взрыв в каирской церкви Шубра в августе 1981 г. (трое убитых и 56 раненых) — вот яркие примеры из большого списка антихристианских вы-ступлений, инспирировавшихся членами экстремистских ислам¬ских НРПО. Не по душе им было и провозглашавшееся режимом сближе¬ние между исламом, христианством и иудаизмом — попытка ре¬лигиозного обоснования треугольника «США —Израиль—Еги¬пет». (Теоретики "триалога" в Египте мотивировали его необходимость и воз-можность как историческими связями между тремя «богоданными», или «авраамовыми» религиями, так и общими задачами борьбы против «атеистическо¬го коммунизма»). Наконец, и это самое главное, протест широких масс егип¬тян вызывала политика садатовского руководства. Империали¬стическое присутствие в стране, крушение надежд широких слоев в связи с проводившейся правительством А. Садата «либе¬рализацией» экономики, катастрофический рост имущественно¬го неравенства, заключение сепаратного мира с Израилем и рост изоляции Египта в арабском и исламском мире, другие социально-экономические и политические беды Египта — все приводило к расширению оппозиции режиму. Но за несколько десятилетий религиозная окрашенность политического действия стала неотъемлемым элементом политической культуры в стра¬не. Для многих религия была единственной формой выражения политического протеста. Такое положение привело к тому, что внутри исламского движения в Египте сформировались два взаимодополняющих течения: во-первых, более или менее умеренное просадатовское, которое требовало лишь признания «братьев-мусульман» в ка¬честве политической организации в рамках существующего режима (все остальное их устраивало), и, во-вторых, экстре¬мистское, выступавшее против курса А. Садата, выразившегося, в частности, в сговоре с Израилем, разрыве с арабскими и ис¬ламскими странами, проникновении в страну западных монопо¬лий и т. п. Общим знаменателем для обоих являлись ретроградность, антикоммунизм, панисламизм, антихристианская и ан¬тикоптская направленность. А.Садат сознавал опасность режиму, исходившую от оппо¬зиционных исламских организаций: буквально за несколько дней до его гибели были произведены многочисленные аресты среди руководителей исламского движения. Тогда же был аре¬стован и «верховный наставник» «братьев-мусульман» Омар Тлемсани. Однако смертельный удар богобоязненному президен¬ту был нанесен малоизвестной группировкой Священная война... Что же оставил убитый президент своим преемникам? За семь лет политики «открытых дверей» руководство страны от¬казалось едва ли не от всех социально-экономических достиже-ний предшествующего периода. Экономическая активность огра¬ничивалась в основном открытием новых банков (из которых более половины—иностранные), созданием предприятий в сфе¬ре услуг и т. п., т. е. ростом тех сфер, в которых возможен быстрый оборот капитала. В этот период инфляция составляла, согласно официальным данным, 20% в год, а по подсчетам не¬зависимых экономистов, — 40%. Доля заработной платы в рас¬ходах по государственному бюджету снизилась за семь лет с 46 до 31%, а реальная заработная плата уменьшилась в сред¬нем в два раза. 5% населения, оказавшиеся на вершине обра¬зовавшейся социальной пирамиды, присваивали 25% националь¬ного дохода, 10% самых богатых египтян потребляли 50% всех товаров. В стране было официально зарегистрировано 823 мил¬лиардера, а 37% всего населения оказались ниже официальной черты бедности. Крайне обострилась проблема жилья; египтяне нуждались по меньшей мере в 3 млн. квартир. За счет собствен¬ного производства страна только на 40—50% удовлетворяла потребности в продуктах питания. В поисках работы и лучшей доли страну покинули 4 млн. человек. Египет попал в зависи¬мость от капиталистического Запада, прежде всего—США. Эта крупнейшая арабская страна оказалась в изоляции в арабском мире вследствие проведения ее руководством политики сепарат¬ных сделок. Характеризуя ситуацию, сложившуюся в стране в связи с деятельностью религиозно-политических организаций, Мухаммад Хасанейн Хейкал писал: «Мы имеем дело с бомбой замед¬ленного действия. Ее оболочка—исламская, начинка, крайне взрывоопасная, представляет собой смесь утраченных грез, ра¬зочарований, фрустраций, подавляемого гнева целого народа, обуреваемого экономическими, социально-культурными и на¬циональными проблемами». Несмотря на ряд изменений в политике Египта при прези¬денте Мухаммаде Хосни Мубараке (стремление восстановить в максимально возможном объеме отношения с арабскими стра¬нами сведение к минимуму связей с Израилем, расширение со¬трудничества с социалистическими странами, придание полити¬ческой оппозиции реальной роли в жизни страны и т.п.), политическому руководству не удалось решить все те проблемы, ко¬торые накапливались и обострялись в предшествующий пе¬риод. Особенно острыми остаются проблемы экономические. Растет имущественное неравенство. В одном только Каире в 1987 г. проживало 17 тыс. миллионеров. При этом четверть мил¬лиона каирцев, не имея возможности купить или снять жилье, ютилась в кладбищенских склепах. Религиозный экстремизм не только не идет на убыль, но и, насколько можно судить, распространяется, выступает в новых формах. В дополнение к уже существующим НРПО появляются новые. В 1984 г. заставила о себе говорить группа Фармавиты, получившая свое название по имени предводителя группы шейха Мухаммада Салима аль-Фармави, живущего в местности Шабра Эль-Хайма. Его последователи считают, что он общается непосредственно с Аллахом. Они отрицают любой труд, заявляя, что мусульманин должен заниматься только религиозным по¬клонением. Считая, что и болезнь, и исцеление—от Аллаха, не принимают лекарств. Они не учатся сами и не отдают детей в школу. Единственным источником знаний о мире для них яв¬ляется Коран. Деятельность фармавитов, как и упоминаемой ниже группы Самавиты,— проявление тенденции к созданию религиозных общин, претендующих на то, чтобы быть своего рода контроб¬ществом. Они используют традиции религиозно-мистических (суфийских) орденов, которые всегда были влиятельными среди малосостоятельных горожан«. Они оказывают немалое влияние (негативное) на политическую обстановку в стране. С осени 1985 до лета 1986 г. органам поддержания порядка в Каире много неприятностей доставила новая религиозно-по¬литическая группировка экстремистского толка — Самавиты (так они называют себя по имени своего руководителя Абдаллаха ac-Самави, слово может переводиться и как «небесные»). В этот период они занимались поджогами видеоклубов, кинотеатров, ресторанов, автомобилей, принадлежавших полиции и банкам. Таким образом самавиты боролись против «неисламских», с их точки зрения, форм жизни — порнографии, алкоголизма, банков¬ской деятельности, которая видится ими как получение запре¬щенной шариатом лихвы. Доставалось, естественно, и полиции, которая олицетворяла для самавитов существующее в Египте, опять-таки «неисламское», государство. Арестованные члены группы обвинялись также в незаконном хранении огнестрельного оружия и боеприпасов, в деятельности, направленной на изменение политического строя в стране. Они планировали убийство многих политических деятелей, писателей, журна¬листов, а также шейха исламского официального культово-обра¬зовательного комплекса Аль-Азхар. Было даже намерение убить (в феврале 1986 г.) президента Египта Хосни Мубарака. Глав¬ная направленность подготовленного ими «черного списка»— прогрессивные силы. Первым в нем стояло имя Халеда Мохи эд-Дина, руководителя Национальной прогрессивной (левой) партии Египта. Одни наблюдатели выводят самавитов из организации Свя¬щенная война, отмечая, что вербовка новых членов этой группы происходила на встречах, которые организовывали оправдан¬ные по суду члены организации Священная война, в частности родной брат Халеда аль-Ислямбули (убийцы А. Садата). Дру¬гие отмечают, что ядро группы Самавиты существовало как минимум с 1974 г. Высказываются и предположения об их связи: с организацией Обвинение в неверии и уход от мира. Самавиты не считают Египет исламской страной, для них это «страна неверных», как, впрочем, и все другие страны рас¬пространения ислама, кроме Ирана. Поэтому члены организа-ции должны вести «священную войну» против своих соотечест¬венников и всех «отошедших от ислама». Запрещается служить в египетской армии, поскольку она защищает «государство не¬верных». Все эти, в общем-то не новые для фундаменталистов, идеи излагаются в книге ас-Самави «Вехи нашего призыва» (Маалим дааватина). Программа группы Самавиты оказалась невыполненной, если не считать серии поджогов. Но журнал «Аш-Шираа» сделал интересное наблюдение. Самавиты, как и члены других экстре¬мистских группировок, очень откровенны и обстоятельны на су¬дебных заседаниях, стремятся не упустить ни одной детали из своих «деяний». Они, видимо, надеются на фиксацию в мате¬риалах суда их заслуг перед «истинным исламом»... События, происходящие в Египте, показывают, что затянув¬шаяся схватка между государством и исламскими НРПО, да¬лека от окончания. * Забиба — след, подобный мозоли, который образуется на лбу от ча¬стых поклонов с касанием земли или пола во время молитвы. Считаются при¬знаком особого религиозного усердия мусульманина. КСА В религиозно-политической жизни Саудовской Аравии са¬мый конец 70-х годов был ознаменован событиями сенсацион¬ными. В ноябре 1979 г. вооруженная группа захватила и неко¬торое время удерживала святыню исламского мира — мекканскую мечеть, где находится Черный камень — предмет поклонения всех мусульман. Через некоторое время в Восточной провинции произошли антиправительственные выступления под религиозны¬ми лозунгами. Выплеснулись на поверхность давно зревшие в недрах саудовского общества проблемы. Саудовская Аравия—родина пророка Мухаммада, основа¬теля ислама. В 1927 г. Ибн Сауд, создатель королевства и ро¬доначальник династии Саудитов, был объявлен на Всемусульманском конгрессе в Мекке хранителем общемусульманских святынь в Мекке и Медине. Многочисленное исламское духовен¬ство играет большую роль в религиозной, общественной и поли¬тической жизни страны. Исламская идеология занимает прочное место во всей системе образования. Религиозная полиция нра¬вов — Лига поощрения добродетели и осуждения греха наблю¬дает за исполнением всех основных предписаний ислама, касаю¬щихся поведения правоверного мусульманина. До сих пор со¬храняются основанные на шариате нормы судопроизводства. За воровство отсекают руку, прелюбодеяние женщины наказы¬вается побиением камнями. В области внешней политики королевство стремится в мак¬симальной степени использовать «исламскую карту». Укреплению позиций Саудовской Аравии и организаций, которые способст¬вуют распространению саудовского влияния в исламских стра¬нах, в большой степени содействовала щедрая финансовая по¬мощь этого государства. Так, в период между двумя исламскими совещаниями в верхах (в Мекке — Таифе, январь 1981 г. и Дак¬ке, декабрь 1983 г.) Саудовская Аравия безвозмездно выделила на нужды развития в странах распространения ислама 1 млрд. долл. В тот же период саудовский Фонд развития па льготных условиях предоставил кредиты на сумму 5 млрд. 232 млн. саудийских реалов (около 1,5 млрд. долл.) 25 стра¬нам — членам организации Исламская конференция. В дополне¬ние к этому только во второй половине 1983 г. Судан получил кредит в размере 7 млн. суданских фунтов (около 5,5 млн. долл.) от исламского банка имени короля Фейсала на развитие мел¬кого и ремесленного производства; кредитов на сумму 50 млн. долл. было выделено Иордании для импорта сырой нефти Ис¬ламским банком развития (ИБР—основан Саудовской Ара¬вией, Кувейтом, Ливией, Объединенными Арабскими Эмиратами, основной капитал—саудовский); в Тунисе в декабре 1983 г. было подписано соглашение о финансировании саудовскими де-ловыми кругами нескольких проектов на общую сумму 400 млн. долл. (к этому времени ими уже было вложено в тунисскую эко¬номику 240 млн. долл.); ИБР выделил Йеменской Арабской Республике кредит на сумму 7,5 млн. долл. на нужды внешней торговли; поддержка государственного бюджета ЙАР Саудов¬ской Аравией составила в 1983 г. 345 млн. саудийских реалов (около 100 млн. долл.); Джибути получила кредит от ИБР на нужды сельскохозяйственного развития в размере 2 млн. долл.; что касается Алжира, то в августе 1983 г. было подписано со¬глашение с ИБР о получении кредитов для нужд внешней тор¬говли на сумму II млн. долл., а за год (с августа 1982 по ав¬густ 1983 г.) эти кредиты составили 970 млн. долл.; Ираку ИБР выделил 25 млн. долл. на нужды внешней торговли; Марокко получило 25 млн. долл. на импорт сырой нефти; НДРЙ полу¬чила заем в 5,3 млн. долл. на нужды здравоохранения; в нояб¬ре 1983 г. было передано 28,5 млн. долл. Организации освобож¬дения Палестины—последняя ежеквартальная выплата из го¬довой суммы 85,5 млн. долл.—регулярных взносов Саудовской Аравии в фонд ООП. Подавляющая часть приведенных фактов имеет отношение в первую очередь к сфере экономической и является одним из про¬явлений той тенденции, которую назвали «субимпериализмом». Но они интересуют нас в рамках рассматриваемой темы еще и потому, что подобная помощь сопровождается требованием осуществлять «исламскую полити¬ку», не препятствовать деятельности НРПО, курс которых совпа¬дает с политикой Саудовской Аравии, но нередко идет вразрез с намерениями правящих кругов этих государств. Иными сло¬вами, эта «помощь» может являться и зачастую является фор¬мой вмешательства во внутренние дела арабских и других стран распространения ислама под «исламским» прикрытием. Имеются многочисленные факты, свидетельствующие и о прямой поддержке Саудовской Аравией НРПО в странах Ближ¬него Востока. Мухаммад Хасанейн Хейкал сообщает в своей «Истории начала и конца режима Садата» о. прямом «поощре¬нии Саудовской Аравией религиозной реакции в Египте». (Объектом подобного вмешательства стал не только Египет). В 1971 г. король Саудовской Аравии Фейсал предложил тог¬дашнему шейху Аль-Азхара Абд-аль-Халиму Махмуду ни много ни мало 100 млн. долл. для поддержания улемами этого круп¬нейшего исламского центра «борьбы против коммунизма и атеизма». Предложенные деньги—правда, не 100, а 40 млн. долл. — религиозные деятели получили и использовали. Сам Абд-аль-Халим Махмуд написал несколько антикоммунистических бро-шюр, были переведены на арабский язык и опубликованы книги соответствующего содержания, среди которых — сборник паск¬вилей, сочиненных ренегатами коммунистического и рабочего движения, ударившимися в религиозный мистицизм, «Божест-во, которое умерло». Было построено несколько мечетей. Летом того же, 1971 г. король Фейсал организовал встречу между А. Садатом и «братьями-мусульманами», жившими за рубежом, что в дальнейшем немало способствовало активиза¬ции деятельности ассоциации в Египте. Выше уже рассказывалось о деятельности в стране исламских групп, частично финан¬сировавшихся из саудовских фондов. Наряду с этим в Саудовской Аравии происходят социально-политические процессы, которые самым непосредственным обра¬зом влияют на положение и роль религии в жизни страны, на отношение НРПО к правящему режиму. Капиталистические отношения проникают во все сферы эко¬номической деятельности, хотя Саудовская Аравия и остается многоукладной страной, в которой значительную роль играют феодальные и даже дофеодальные отношения. «Нужды разви¬тия национальной экономики, необходимость учитывать социаль¬ные сдвиги и интересы новых классовых слоев и группировок, приведение надстройки в соответствие с новыми условиями — все это служит побудительной причиной того, что саудовские правящие круги в послевоенные годы провели ряд мероприятий по модернизации системы государственного управления и зако-нодательства». Исследователи единодушны в том, что государ¬ство в Саудовской Аравии выражает интересы двух классов — феодалов и буржуазии и споры ведутся только по вопросу: назвать этот режим «буржуазно-феодальным» или «феодально-буржуазным»? Наиболее существенные изменения в направлении модерни¬зации государства и всего, строя жизни отмечаются с 60-х го¬дов. Назовем только некоторые начинания в этой области. В 1962 г. было официально отменено рабство. Была принята программа из 10 пунктов, обнародованная королем Фейсалом при вступлении на престол 2 ноября 1964 г., которая предусмат¬ривала принятие конституции, проведение реформы судебной системы. В период правления Фейсала (убит 25 марта 1975 г.) были проведены отдельные мероприятия в области рабочего законодательства: принят закон о социальном обеспечении (1964 г.), закон о трудовых отношениях (1969 г.), закон о со¬циальном страховании (1970 г.) В 1968 г. был издан декрет о распределении среди населения необрабатываемых земель, разработана и обнародована программа перевода бедуинов на оседлость — прикреплению их к земле и приобщению к земледель¬ческому труду. Заметно возросли расходы на просвещение и здравоохранение. При Фейсале в стране появились первые кино¬театры и телевидение. В 1960 г. открыта первая школа для де¬вочек. Постепенно женщины получают доступ к общественной и профессиональной деятельности. Однако даже эти ограниченные нововведения встречали яростное противодействие со стороны некоторых наиболее консервативных религиозных кругов. В середине 60-х годов прихо¬дилось прибегать к помощи полиции, для того чтобы оградить школы для девочек от враждебных выходок фанатиков. Сен¬тябрь 1965 г. ознаменовался тем, что «братья-мусульмане», дей¬ствующие и в Саудовской Аравии, предприняли попытку загово¬ра против короля. Заговорщики считали его модернизаторские начинания противоисламскими. Как же случилось, что исламские НРПО выступили против короля — «хранителя всемусульманских святынь»? Для ответа на этот вопрос рассмотрим место религиозных институтов в по¬литической системе Саудовской Аравии и ту роль, которую им отводит королевская администрация. Сразу отметим, что в Саудовской Аравии уже давно наме¬тилась тенденция к ограничению роли религиозных институтов. Так, ст. 9 Основного закона Королевства Хиджаз 1926 г. (дей¬ствует до сих пор в некоторых районах страны) распределяла дела государства по следующим шести основным разделам: 1) шариатские дела; 2) внутренние дела; 3) иностранные дела; 4) финансовые дела; 5) дела народного просвещения; 6) воен¬ные дела. К шариатским делам ст. 10 относила «дела и вопро¬сы, касающиеся шариатских судов, обоих святых мест (Мекки и Медины), вакфов (недвижимой собственности, принадлежащей исламским институтам—мечетям и т. п.), славных мечетей и других религиозных учреждений». Посколь¬ку король располагает всей полнотой законодательной и испол-нительной власти, под его безраздельным господством находи¬лись (и находятся до сих пор) все оставшиеся разряды госу¬дарственных дел. Правда, ст. 5 гласила, что. «Его Величество связан постановлениями славного шариата», но, как показывают факты, на деле это не всегда было так. Например, в 1927 г. улемами (знатоками мусульманского права) была издана фетва (суждение по конкретному вопросу) с требованием, чтобы Ибн Сауд, тогдашний король Хиджаза, Неджда и зависимых территорий (будущей Саудовской Аравии) запретил проживав-шим в стране шиитам—о них мы еще будем говорить—публич¬но молиться, отмечать годовщину смерти имама Али и других членов его семьи, совершать паломничество в Кербелу и Неджеф. Фетва требовала разрушить места поклонения шиитов и запретить им исполнять свои религиозные ритуалы. Король признал эти требования чрезмерными и отклонил их. А ведь речь шла о сугубо религиозном вопросе! Что же касается внутренних дел (по классификации, давае¬мой Основным законом 1926 г.), то здесь королевская власть безраздельно диктовала свою волю. Некоторые улемы заявили в 1928 г., что телеграф неприемлем для мусульман, так как является результатом деятельности сатаны. Телеграф, а в даль¬нейшем и радиовещание все же были введены. Резкий протест мекканских улемов по поводу изучения рисования и географии в школе был оставлен без внимания. Можно было бы продолжить этот список. Но самое главное то, что в 1962 г. законодательно был закреплен чисто совеща¬тельный характер Юридического совета, состоящего из 20 мусульманских юристов-улемов и принадлежащего к числу цент¬ральных государственных органов. Программа улучшения стра¬ны, определявшая статус Юридического совета, указывала: «Коран и традиции неизменны, но они не могут применяться к современным проблемам (без соответствующего истолкова¬ния); новый совет — механизм для применения такого рода». (Здесь неточный перевод в цитируемом исследовании. Вместо «традиции» должно быть «Сунна», т. е. сборник преданий о пророке Мухаммаде). Но часто король и королевская администрация выступают с собственными обоснованиями различных мероприятий модернизаторского характера. Так, учреждая службу телевидения, король Фейсал обосновал это нововведение тем, что в Коране нет прямого указания на запретность телевидения. На телесту¬дию были приняты в качестве дикторов несколько девушек. До¬пустимость этого оправдывалась тем, что в данном случае от¬сутствовал запрещаемый шариатом прямой контакт между мужчиной и женщиной, не состоящими в родстве. Все это, если разобраться, мелочи. Более серьезные вопросы: определение цен на нефть, модернизация армии, финансовая деятельность, опре¬деление дальнейшей стратегии социально-экономического раз¬вития страны — решаются, в сущности, помимо духовенства. Оказывается, достаточно его молчания, которое истолковывает¬ся как одобрение мероприятий короля и его администрации. Подводя итог, можно сказать, что религиозный комплекс в Саудовской Аравии постепенно все в большей степени ограни¬чивается консультативно-апологетическими функциями. Когда же эти функции духовенство не может или не согласно выпол¬нять, обходятся без него. Однако, как указывалось выше, духовенство традиционно имеет значительный вес во всех сферах жизни страны. Оно бо¬лезненно реагирует на ограничение своей роли и связанных с ней привилегий, ибо не может не видеть тенденции, направ¬ленной на уменьшение его значения в социально-политической жизни. В Саудовской Аравии существует множество влиятельных ре¬лигиозных объединений — Джамаа ас-саляф ас-салих (Группа подражания благочестивым предкам), Ахль ат-тавхид (Единобожники), Джамаа ат-таблиг (Группа предупреждения о гря¬дущем Страшном суде), Джамаа тахфиз аль-Куран (Группа сохранения Корана), Ахль ад-даава (Призывающие) и т. д. Вооруженная группировка — Группа Джухаймана, совершившая нападение, на мечеть в Мекке, — экстремисты, отколовшиеся от Группы подражания благочестивым предкам. Группа Джухаймана обвиняла короля Саудовской Аравии в том, что он в своей деятельности «расходится с исламским шариатом». К вооруженной акции в Мекке Группу Джухаймана подтолкнул момент идеологического порядка. Группа в течение дли¬тельного времени занималась выкладками, связанными с пред-сказаниями о приходе махди — исламского мессии, спасителя. Эти предсказания, приписываемые пророку Мухаммаду, ука¬зывают время, место и условия, в которых махди должен прий¬ти в мир. Что касается времени, то это «конец времен», как говорится в одном из предсказаний. Конец XIV в. по мусульман¬скому летосчислению мог быть истолкован именно как «конец времен». Место точно указано в одном из предсказаний — между Черным камнем и следом ноги, оставленным, как считают му¬сульмане, библейским Авраамом (Ибрахимом). Что касается условий, то они связаны с усилением несправедливости. «На¬полнится Земля неправедностью и несправедливостью, — гово¬рится в одном из предсказаний. — И появится муж из моих по¬томков. Будет он править семь или девять лет, и наполнит Землю справедливостью и правдой, как наполнилась она непра¬ведностью и несправедливостью». И это условие, как считали члены группы, также было соблюдено и выражалось в «непра-ведности» королевского режима. Группа решила нанести удар по антиисламской, с ее точки зрения, королевской власти, захватив Мекку и провозгласив нового «повелителя правоверных» — халифа. Группа была раз¬громлена, а оставшиеся в живых были казнены «в назидание современникам и потомкам». Можно только гадать, почему Группа Джухаймана верила в успех этой отчаянной акции. То ли она состояла из совершен¬но оторванных от жизни фанатиков, которые всерьез верили, что 1-го числа месяца мухаррама 1400 г. хиджры наступит ко¬нец света. То ли они ожидали какой-то широкой поддержки (представители министерства внутренних дел Саудовской Ара-вии заявляли о том, что нападение в Мекке — дело рук Группы подражания благочестивым предкам, среди членов которой были проведены массовые аресты), то ли по другим, неизвестным нам, причинам. Фактом остается то, что ноябрьские события 1979 г. в Мек¬ке — очередная проба сил в сложном противоборстве между государством и религиозными деятелями. Не исключено также, что эти события—выражение глубинных, социальных противо¬речий, например между феодальными и полуфеодальными кру¬гами, с одной стороны, и сторонниками более последовательного капиталистического развития страны — с другой. Иные причины у тех выступлений, которые имели место в ноябре 1979 г. в провинции Эль-Хаса (Восточная провинция). В ней третью часть населения составляют шииты, количество которых, по разным данным, составляет от 130 тыс. до 160 тыс. Не исключено, что их значительно больше, так как шиитам их вероучение разрешает в случае необходимости скры¬вать свои действительные религиозные убеждения и принадлежность. Шииты подвергаются религиозной дискриминации: они не признаются равноправной стороной в шариатских судах и госу¬дарственных учреждениях, не пользуются равными с суннитами правами в различных областях жизни. Они дискриминируются также в сфере производственной деятельности, в частности в оплате труда. Приведем свидетельство коммуниста из Саудов¬ской Аравии. «Саудовское правительство, — пишет он, — притес¬няет шиитов в отправлении ими своих религиозных обрядов. Оно смотрит на них как на граждан второго сорта. Их селения и деревни заброшены, дороги непроходимы, не уделяется ни¬какого внимания образованию и медицинской помощи. Шииту не разрешается забивать животных и продавать их мясо. Его свидетельство не принимается в шариатских судах. Шиитская женщина не имеет права поступить в педагогическое училище. Книги шиитских улемов, все публикации, посвященные шиит¬скому толку, изымаются на саудовских таможнях и сжигаются, их ввоз в страну запрещен». И здесь мы сталкиваемся с тем, что религиозные деления сложно переплетаются с делениями классовыми. В провинции Эль-Хаса сосредоточена основная часть саудовского пролета¬риата, преимущественно на нефтеразработках и в портах. И поэтому трудящиеся-шииты подвергаются двойному угнете¬нию — религиозному и классовому. На эти, внутренние условия наложилось то, что в 1978— 1979 гг. в шиитском Иране происходила народная революция, ведущую роль в которой стало играть исламское духовенство. В Восточной провинции возникли религиозно-политические ор¬ганизации, симпатизирующие иранской революции,—Аль-Фаджар (Заря), Хусейновы комитеты мучеников (Хусейн в данном случае—это сын имама Али ибн Аби-Талиба (VII в.), почитаемый в шиизме в качестве святого-мученика). Это в дополне¬ние к уже существовавшей с середины 70-х годов организации Ис¬ламской революции на Аравийском полуострове. Немалое влияние на возникновение этих групп оказали, по-видимому, и религиозные деятели Ирана, взявшие курс на экспорт «ислам¬ской революции». В ноябре 1979 г. отмечался шиитский праздник ашура — го¬довщина смерти Хусейна. Этот праздник превратился в полити¬ческую манифестацию, в дальнейшем переросшую в беспорядки, охватившие 80 городов и селений Восточной провинции. Ши¬рокие народные выступления проходили под самыми разными лозунгами: «Аллах велик!», «Да здравствует исламская рево¬люция и наш вождь Хомейни!», «Религия пророка Мухаммада едина. Долой дискриминацию!», «Шииты и сунниты—братья!», «Да здравствует иранская революция!», «Свободу политическим заключенным!», «За свободу родины и счастье народа!», «До¬лой сговор Картера—Бегина—Садата!». Уже по одним только лозунгам можно судить, насколько разными были силы, участвовавшие в этих выступлениях, — от традиционалистско-религиозных до левых. Выступления эти были подавлены. В стране, развитие которой характеризуется большой слож¬ностью, не решены противоречия, которые могут привести к но¬вым вспышкам активности НРПО. СИРИЯ («ПЯТАЯ КОЛОННА») «Братья-мусульмане», обращающиеся к истории своей ас¬социации, утверждают, что Сирия стала первой арабской стра¬ной, куда из Египта распространилась ее деятельность. Первые практические шаги в этом направлении датируются серединой 30-х годов. Сам Хасан аль-Банна, основатель ассо¬циации, оказывал целенаправленное воздействие на сирийцев, проживавших в то время в Каире и обучавшихся в религиозном университете Аль-Азхар. Его приближенными стали сирийцы Мухаммад аль-Хамид и Мустафа ас-Сибаи. Ассоциация засы¬лала в Сирию своих эмиссаров, как это имело место в 1935 г., когда страну посетили с конкретной целью превращения «брат¬ства» в межарабскую организацию Абд-ар-Рахман ас-Саати и Мухаммад Асад аль-Хаким. В результате этих усилий в 1937 г. в г. Алеппо (Халебе) и было создано первое объединение си¬рийских «братьев-мусульман». К тому времени в Сирии уже существовали религиозные ас¬социации, например в том же Алеппо — объединение Дар аль-аркам. Для их объединения под эгидой «братства» потребова-лось несколько лет. В начале 40-х годов действовавшие в стране исламские религиозно-политические группировки наконец объ¬единились в ассоциацию, принявшую название «Братья-мусуль¬мане». В ст. 1 своего устава новая организация провозгласила себя частью ассоциации, созданной Хасаном аль-Банной. «Ге¬неральным инспектором» (аль-муракиб ) сирийского филиала ассоциации стал Мустафа ас-Сибаи, который в этом своем новом качестве вошел в Учредительную ассамблею (Аль-Хайа ат-тасисийя) братства. Таким образом, начало 40-х годов можно считать временем превращения египетской ассо¬циации «Братьев-мусульман» в межарабскую организацию. Единство сирийских и египетских «братьев» под руководст¬вом каирского центра было продемонстрировано и в марте 1954 г., когда «генеральный наставник» (аль-муршид аль-амм) ассоциации аль-Худайби почтил своим присутствием трениро¬вочный лагерь «братьев-мусульман» в г. Хомсе, где, по-видимо¬му, и закончился Х съезд организации, начавший свою работу в декабре 1953 г. в г. Аммане (Иордания). Начало 50-х годов в Сирии стало периодом относительной активизации «братьев-мусульман». Они открыто создавали свои военизированные лагеря—в Хомсе, Хаме, Латакии, горных районах. Ими предпринимались и попытки сыграть какую-то роль в политической жизни страны. В парламентских выборах 1954 г. «братья-мусульмане» участвовали не как члены своей партии, а как независимые или члены других партий. В На¬циональное собрание был выбран ряд «братьев», среди которых был шейх Рауф Абу-Таук, а также один из руководителей На¬родной партии, Мааруф ад-Давалиби. Как независимый на частичных выборах 1955 г. в Национальное собрание баллоти¬ровался, правда, безуспешно, и руководитель «братьев-мусуль¬ман» Мустафа ас-Сибаи. Некоторых успехов сирийский филиал ассоциации добился благодаря поддержке сил, выступавших против египетско-си¬рийской унии в рамках Объединенной Арабской Республи-ки (ОАР). Примечательно, что после отделения Сирии от Египта гла¬вой сирийского правительства, созданного в декабре 1961 г., стал «брат-мусульманин», действовавший под прикрытием На-родной партии, — Мааруф ад-Давалиби. Излагая программу своего правительства, он сразу поспешил заверить, что будет охраняться частная собственность, будут пересмотрены или ан-нулированы проведенные акты национализации. Кроме того из секвестра освободили собственность западных компаний, аре¬стованную в период египетско-сирийского объединения. Была ограничена деятельность партий и профессиональных союзов. В правительство вошел и один из руководителей «братьев-мусульман», Исам аль-Аттар. Предполагалось даже, что именно он станет премьер-министром. Переломным в истории сирийских НРПО, как и в истории всей страны, стал 1963 год, когда после военного переворота 8 марта к власти пришла партия Баас (Партия арабского со-циалистического возрождения —ПАСВ). Последующее разви¬тие страны не было лишено противоречивости, откатов назад, но итог этого развития являлся, несомненно, положительным, подтвердил антифеодальный, антиимпериалистический характер самого переворота. Так, уже в 1963 г. была проведена рена¬ционализация банков и страховых обществ, в закон 1958 г. об аграрной реформе был внесен ряд существенных поправок, на¬правленных против крупных земельных собственников и фео¬далов. Состоявшийся в октябре 1963 г. VI Общеарабский съезд партии Баас высказался за антиимпериалистический курс во внешней политике страны, подтвердил намерение руководства партии и государства в Сирии укреплять отношение дружбы и сотрудничества с Советским Союзом, другими социалистиче¬скими странами. В декабре 1964 г. сирийское правительство заявило о национализации всех нефтяных и минеральных ресур¬сов. В начале января 1965 г. были опубликованы так называе-мые «социалистические декреты», послужившие основанием для национализации 115 крупных и средних промышленных пред¬приятий. Естественно, реакционные силы в стране встретили проводившиеся или провозглашавшиеся мероприятия такого рода в штыки. Важная роль отводилась ими использованию религии и НРПО, которые стали своего рода «пятой колонной» в стране. Так, в крупнейшей мечети Дамаска — мечети Омейядов в марте 1963 г. правительство подверглось проклятию и ему была объ¬явлена «священная война». С февраля того же года в г. Хомсе и других городах мелкие и средние торговцы объявили забастовку. В это же время им удалось спровоцировать волнения среди учащейся молодежи в г. Хаме. Провоцируемые реакционными силами волнения, в которых активно участвовали сирийские НРПО, в первую очередь «Братья-мусульмане», стали практически постоянными. В апре¬ле 1964 г. в Хаме опять начались антиправительственные вы¬ступления среди учащейся молодежи, которые были использо¬ваны реакционными религиозными деятелями: в мечети Ас-Сул¬тан с кафедры опять звучит призыв к «священной войне» против режима. В конце января 1965 г. торговцы Дамаска объ¬явили забастовку в знак протеста против начавшейся в промыш-ленности национализации. Главная характерная черта наступившего этапа в истории сирийских НРПО заключается в том, что они выступали против любых мероприятий, ущемлявших привилегии феодалов, круп¬ной и средней буржуазии. До этого «братья-мусульмане» в Сирии позволяли себе даже, как это сделал в 1959 г. их верховный наставник Мустафа ас-Сибаи, говорить о. «социализме ислама», поддерживать идею национализации и аграрной реформы. По-видимому, в тот период они считали себя достаточно сильными для того, чтобы поставить под свой контроль необходимые для дальнейшего развития страны мероприятия в области промыш¬ленности и сельского хозяйства. Сейчас же ситуация изменилась: мероприятия режима поддерживали прогрессивные и массовые политические партии, профессиональные организации. Эти изме-нения в политическом курсе организации были закреплены и из¬менением в руководстве. В 1964 г. умер разбитый параличом Мустафа ас-Сибаи. Его место занял выдвинувшийся до этого в руководители «братства» Исам аль-Аттар. (Правда, в том же, 1964 г. Исаму аль-Аттару, отправившемуся в паломничест¬во в Мекку, было запрещено возвращаться на родину. После нескольких лет пребывания в Саудовской Аравии, в 1968 г. он перебрался в Западную Германию, где и находится до сих пор.) Изменение обстановки в стране, а также изменение полити¬ческого курса «братьев-мусульман» сопровождались и поиском новых форм и методов борьбы, для которых во все большей степени характерными становились насильственность и экстре¬мизм. Под предлогом защиты торговцев от национализации стали создаваться вооруженные формирования «братьев-мусуль¬ман». Именно в этот период возникают в г. Хаме Фаланги Мухаммада (Катаиб Мухаммад), которыми в 1964—1965 гг. руководил Марван Хадид, в г. Халебе —созданное шейхом Абд-ар-Рахманом Абу-Гудда (в настоящее время находится в Сау¬довской Аравии) полувоенное Движение исламского освобожде¬ния (Харака ат-тахрир аль-ислями), в г. Хомсе и других населенных пунктах — мелкие военизированные формирования, такие, как Воинство Аллаха (Джуд Аллах), Фидаины Аллаха (Фидаийу Аллах) и др. Наконец, после 1963 г. у НРПО в Сирии появилась еще одна характерная черта —упор в идеологической и пропагандист¬ской областях на борьбу против правящего режима как «невер-ного» и «антиисламского» — «алавитского» и «христианского». При этом подчеркивалось, что часть сирийского руководства состоит из выходцев из алавитской общины (Алавиты, или нусайриты, — крайняя шиитская секта, в учении и культе которой сочетаются элементы шиизма (например, обожествление имама Али) и христианства (например, культ Христа). Кроме того, вероучение секты рас¬ходится с исламом суннитского толка в вопросе о переселении душ и т. и. В настоящее время составляют около 11% населения Сирин, примерно 3 тыс. алавитов проживают также в Ливане, в районе г. Триполи). Еще с начала 60-х годов выпячивалось и то, что один из основателей общеарабской партии Баас, Мишель Афляк — православный христианин. Ны¬нешний режим характеризуется пропагандистами «братьев-му-сульман» как «крестово-алавитский», а конфликт их орга¬низации с государством преподносится, в русле превратной конфессиональной логики, как «борьба 90% сирийского народа против 10 % алавитов, захвативших власть». Выпячивается «братьями-мусульманами» и тот факт, что у истоков партии Баас стоял и выходец из алавитской общины Заки аль-Арсузи, все это с единственной целью: представить правящую партию в качестве религиозной и антиисламской, а мероприятия режи¬ма — как враждебные действия вероотступников в отношении мусульман. Основываясь на фетве (законоведческом заключе¬нии), с которой еще в XIV в. выступил известный суннитский законовед Ибн-Таймийя (1263—1328), алавиты провозгла¬шаются «неверными», «еретиками», «вероотступниками», кото¬рых дозволяется убивать. Близкий к сирийским «братьям-му¬сульманам» великий муфтий Иерусалима шейх Саад-ад-Дин аль-Алями пошел еще дальше и заявил в своей фетве, что обя¬занностью каждого верующего является—ни мало ни много! — «убить сирийского президента». Таким образом, постоянно усиливался конфессиональный (религиозно-общинный) аспект в идеологии ассоциации «Брать¬ев-мусульман» в Сирии, сложилась их готовность стать зачин-щиками и орудием разжигания межобщинной розни в стране. Волнения на религиозной ночве регулярно вспыхивали и в последующий период. Осуществлялись также террористические акты, жертвами которых становились функционеры партии Баас, коммунисты, представители профсоюзов, религиозные деятели, поддерживавшие режим, но чаще случайные люди в учреждениях, кафе, магазинах. В апреле 1967 г. в Дамаске и больших городах произошли выступления после опубликования в журна¬ле «Народная армия» (Джайш аш-шааб) статьи, которую тра¬диционалисты расценили как резкую критику ислама. Руковод¬ство страны и армии постаралось замять скандал. Номер жур¬нала был изъят и уничтожен. Содержание статьи известно исследователям только по изложению в западной прессе, на¬пример во французской газете «Монд». После непродолжительного перерыва, в феврале 1973 г. в г. Хаме вспыхивают беспорядки в связи с принятием новой конституции страны. Весной 1976 г. проходят манифестации, организованные «братьями-мусульманами» в знак протеста про¬тив участия сирийских войск в урегулировании ливанского кри¬зиса. Самым крупным террористическим актом этого периода было убийство в июне 1979 г. тридцати двух курсантов артиллерий¬ской школы в г. Халебе, организованное членом ассоциации «Братья-мусульмане» Ибрахимом Юсуфом. Прогрессивные силы страны расценили это преступление как часть плана, направлен¬ного на снижение боеспособности Сирии — страны, противостоя¬щей империалистическо-сионистскому диктату. Год 1980-й характерен тем, что политическое руководство Сирии использовало в отношении существующих в стране НРПО, в первую очередь «братьев-мусульман», целый комплекс самых разнообразных мер. Эти меры явились ответом на по¬стоянное напряжение, в котором «братья-мусульмане» держали крупные города страны практически начиная с лета 1979 г. Боевики организации осуществляли многочисленные террори¬стические акты, направленные против представителей прогрес¬сивных сил в стране, а также алавитских религиозных деяте¬лей. По некоторым данным, за год с небольшим (конец 1979 — начало 1980 г.) в результате террористических актов погибла тысяча человек. Фактически легально «братья-мусульмане» вели свою пропаганду, распространяли листовки. В феврале — марте 1980 г. в г. Халебе торговцы, симпатизирующие «братьям-мусульманам», почти постоянно бастовали. В городе устраива¬лись демонстрации и беспорядки. Объектами разрушений и поджогов становились общественные здания, бюро партии Баас, кооперативы. Были зарегистрированы враждебные акты в от¬ношении советских граждан, в частности был нанесен ущерб представительству Аэрофлота. «Вооруженное революционное насилие против реакционного насилия» — такую формулировку одного из методов решения вопроса привела в своей передовой статье газета «Тишрин». По всей стране создавались группы ополчения, в которых уча¬ствовали члены партий, входивших в прогрессивный Националь¬ный фронт, рабочие, крестьяне, представители интеллигенции. Поддержку режиму на своих экстренных съездах выражали об¬щественные и профессиональные организации. Одновременно проводилась пропагандистская кампания, имевшая целью, с од¬ной стороны, дискредитировать «братьев-мусульман» как вра¬гов ислама и прислужников империализма и сионизма, а с другой—продемонстрировать верность политического руковод¬ства страны идеалам и ценностям ислама. Тон кампании задал сам Хафез аль-Асад в своем выступлении 8 марта 1980 г. в Дамасском университете, где он сказал, в частности, следующее: «Многие граждане нашей страны и особенно те, которые знают меня лично, могут подтвердить, что я верую в бога и миссию ислама... И когда ислам вследствие действий некоторых людей (имеются в виду баасисты, стоявшие у власти в 1966—1970 гг., которые нередко демонстрировали в резкой форме свое отри¬цательное отношение к исламу), оказался в опасности, я был вместе с несколькими товарищами его самым верным защитником». Наконец, 7 июля 1980 г. Народное собрание Сирии приняло закон о смертной казни за принадлежность к организации «Братья-мусульмане». Закон предусматривал мораторий в 60 дней, в течение которого члены организации могли сдаться властям без риска быть казненными, что и сделало примерно 800 человек. Такое массированное наступление на НРПО в Сирии не мог¬ло не повлиять на политику этих организаций, на их судьбы в целом. Так и произошло, когда в конце 1980 г. на конгрессе в ФРГ в руководстве «братьев-мусульман» произошел раскол. Меньшая часть, возглавляемая «историческим» лидером сирийского «братства» Исамом аль-Аттаром, выступила за продолже-ние борьбы «законными методами», имея в виду методы полити¬ческие. Большая часть руководства, представлявшая так назы¬ваемых «внутренних» «братьев-мусульман» (т. е. действующих непосредственно внутри страны в отличие от «внешних», обос¬новавшихся в некоторых арабских, а также западноевропейских странах), заявила о готовности продолжать борьбу с использо¬ванием террористических и других экстремистских форм борьбы. Исследователи утверждают даже, что Исам аль-Аттар был от¬странен от руководства сирийскими «братьями-мусульманами» и заменен триумвиратом сторонников насильственных методов борьбы — Али аль-Баянуни, Саидом Хава, Аднаном Саад-ад-Дином. Именно «внутренние» «братья-мусульмане» и стали исполнителями новой серии террористических актов 1981 г. В том же, 1981 г. произошел еще один раскол, на этот раз уже среди «внутренних» «братьев-мусульман». Аднан Окля (1950 г. рожд.) создает в декабре 1981 г. экстремистскую вое¬низированную группировку Боевой авангард (Ат-талиа аль-мукатиля), которая ставит перед собой задачу немедленного уста¬новления в стране халифата. Организацию отличают полити-ческий экстремизм и отказ от какого бы то ни было сотрудни¬чества с политическими партиями. Этот очередной раскол внутри исламского движения в Сирии явился следствием борьбы за господство в его руководстве. Дело в том, что в январе 1981 г. был образован Исламский фронт (Аль-Джабха аль-ислямийя), главой которого стал аль-Баянуни. Фронт был образован «братьями-мусульманами», Партией исламского освобождения и рядом независимых религиозных деятелей. Исламский фронт и руководимые Саидом Хава и Аднаном Саад-ад-Дином «братья-мусульмане», а также ряд оппозиционных партий в марте 1982 г. объявили о создании Национального альянса за осво¬бождение. Представленные в Национальном альянсе дважды, «братья-мусульмане» в качестве цели исламского движения в Сирии про¬возглашают создание исламского государства. Один из нынеш¬них руководителей «братства», Сайд Хава, заявляет, что при создании такого рода государства «будут приняты во внимание религиозные, этнические, исторические и социальные характе¬ристики Сирии»; «исламское правительство», уверяет он, создаст условия для нормальной жизни всех религиозных общин—сун¬нитов, христиан, исмаилитов, друзов, алавитов. Другой руководитель — Аднан Саад-ад-Дин, ведя речь о будущем ислам¬ском государстве, заявляет, что в нем будет разрешена деятель¬ность политических партий, но при условии, что их идеология не будет расходиться с религией. Руководство сирийского «братства» спешит заявить, что исламское государство, каким юно им видится, призвано стать «защитным барьером против коммунистической опасности». Переход большей части руководства «внутренних» «братьев-мусульман» на умеренные позиции обусловлен несколькими причинами. Не последнюю роль сыграло то, что в феврале 1982 г. в г. Хаме сирийский режим дал решительный бой религиозным экстремистам. Многие документы, относящиеся к этому времени, например интервью сирийского президента, специальное заявление ЦК Сирийской коммунистической партии, заявление регионально¬го руководства партии Баас, позволяют восстановить ход со¬бытий в февральские дни 1982 г. В ночь со 2 на 3 февраля, примерно в 3 часа, жители г. Хамы были разбужены громкого¬ворителями, установленными на минаретах мечетей. Люди с удивлением и растерянностью слушали заявление о том, что якобы во всей Сирии началось восстание против режима. Им предлагалось включиться в борьбу. Для этого нужно было отправиться в ближайшую мечеть — для получения оружия. За два часа до этого мусульманские боевики, общим числом около 500, вооруженные автоматами, минометами и гранатоме¬тами, рассредоточились по городу, заняв исходные позиции. По сигналу они начали штурм общественных зданий, помещений партии Баас и компартии. Многие баасисты и коммунисты были хладнокровно убиты «братьями-мусульманами», имевшими на руках заранее заготовленные «черные списки». По некоторым сведениям, около 250 человек было ими казнено за четыре дня, в течение которых боевики действовали в городе. Население не пошло за провокаторами. «Государству, — отмечал сирийский президент, — не оставалось ничего другого, как избавить город от этих террористов». В связи с событиями в г. Хаме обращают на себя внимание несколько моментов. Примерно за две недели до них была ликвидирована попытка антиправительственного мятежа в ар¬мии, и нельзя исключать, что она была частью широко заду¬манного плана, в котором «братьям-мусульманам» отводилась своя роль. «По меньшей мере удивительным» назвал обозреватель па¬рижского журнала «Африк-Ази» тот факт, что о событиях в г. Хаме первыми и в одно и то же время заявили государствен-ный департамент США и руководители «братьев-мусульман», находившиеся в Бонне. «Действуя подобным образом, — продол¬жает журналист, — американские власти если даже, и не под¬черкнули свою прямую ответственность за события в Хаме, та продемонстрировали особый интерес к ним». Наконец, политические наблюдатели в разных странах от¬метили связь во времени между объявлением Израиля в декаб¬ре 1981 г. об аннексии оккупированных Голанских высот и событиями начала февраля 1982 г. в Сирии. Оказалось, намеренно делалось все для того, чтобы ослабить противостояние Сирии агрессивной политике США и Израиля. Попытка деста-билизации, осуществленная «пятой колонной», выступившей под исламским знаменем, однако, не увенчалась успехом. Политика, проводимая сирийским руководством по отноше¬нию к исламским НРПО (принятие суровых законов, касающих¬ся боевиков этих организаций, с одновременными мораториями на их исполнение, объявление амнистий в отношении фундаменталистов, готовых сложить оружие и не возобновлять свою дея¬тельность, создание массового ополчения из представителей прогрессивных партий, введение чрезвычайных мер по поддер¬жанию общественного порядка и защите безопасности граждан, пропагандистские и разъяснительные акции и т. п.) дала резуль¬таты. В частности, по сведениям информированного исламского журнала «Аш-Шираа», группировка Боевой авангард, возглав¬ляемая Аднаном Оклей, отказалась от ведения боевых операций, осудила свою прошлую деятельность и объявила «бессрочное перемирие» с правящим режимом. Руководители группировки обосновались в Дамаске. Что же касается так называемых внутренних «братьев-мусульман», то у их нынешнего руково¬дителя Адиана Саад-ад-Дина появился конкурент—Абд-аль-Фаттах Абу-Ода Исламскому движению наверняка суждены новые расколы... ИРАК В настоящее время Партия призыва (Хизб ад-даава) сочиняет свою историю, рассказывая ее всем, кто хочет слушать. По этим рассказам получается, что еще в 1957—1958 гг. это была хорошо организованная подпольная партия, располагав¬шая ясной политической программой. Однако анализ религиоз-но-политического движения в Ираке позволяет сделать вывод о том, что первоначально, после антимонархической июльской революции 1958 г., речь могла идти не столько о партии, сколь-ко об объединении шиитских улемов, которые попытались сыграть определенную роль в условиях республиканского прав¬ления. Их возглавлял Мухсин ат-Табатабаи аль-Хаким (Здесь необходимо сделать два уточнения. Во-первых, в статье француз¬ского востоковеда Криса Кучеры, одной из самых серьезных но рассматри¬ваемому вопросу, Мухсин ат-Табатабаи аль-Хаким ошибочно называется Мух¬син аль-Ваким и тем самым скрадывается родственная связь между ним и многочисленными аль-Хакимами, которые в настоящее время играют боль¬шую роль в проиранских НРПО в Ираке, например в организации Борцы за веру (Аль-Муджахидун). Во-вторых, предводителем и организатором шиит¬ских улемов с 1958 г. объявляется Мухаммад Бакер ас-Садр. В качестве выс¬шего шиитскою авторитета в стране Мухаммад Бакер ас-Садр сменил Мухсина ат-Табатабаи аль-Хакима только в 1970 г., после смерти последнего). В этот период шиитские улемы и их предводитель прославились тем, что последний издал фетву, разрешающую убийство коммунис¬тов как «атеистов и неверных». Фетва сыграла свою, пускай не главную, роль в кровавой расправе с коммунистами во время переворота 1963 г. Вплоть до 1968 г. Партия призыва была орудием антикомму¬низма в руках режима, установившегося в Ираке. Ее зависи¬мый, несамостоятельный характер проявлялся, в частности, и в том, что она не имела устоявшегося названия, не говоря уж о программе, если не считать программой задачу ведения ислам¬ской пропаганды, чем шиитские улемы занимались всегда. Пар¬тия называлась в среде, верующих «Фатимитской партией», по имени Фатимы, дочери пророка Мухаммада, жены Али и матери Хасана н Хусейна — первых трех имамов, признаваемых шиита¬ми законными правителями мусульманской общины после смерти пророка. Опорными пунктами пропаганды были ее филиалы, так называемые «библиотеки аятоллы аль-Хакима», расположенные в местах расселения шиитов. Пропагандист назывался «призы¬вающий» (дай), отсюда и слово «призыв» в названии партии, причем само слово «партия» (хизб) означает также и «группа», «объединение». После того как в 1968 г. в результате переворота к власти в Ираке вновь пришла партия Баас, положение Партии призыва ухудшилось, так как баасисты стремились к проведению секулярной политики, вытеснению религии из социально-политиче¬ской сферы. С этой целью предпринимались различные акции, вплоть до казни в 1974 г. пяти членов Партии призыва по обви¬нению в антиправительственной деятельности. Вместе с тем не чинились препятствия тем духовным лицам, иракцам и иранцам, которые выступали против соседнего шахского Ирана, с которым Ирак был в конфликте (речь шла о застарелых территориальных спорах). Так, аятолла Хомейни, будущий лидер революции в Иране, находился в 1963 г. в Неджефе, одном из шиитс¬ких центров на территории Ирака, откуда вел антишахскую дея¬тельность, направляя в страну послания, тексты листовок и т. п. 1975 год, когда было заключено так называемое «алжирское соглашение» между Ираком и Ираном, можно считать в опре¬деленном смысле переломным для судеб Партии призыва. В соответствии с одним из пунктов этого соглашения имам Хомейни был выслан в том же году из Ирака, который обязался не использовать других шиитских религиозных деятелей и иран-ских шиитских паломников для ведения подрывной деятельности против Ирана. Четкое и законченное выражение тенденция исключения ре¬лигии из практическо-политической деятельности государства получила в выступлениях президента Иракской Республики Саддама Хусейна, датируемых концом 70-х годов. Его позицию по данному вопросу можно обобщить следующим образом. Во-первых, заявляется светский характер государственной идеоло¬гии. «Баасистская идеология, — говорит Саддам Хусейн, — яв¬ляется не новой религиозной идеологией, а новой светской идео¬логией». Во-вторых, подчеркивается уважительное отношение к различным религиям в Ираке. «Мы должны уважать нашу правоверную исламскую религию, а также уважать тех сынов нашего народа, которые исповедуют другую религию. В-третьих, гарантируется свобода вероисповедания («Пусть все отправляют свои обычные религиозные обряды как хотят, мы не будем вмешиваться в их дела»). В-четвертых, особо обос¬новывается отказ государства от вмешательства в чисто рели-гиозные проблемы. «Мы не популяризируем через государство специфические черты того или иного исламского направления», так как это могло бы привести к «явной религиозной дискри-минации», «разорвало бы наш народ на части». Наконец, в-пятых, выдвигается требование невмешательства в дела госу¬дарства со стороны религиозных деятелей. «Наше основное ус-ловие в этой области, —предупреждал иракский президент,— пусть они в своей деятельности будут далеки от противоречия или столкновения с нашей политикой изменения и строитель-ства общества в соответствии с выбором Партии арабского со¬циалистического возрождения». Революция 1979 г. в Иране привела к еще большему ужесто¬чению политики государства в отношении шиитского духовенства вообще и Партии призыва в особенности. Летом 1979 г. руководитель информационного ведомства Ирака подчеркивал: «У нас религия ограничена домом или ме¬четью. Мулла не имеет права говорить с кафедры о политике. Если он это сделает, он будет арестован и судим». В июне 1979 г. аятолла Мухаммад Бакер ас-Садр, духовный глава ирак¬ских шиитов, был помещен под домашний арест, а затем казнен. 31 марта 1980 г. был принят закон о смертной казни за принадлежность к Партии призыва. Весной 1980 г. часть шиит¬ского населения Неджефа н Кербелы, а также пограничных с Ираном населенных пунктов (всего около 30 тыс. человек, по некоторым данным, 150 тыс.) была выслана из Ирака в направлении Ирана. В сентябре 1980 г. началась ирано-иракская война. Война против страны, провозгласившей себя исламской республикой, привела, кроме всего прочего, к трансформации отношения баасистского руководства к религии. Правящий в Ираке режим стал в значительно большей сте¬пени апеллировать к своей связи с шиизмом. Стало подчерки¬ваться, что страна является центром мирового шиизма. Ведь на ее территории похоронены, в частности, имам Али и его сын Хусейн. Шиитские центры теологии и (образования всегда нахо¬дились в Ираке (Неджеф, Кербела и др.). 8 августа 1979 г. Саддам Хусейн заявил в одной из речей: «Мы (иракцы) являемся потомками имама Али». К этому времени стало из¬вестно, что генеалогия самого президента Ирака восходит имен¬но к имаму Али Ибн Аби-Талибу, и умалчивал он об этом исключительно из скромности. Несколько сотен миллионов динаров было израсходовано на реконструкцию святых мест в Неджефе и Кербеле, которые, кстати сказать, президент рее публики стал часто посещать для участия в религиозных церемониях. Война все в больших масштабах сопровождалась взаимными религиозно-пропагандистскими нападками. Несколько примеров. Иран обвиняет иракский режим в «безбожии». Другая сторона не остается в долгу. Иракское министерство вакфов и религиозных дел публикует фетву, в которой улемы, кстати ска¬зать, пожелавшие остаться неизвестными, налагают на аятоллу Хомейни проклятие н объявляют его «вероотступником» (кяфар) н «еретиком» (зиндик). Основанием для обвинения аятоллы Хомейни в вероотступничестве послужило его заявление, что настоящую справедливость в этом мире установит только (махди)— шиитский мессия. (Напомним, что это одно из основ¬ных положений шиитского вероучения.) Религиозная оппозиция иракскому режиму распустила в шиитской среде слух, что прах имама Али якобы перенесся из Неджефа в Кум, центр иранского шиизма, где находится «штаб-квартира» Хомейни. Сила этого пропагандистского хода состоит в том, что иракские власти не могут опровергнуть данное ут¬верждение, скажем, продемонстрировав прах имама Али, нахо-дящейся в закрытой раке, огороженной литой серебряной решет¬кой. Открыть раку значило бы осквернить прах убитого имама Али, похороненного без бальзамирования более тысячи трехсот лет тому назад. Ирак стремится ограничить внешнеполитическое влияние Ис¬ламской республики Иран и привлечь на свою сторону симпатии арабских режимов, отношения с которыми у него не во всех случаях достаточно хорошие. Так, на исламской встрече в верхах в Таифе (Саудовская Аравия, январь 1980 г.) прези¬дент Ирака Саддам Хусейн обратил особое внимание участников встречи на опасность «экспорта революции (иран¬ской) в соседние страны» и довольно ясно указал на существование расхождений между шиизмом имамитского тол¬ка, который исповедует исламское руководство в Иране, и ос¬тальными направлениями ислама. Братоубийственная иракско-иранская война заставила шиит¬ские НРПО Ирака окончательно определиться в своих поли¬тических симпатиях. Они решительно выбрали сторону Ирана, точнее, иранского режима. На своем съезде весной 1982 г. Пар¬тия призыва заявила, что она «приносит клятву верности имаму Хомейни» и следующим образом определила свое отношение к Исламской республике Иран: «Мы не союзники этого государст-ва, а его неотъемлемая часть в любых обстоятельствах... Наша обязанность—принять и претворять в жизнь любую програм¬му, предлагаемую исламским государством Ирана». 17 ноября 1982 г. в Тегеране было объявлено о создании Высшего совета исламской революции в Ираке, в который кроме Партии призыва вошли несколько других шиитских НРПО. Среди них—Организация исламского действия (Муназзама аль-амаль аль-ислями), (В ряде публикаций с этой организацией произошла путаница, вызван¬ная тем, что словом «амаль» передастся аббревиатура названия ливанского движения — Афвадж аль-мукавама аль-любнанийя (Отряды ливанского со¬противления) — так полностью называется движение АМАЛЬ; схожим по звучанию словом «амаль» передастся слово «действие» в названии Организа¬ции исламского действия). Считается, что она была создана в Кербеле в 1979 г. (по другим данным, в 1975 г.) и имела своим руководителем, а скорее вдохновителем, уроженца и жителя этого иракского города Мухаммада Ширази. С 1981 г. движе¬нием руководит племянник аятоллы Ширази по материнской линии Мухаммад Таки аль-Мударриси. Организация с самого начала своего существования не при¬знавала авторитет Мухаммада Бакера ас-Садра и соответствен¬но была независимой от Партии призыва. Она расходилась с упомянутой партией и по вопросу о методах и формах борьбы. Организация исламского действия выступала за вооруженную борьбу, хотя реально такая борьба в скорме террористических ак¬тов внутри страны н за границей (Италия, Югославия, Греция, Франция в 1980—1982 гг.) началась только после получения помощи от нового иранского режима. Еще одна организация—Борцы за веру (Аль-Муджахидун) — была создана в 1980 г. Ею руководит Азиз Бакр аль-Хаким, младший брат Мухаммада Бакра аль-Хакима, председателя Высшего совета исламской революции в Ираке. Входят в Высший совет и такие группы, как Воинство имама (Джунд аль-имам), отколовшееся от Партии призыва, а также Партия Ал¬лаха (Хизб Аллах). Организации, входящие в Высший совет, чрезвычайно сла¬бы. Это можно сказать с уверенностью и о Воинстве имама, и о Борцах за веру, и о Партии Аллаха, общее количество членов которых, по некоторым сведениям, не превышает не¬скольких сотен. Явным преувеличением являются утверждения официальных представителей Партии призыва, что достаточно разбить в Ира¬ке «барьер страха» и сторонники партии миллионами выйдут на улицу, требуя установления исламской республики. Неверны¬ми оценками влияния шиизма вообще и шиитских НРПО в Ираке можно отчасти объяснить ошибочную уверенность Высше¬го совета исламской революции в Ираке и его иранских покро¬вителей в том, что сам факт проникновения иранского исламско¬го воинства на территорию Ирака приведет к восстанию народа и установлению исламской республики. Уже сформированное из шиитских улемов Ирака временное правительство, о созда¬нии которого должны были объявить в Басре в случае занятия ее иранцами, не раз отправляли из тыловых обозов обратно в Тегеран. Сами руководители проиранских иракских НРПО говорят о различиях в теории, стратегии и тактике своих организаций. Партия призыва разработала так называемую «четырехэтап¬ную стратегию», в соответствии с которой на первом плане за¬дачей партии являлось укрепление «исламского сознания» в му¬сульманах посредством распространения книг и брошюр религиозно-пропагандистского характера, организации соответствующих лекций и конференций. Второй этап заключается в политической борьбе, конечной целью которой является уста¬новление исламского государства (это уже третий этап). Hа четвертом же этапе должно произойти полное освобождение ис¬ламской уммы—сообщества верующих. Организация исламско¬го действия, не соглашаясь с Партией призыва, делает основную ставку на вооруженную борьбу, террористические акты, считая, что требуется одновременное осуществление задач всех четырех этапов стратегии, предлагаемой Партией призыва. «Еще боль¬ше за вооруженную борьбу» — только так можно обозначить отличие организации Борцы за веру от позиции Организация исламского действия. Но различия между организациями и группами во многом проистекают из конкуренции между различными шиитскими улемами — выходцами из Ирака и их кланами, территориальными объединениями. А каждый шиитский улем достаточно высокого уровня (мардже, аятолла и т. п.) фактически может стать ру¬ководителем движения или партии, так как вокруг него постоян¬но группируется некоторое количество последователей. ЛИВАН В Ливане в 1965 г. был проведен христианско-исламский се¬минар, материалы которого составили большую книгу. В ходе этого семинара мусульманские религиозные деятели под-черкивали «постоянное сближение христианства и ислама», а христиане, в свою очередь, заявляли, что Ливан является «де¬тищем мирного сосуществования ислама и христианства». И вдруг ливанский кризис, начавшийся в 1975 г., — кризис, который зарубежные религиозные круги и средства массовой информации нередко пытались изобразить как своего рода ре¬лигиозную войну между мусульманами и христианами. Сразу нужно сказать, что трагические события в Ливане вовсе не религиозная война. Они являются результатом обостре¬ния социально-экономических проблем на фоне подрывной дея-тельности империализма и реакции в этой стране, прямым след¬ствием неурегулированности ближневосточного конфликта, ко¬торый порожден агрессией Израиля против арабских стран. Провоцируя и углубляя кризис, империалистические и реакцион¬ные круги стремятся отвлечь арабские народы от борьбы за освобождение оккупированных территорий, обеспечение спра-ведливых прав народа Палестины, разобщить и ослабить силы свободы и прогресса в арабском мире. Американский империа¬лизм жаждет расширить свое присутствие в ближневосточном регионе. Газета «Правда» отмечала в этой связи: «Фактически в Ливане переплелось в единый клубок сразу несколько кон¬фликтов. Здесь вылились наружу социально-политические и ре-лигиозные противоречия, происходит противоборство реакцион¬ных и национально-патриотических сил, действующих совместно с палестинским движением сопротивления. Вспышка этих про¬тиворечий, принявших характер затяжного вооруженного кон¬фликта, спровоцирована внешними империалистическими круга¬ми н их союзниками... Развитие кризиса также идет при откры¬том вмешательстве империалистической агентуры, некоторых западных государств и Израиля». В 1984 г., к началу десятого года ливанской войны, арабский еженедельник «Аль-Мустакбаль» опубликовал страшные данные о ее последствиях за девять лет. В 1975—1984 гг. было убито 168 тыс. человек и ранено 760 тыс. Убытки вследствие разру¬шений составили 80 млрд. лив. ф.; было уничтожено 750 заво¬зов и мастерских, 13 тыс. торговых предприятий, 123 гостиницы, 87 тыс. домов; полному уничтожению подверглись 100 деревень и 3 города (Дамур, Алей, Бхамдун). 135 тыс. человек, занятых в общественном производстве (при общем числе 650 тыс.) эмигрировали из страны (всего страну покинуло 0,5 млн. человек). Доля безработных составила 35% самодеятельного на¬селения. За этот период в жилых кварталах разных городов Ливана было осуществлено 5730 взрывов заминированных ав¬томобилей, мин и т.п., в результате чего погибли 1620 человек н были ранены 700 человек. Было совершено 11 360 ограблений, похищен 16471 автомобиль. В настоящее время в стране нахо¬дится 3 млн. единиц легкого стрелкового оружия, 300 тыс. еди¬ниц среднего, 2 тыс. танков и бронетранспортеров, 700 тяжелых орудий и ракетных установок; суммарная стоимость оружия и боеприпасов, находящихся в стране, оценивается в 164 млрд. лив. ф. Все это оружие распределено между 124 партиями, во¬оруженными формированиями, организациями, среди которых исламские НРПО составляют большую долю. История еще не закончившейся войны в Ливане не написана. На этих страницах мы ограничимся попыткой рассмотреть со¬циально-политические и религиозные противоречия, которые были использованы силами империализма, сионизма и реакции. В силу ряда исторических обстоятельств религиозно-общин¬ное деление населения Ливана (примерно 3,5 млн. в 1984 г.), получившее название «конфессионализм», наложило глубо¬чайший отпечаток на политическую систему в стране. (В настоящее время не существует официальных данных, касающихся процентного соотношения религиозных общин в стране. Оценочные данные, публикуемые время о времени, могут дать представление о степени расхож¬дения между разными источниками. Одни приводят следующие цифры: му¬сульмане-шииты—24%; мусульмане-сунниты—21; друзы—6; марониты (ли¬ванские униаты)—-23; греко-православные—12; греко-католики—6; армяне-грегорианцы и армяне-католики—6; протестанты, иудеи, халдеи и др.—2. Другие источники дают иную картину: шииты—около 40%; сунниты—20; друзы— 10; христиане—30%. Отдельные публикации подымают долю шии¬тов до 43%. Сами данные становятся предметом острой политической борь¬бы между различными силами, некоторые из них обосновывают свои требова¬ния преобразования политической системы Ливана изменениями в процентном отношении между общинами.) По непи¬саному «джентльменскому соглашению» (так называемый Национальный пакт) основные посты в центральном государст¬венном аппарате распределяются следующим образом. Прези¬дентом республики может быть только христианин-маронит, премьер-министром — мусульманин-суннит, председателем пала ты депутатов (парламента) — мусульманин-шиит, заместителем председателя парламента — представитель православной общи¬ны. Министерские портфели распределяются также по установленной системе между представителями различных религиозные общин. В парламенте соотношение мест, отведенных христианам и мусульманам, определяется как 6: 5. 99 парламентских мандатов распределены по 26 избирательным округам. От каждого окру¬га предусмотрено определенное количественное представитель¬ство различных религиозных общин в парламенте. Например, в одном из округов, седьмом, баллотируется 8 кандидатов оп¬ределенной религиозной принадлежности: 2 суннита, 3 маронита, 1 греко-католик, 2 друза. (В другом округе соотношение представителей религиозных общин в списке может быть иным, но оно всегда фиксировано и, по замыслу, отражает соотношение численности членов разных общин.) На парламентских выбо¬рах избиратель должен отдать свой голос за все места в пар¬ламенте, предоставляемые данному округу. Иными словами, он голосует за список, не имея возможности суждения об отдельных кандидатах. Выдвижение кандидата иной религнозно-общинной принадлежности чем те, которые закреплены за дан¬ным округом, (скажем, шиита в седьмом, взятом в качестве примера, округе) не разрешается. Не разрешается и выдвиже¬нке кандидата на нерелигиозной основе. В стране существует система религиозных судов. Духовенст¬во различных вероисповеданий имеет право издавать обязатель¬ные правовые нормы по вопросам брака, семьи и опеки. В Ли¬ване невозможно заключить гражданский (нерелигиозный) брак, мусульманке выйти замуж за христианина. Правда, те, у кого есть такая возможность, могут заключить гражданский брак за рубежом и он признается действительным. Религиоз¬ные общины имеют собственные школы, а некоторых из них— даже высшие учебные заведения. Ливанская коммунистическая партия указывает, что «в этой (конфессиональной) системе место каждого граждани¬на, его роль в обществе, перспектива его развития — все это определено с самого рождения его религиозно-общинной при¬надлежностью в соответствии с иерархией общин. Пост прези¬дента республики, председателя парламента, главы правитель-ства, командующего армией, командующих родами войск и даже офицеров и солдат, основные позиции в судопроизводстве и ад¬министрации, количественные пропорции служащих на различ¬ных уровнях — все это определяется религиозно-общинными делениями». Эта система, при ее некоторой видимой «демократичности» в отдельных аспектах (например, пропорциональное представи¬тельство религиозных общин в парламенте), давала односто¬ронние преимущества маронитской буржуазии, освящала маронитское господство над решающими центрами в различных го¬сударственных органах. (Вместе с тем исследователи отмечают, что в стране есть три непризнанные официально общины: алавиты, исмаилиты, курды-сунниты. К тому же сами основы конфессиональной системы дискриминируют большую группу на¬селения — неверующих). Для ливанской политической системы характерно преобладание исполнительной власти, концентри¬рующейся в руках президента, который является «не только главой государства, но и фактическим руководителем прави-тельства». Президентом же в Ливане, как отмечалось, яв¬ляется представитель маронитской буржуазии. Указанные черты внутриполитической ситуации в Ливане (религиозно-общинная система) оказывали воздействие на клас¬совую структуру, обостряли и без того острые классовые раз¬личия и антагонизмы. Государство всячески поощряло (предоставляло льготы при получении кредитов, подрядов и т. п.) христианскую буржуазию. В Отчетном докладе ЦК ЛКП IV съезду (июль 1979 г.) приво¬дились следующие статистические данные. В 1973 г. среди вла¬дельцев 876 промышленных предприятий 71% составляли хри¬стиане, а 29% — мусульмане. Процент христиан среди владель¬цев промышленных предприятий возрастал пропорционально размерам этих предприятий. Так, христиане составляли 68% владельцев предприятий с числом рабочих от 10 до 24 человек. 76% владельцев предприятий с числом рабочих от 25 до 49 че¬ловек, 81% владельцев предприятий с числом рабочих более 50. Христиане владели 80% промышленных акционерных компа¬ний. Та же самая картина наблюдалась в торговле. Среди вла¬дельцев 359 предприятий оптовой торговли с количеством ра¬бочих больше 10 христиане владели 66% предприятий, а му¬сульмане—34%. Процент христиан среди владельцев торговых, предприятий возрастал до 72 и 75 при увеличении размеров предприятия (соответственно до 25—50 и более 50 рабочих). Большая часть капитала в 72% акционерных торговых компа¬ний принадлежала христианам. Христиане составляли подавляю¬щее большинство среди владельцев предприятий в наиболее прибыльных отраслях торговли. Одновременно происходил процесс слияния торгового и бан¬ковского капитала, а в экономике господствовала финансовая, олигархия, представленная христианами (маронитами). Однако здесь важен и такой момент, как рост мусульманской (преимущественно суннитской) буржуазии. Так, в 1957—1958 гг. процент мусульман среди владельцев капиталистических пред¬приятий был ниже и составлял всего около 15. К 70-м годам эта цифра выросла до 25%. Укреплявшаяся мусульманская бур¬жуазия требовала пересмотра Национального пакта в свою пользу, мотивируя это тем, что последняя официальная пере¬пись в Ливане была произведена в 1932 г., а с тех пор процент¬ное соотношение между мусульманами и христианами измени¬лось в пользу мусульман. При этом мусульманская буржуазия стремилась использовать в своих целях недовольство трудящихся-мусульман сложивши¬мися в стране порядками. Дело в том, что наиболее бедные и отсталые, наименее развитые в экономическом отношении райо¬ны страны — это те, где подавляющее большинство составляют мусульмане, в частности шииты (Южный Ливан, западная часть долины Бекаа, долина Аккар). А наиболее богатые бейрутские кварталы — те, где большинство составляют христиане. Нера¬венство между беднейшими мусульманами и богачами христиа¬нами постоянно воспроизводилось дискриминацией при приеме на работу и ее оплате, системой образования, дававшей преиму¬щества в выборе карьеры христианам, и т. и. Обезземеливание крестьянства (особенно на юге Ливана) приводило к миграции в города (в первую очередь преимуще¬ственно в Бейрут), вследствие чего ряды городского «полупро-летариата», а точнее, пауперов, пополнялись за счет южноливанских шиитов. Постоянная угроза Южному Ливану со стороны израильских войск, образование в этом районе марионеточного произраильского «государства» майора Хаддада, непрекращавшиеся рейды израильских войск — все это также способствовало росту количества южноливанских беженцев. Они селились на окраинах Бейрута, образуя «пояс нищеты» вокруг столицы. Примечательно при этом то, что «пояс нищеты» смыкался с лагерями палестинских беженцев. Границы между бидонвилями шиитской бедноты и лагерями палестинских беженцев стира¬лись. Например, в лагере Телль-Заатар, население которого составляло в 1972 г. 14101 человек, примерно 23% жителей были ливанцы, подавляющая часть которых прибыла с Юга Ли¬вана. В других палестинских лагерях ливанцы, прибывавшие также и из Горного Ливана в поисках работы, составляли в среднем 15%. Такой высокий процент миграции из Южного Ливана в лагерь Телль-Заатар был вызван общностью религиозной принадлежности выходцев из преимущественно шиитских южноливанских деревень и палестинцев, живших в лагере. Дело в том, что последние в своем подавляющем большинстве также шииты, изгнанные из оккупированной Израилем Верхней Галилеи. Борьба ливанской шиитской бедноты за свои нрава сли¬валась, таким образом, с классовой борьбой палестинских тру-дящихся, лишенных в Ливане элементарных прав. Но, пожалуй, самое главное то, что социально-экономическое развитие страны и миграционные процессы приводили к исчез¬новению «конфессиональной чистоты» некоторых районов (на¬пример, побережья), куда прибывали в поисках работы выходцы из мусульманских районов. Это приводился к нарушению патерналистских отношений между рабочими и предпринимателями одной конфессии (религиозной общины), к совместным выступ¬лениям рабочих различных вероисповеданий. Нарастала клас¬совая борьба пролетариата в городах. Если в 1945—1969 гг. была зарегистрирована всего одна всеобщая забастовка (в 1946 г.), то за пять лет (1970—1975) произошли три та¬кие забастовки. Эксплуататорские группы, принадлежащие к разным конфессиям, почувствовали угрозу своим классовым ин¬тересам. Во второй половине 60-х годов ливанская буржуазия пыта¬лась пригасить разраставшуюся классовую борьбу, прибегая к проповеди «конфессионального равновесия», «христианско-ис-ламского диалога», «сближения» между христианством и исла¬мом. Эту цель преследовал и упоминавшийся в начале раздела семинар 1965 г. Однако рост рабочего класса в численном и политическом отношении, укрепление его единства, обострение классовой борь¬бы — все это показало неэффективность указанных политико-идеологических приемов. Реакция избрала другой метод — обострение и доведение до взрыва существовавших религиозно-об¬щинных противоречий, с тем чтобы разобщить рабочий класс, всех трудящихся страны. С этой целью в полной мере были использованы существо¬вавшие НРПО — как христианские, так и мусульманские, обра¬зовались новые. Ведущую роль играла здесь полуфашистская партия Ливанские фаланги (Аль-Катаиб аль-любнанийя, осно¬вана в 1934 г. Пьером Жмайелем в качестве военизированной молодежной организации маронитской общины; как политиче¬ская партия действует с 1943 г.). В основе всей фалангистской пропаганды лежит тезис об исконной враждебности мусульман по отношению к христианам, предпринимаются попытки обосно¬вать «теократический характер» всех арабских государств (кро¬ме Ливана). Арабские государства провозглашаются «исламской империей», которая стремится к «исламизации» всего Ливана и ливанцев Конечная социально-политическая цель фалан¬гистов заключалась в стремлении сохранить привилегии круп¬ной маронитской буржуазии. Кроме маронитских «фаланг» Пьера Жмайеля в стране ак¬тивизируется Национальная либеральная партия Камиля Шамуна, а также, региональные объединения, претендующие на то, что¬бы выступать от имени христиан,—Армия освобождения Згорты (Згортанская освободительная армия), Объединение Захле и др. После расхождений, имевших место в руководстве «фаланг» в мае 1973 г., от этой организации откололась группировка, объявившая о создании Фронта хранителей кедра (Джабха хуррас аль-арза). Собравшись в тренировочном лагере в Кесраване, где их обучали американские морские пехотинцы, несколь¬ко сот врачей, адвокатов, журналистов, предпринимателей заяви¬ли, что их цель — «защита Ливана». «Защищать» Ливан «хра¬нители кедра» предполагали, как это следовало из их лозунгов, от мусульман, палестинцев и коммунистов. Что касается мусульман, то даже по оценкам наблюдателей, далеких от симпатий к прогрессивным силам, в стране активно шел процесс «полевения» этой части ливанского населения. Выходцы из мусульманской, особенно шиитской, среды станови¬лись активистами профсоюзов, левых партий и организаций. Показательно, например, то, что, по некоторым данным, доля мусульман-шиитов среди членов Ливанской коммунистической партии возросла до 25%. Как традиционалистские слои, так и подымающаяся буржуа¬зия в мусульманской общине Ливана приступили к созданию собственных религиозно-политических организаций. В настоя¬щее время, когда под влиянием и даже прямым контролем Ира¬на находятся многие шиитские группировки Ливана, уже забы¬вается или остается и вовсе не известным тот факт, что корни этих многочисленных объединений (Партия Аллаха, Партия призыва, Исламский АМАЛЬ и др.) уходят не в Иран, а в Ирак. Довольно продолжительное время (50—70-е годы) центром политической деятельности шиитов в Ливане и за его пределами был иракский город Неджеф, в котором располагались учебные заведения—центры подготовки духовенства не только для Ира¬ка, но и для Ирана, Ливана, других стран, где проживают шии¬ты. Первоначально единственным политическим объединением, в которое входили шиитские религиозные деятели Ливана, была Партия призыва. С конца 60-х годов ею руководил видный иракский шиитский деятель Мухаммад Бакер ас-Садр. Летом 1969 г. на встрече, состоявшейся в его доме, было образовано своего рода ливанское крыло этой партии. В него вошли обу¬чавшиеся в Неджефе или проходившие там стажировку Субхи ат-Туфейли, Хасан Курани, Хасан Маляк, Мухаммад Хусейн Фадлялла, Мухаммад Махди Шамсуддин, а также Муса ас-Садр, двоюродный брат Мухаммада Бакера ас-Садра. Все перечисленные деятели сыграли в дальнейшем большую роль в политической жизни Ливана. Субхи ат-Туфейли и Му¬хаммад Хусейн Фадлялла стали духовными отцами Партии Ал¬лаха, Хасан Курани превратился в активного деятеля Органи¬зации исламского действия, Мухаммад Махди Шамсуддин до настоящего времени занимает пост заместителя председателя, а фактически руководителя Высшего шиитского совета Ливана. Что же касается Мусы ас-Садра, то он прибыл в Ливан в 1960 г. и, приняв ливанское гражданство, сменил на посту главу мусульман-шиитов Тира Абдельхусейна Шарафеддина, а в 1969 г. был избран председателем Высшего шиитского совета Ливана. (Юридически он остается его главой до настоящего времени, так как после его таинственного исчезновения в Ливии 31 августа 1978 г. нет достоверных данных ни о его смерти, ни о том, что он жив.) Муса ас-Садр создал в феврале 1974 г. Движение обездолен¬ных (Харака аль-махрумин). 6 июля 1975 г. он объявил о созда¬нии вооруженного крыла, или «милиции», как принято говорить в Ливане, принадлежащей Движению обездоленных. «Милиция» получила название АМАЛЬ (АМАЛЬ—аббревиатура ее араб¬ского названия: Афвадж аль-мукавама аль-любнанийя, т.е. Отряды ливанского сопротивления). В программе движения со¬держался большой заряд демагогии—были призывы к борьбе против «феодалов и других эксплуататоров», против империа¬лизма и израильского экспансионизма. С самого начала движение было внутренне неоднородно, бо¬лее того—противоречиво. Ливанский наблюдатель характери¬зует его как не имеющее четких социальных и идеологических границ: в нем соседствуют самые разные силы, которые объеди¬няет общая надежда—улучшить свой социальный и политиче¬ский статус. Здесь и шиитское духовенство, чье влияние на го¬сударственные дела страны долго ограничивалось; в движении участвуют и представители так называемого «политического феодализма», которые все больше понимают, что их политиче¬ский вес становится обратно пропорциональным возрастающе¬му демографическому весу общины; здесь же и средние слои, состоящие в основном из интеллигентов, к которым относились как к изгоям культуры; сюда же входила и подымающаяся бур¬жуазия, чье место под солнцем не хотели признавать господст¬вующие христианские слои финансовой и торговой буржуазии; ко всему этому добавлялись, наконец, и настоящие обездолен¬ные, ставшие в основном жертвами миграции из деревни, кото¬рые остро воспринимали свое зависимое, ничтожное положе¬ние. Новый этап шиитского движения в Ливане наступает после иранской революции 1978—1979 гг. Оно начинает развиваться не только, а порой не столько в зависимости от складывающихся условий в стране, но и во все более возрастающей степени под влиянием обстановки в Иране, его международной политики, борьбы в иранском руководстве и т. п. Например, есть сведе¬ния, что по требованию имама Хомейни Партия призыва в Ливане самораспустилась в 1980 г. Но в последнее время появились сообщения о том, что эта организация возобновила свою деятельность в Ливане — не без поддержки группировок в руководстве Ирана, конкурирующих с Хомейни. Более по¬казательны в этом отношении судьбы движения АМАЛЬ. Имам Хомейни со времени своего прихода к власти придавал этому движению большое значение. Так, в феврале 1979 г. один из ру¬ководителей АМАЛЬ, Мустафа Шамран, после визита ливан¬ских шиитов в Иран остается по требованию Хомейни в Теге¬ране для поддержания постоянного контакта по линии Иран— Ливан. Первоначально организация АМАЛЬ, руководителем ко¬торой к тому времени стал Набих Берри, поддерживает Иран. Но постепенно отношения между Ираном и руководством АМАЛЬ охлаждаются. Эта организация предпочитает быть ливанской и решать проблемы ливанских шиитов. Набих Берри не устает повторять, что именно таков завет исчезнувшего Мусы ас-Садра. 1982 год стал временем раскола АМАЛЬ и появления в Ливане полностью проиранских организаций. Благоприятствующим, если можно так выразиться, условием здесь стала израильская агрессия 1982 г. В это время в Ливан в качестве добровольцев из Ирана прибывают «стражи исламской революции». Что ка¬сается АМАЛЬ, то Ибрахим аль-Амин, тогдашний представи¬тель этой организации в Тегеране, заявил о своем несогласии с Набихом Берри. Одновременно обострились отношения между Набихом Берри и его заместителем в АМАЛЬ Хусейном Мусави. Под давлением Берри последнего исключают из организации, и он создает в Баальбеке (долина Бекаа) целиком ориен¬тированную на хомейнистское руководство Ирана организацию Исламский АМАЛЬ. Что касается Ибрахима аль-Амина, то он совершает регулярные поездки по маршруту Тегеран — долина Бекаа с целью создания новой организации — Партии Аллаха. В ее создании принимает большое участие Мухаммад Хусейн Фадлялла, возглавляющий две ассоциации—Братское семейст¬во (Усра ат-таахи) и Союз исламских студентов в Ливане (под¬разумеваются в основном выпускники исламских учебных заве¬дений). Партия Аллаха стала полностью проиранской органи¬зацией, финансируемой и направляемой из Тегерана. Так, ежемесячно ей выделяется только на помощь семьям и близким? погибших шиитов 4,5 млн. лив. ф. Партия Аллаха тесно сотруд¬ничает со «стражами исламской революции», которые в коли¬честве около 3 тыс. находятся в Ливане до сих пор. В Триполи, на севере страны, еще в 1975 г. существовала суннитская НРПО —Исламская группа (Аль-Джамаа аль-ислямийя), связанная с «братьями-мусульманами» Сирии и Егип¬та. Она, объединившись с другими суннитскими группировками, превратилась в дальнейшем в Движение единобожия (Харака ат-тавхид), которое стало широко известным после боев на се-вере Ливана в 1985 г. Реакционные силы в Ливане сделали все возможное для того, чтобы разжечь конфликт между разными религиозными общинами и стране, превратить его в затяжную войну, исполь-зуемую империализмом и сионизмом в собственных интересах. Важным участником всех событий в Ливане стали исламские НРПО. ТУНИС После достижения независимости (1956 г.) и до 1960 г. в Тунисе была проведена серия внутриполитических мероприятий, которые сам их вдохновитель — президент Хабиб Бургиба наз¬вал «детсократизацией». В этот период были осуществлены сле¬дующие меры: ликвидация хабусных (религиозно-общинных) владений (декреты от 31 мая 1956 г. и 18 июля 1957 г.), что лишило значительной части доходов исламских деятелей; корен¬ная реформа брачно-семейного кодекса (начата изданием дек¬рета от 13 августа 1956 г.), который, по оценке тунисского юриста, «стал далеко отходить от так называемого исламско¬го права, а то и противоречить ему»: была запрещена полига¬мия (многоженство), а также односторонний, объявляемый муж-чиной развод (талак), женщина стала пользоваться равным правом на развод, осуществляется охрана ее имущественных и других прав; ликвидация исламских шариатских судов (дек¬реты от 25 сентября и 25 октября 1956 г.); реформа религиоз¬ного университета Зейтуна (декреты от 29 марта 1956 г. и 1 ок¬тября 1958 г.), в результате которой среднее религиозное обра¬зование, даваемое Зейтуной, было включено в систему общего среднего, а в дальнейшем упразднено, а сам университет был превращен в факультет Тунисского университета, произошла девалоризация зейтуновских дипломов и выпускники этого в прошлом престижного учебного заведения вынуждены были для продолжения карьеры обзаводиться светскими дипломами; уп-разднение коранических школ одновременно с распространением всеобщего образования; кампания против паломничества в Мек¬ку («утечка твердой валюты»), против жертвоприношения во время религиозного праздника ид-аль-адха («расточительство»), против сверхпотребления редких продуктов, приобретаемых на валюту, в месяце рамадан. (Обязанностью мусульманина является воздержание от еды, питья, раз¬влечений в дневное время в течение всего месяца рамадан—девятого месяца мусульманского календаря. Все это разрешается делать после захода и до восхода солнца, т. е. ночью, превращаемой в период обильных праздничных трапез в кругу родственников и друзей. Дневное воздержание в литературе не вполне точно называется постом). «Войной против религиозного традиционализма» восторжен¬но назвал эти и другие мероприятия, проведенные в дальней¬шем, один из тунисских министров. Но вопрос не так одно¬значен. «Двойственность» — так характеризует другой тунисский автор политику режима в отношении религии. Упразднив старую религиозную иерархию, он создал новую — во главе с муфтием республики, назначаемым государством и получающим зарплату как обычный служащий. Государство стало занимать¬ся ремонтом старых и строительством новых мечетей. Пропо¬ведники в мечетях стали по пятницам произносить стандартные проповеди, подготовленные в Центральном управлении культов. В результате реформы образования, проведенной в 1959 г., тунисские школьники на всей территории страны и во всех учебных заведениях стали «получать представление о роли и ценности своей религии (ислама)», им стали препода¬вать основы религии, имея целью «пробудить желание уважать религиозные предписания и следовать им». Естественно, тако¬го рода обучение проводилось под лозунгом приобщения детей и молодежи к тунисскому национальному культурному наследию. В 60-е годы в старших классах школ изучались такие свя¬занные с исламом социально-политические темы, как «государст¬во в исламе», «власть с точки зрения ислама», «социальное равенство», «шура (совет) как исламский принцип», «халифат», «функции шариатского судьи», «международные отношения с точки зрения ислама» и т. и. Параллельно в ходе уроков «гражданского воспитания» в те же годы ученикам должны были объясняться принципы плани¬рования, социалистического управления экономикой, опыт со¬циалистических стран в области экономических преобразований. (С начала 70-х годов в связи с изменениями в ориентации ре¬жима содержание предмета изменилось) Тунисский исследова¬тель отмечает в этой связи, что «ученик оказывается объектом двойственного воздействия — религиозного обучения, сильно исламизированного в своем содержании, и гражданского воспи¬тания, которое может быть охарактеризовано как светское и во многих отношениях прогрессивное». Но эта двойственность, как отмечает тот же автор, решается чаще всего в пользу религиозности, так как оба предмета — как религиозное обуче¬ние, так и гражданское воспитание —преподаются учителем с религиозным образованием — выпускником теологического фа¬культета Тунисского университета, а то и выпускником «ста-рой» Зейтуны. В период так называемой «народной консультации» (1970—1971) раздавались призывы восстановить религиозное образо¬вание в той форме, в какой оно давалось в Зейтуне, пересмот-реть кодекс о браке и семье, с тем чтобы приблизить его к шариату, и т. п. Государство пошло на некоторые отступления от политики, проводившейся до начала 70-х годов. Так, был распространен циркуляр министерства юстиции от 5 ноября 1973 г., запрещавший брак тунисски-мусульманки с немусульма¬нином. В этот же период были осуществлены следующие ме¬роприятия: внесены изменения в расписание работы предприя¬тий и учреждений с целью облегчения поста в месяце рамадан; введены ссуды для покупки жертвенного барана; согласована возможность отлучек с рабочего места для совершения дневных молитв; начато строительство за государственный счет мече¬тей и т. п. «Частичной секуляризацией», «половинчатой секуля¬ризацией» назвал Первый секретарь Тунисской коммунистиче¬ской партии М.Хармель политику режима в отношении рели¬гии. И академические исследователи, и политические наблюда¬тели, и сами члены тунисских НРПО констатируют, что в Тунисе НРПО возникли в начале 70-х годов. Исследователи согласны в том, что главная причина их возникновения — отход в 1969 г. руководства страны от так называемого «социалисти¬ческого эксперимента Ахмада бей Салаха». В 1962—1969 гг. под руководством Ахмада бей Салаха, занимавшего ряд партий¬ных и правительственных постов (он возглавлял шесть мини¬стерств), были осуществлены прогрессивные мероприятия, имев¬шие целью становление независимой экономики. Было введено планирование, начата ускоренная индустриализация, производственная кооперация в сельском хозяйстве, создавался государ¬ственный сектор в промышленности и торговле. В эти годы про¬водились также некоторые социальные мероприятия, направ¬ленные на повышение жизненного уровня трудящихся: было развернуто интенсивное жилищное строительство, семьям рабо¬чих и малообеспеченным гражданам предоставлялись льготы вплоть до бесплатной передачи жилья, повышалась заработ¬ная плата, улучшилось медицинское обслуживание, малообес¬печенные слои могли пользоваться бесплатной медицинской помощью. После 1969 г. вследствие отхода от этой политики наблю¬дается обострение социальных противоречий, вызванное прокапиталистической политикой «экономической либерализации», которая выразилась в широкой реприватизации экономики, все¬мерном поощрении частной инициативы, афоризме и спекуля¬циях, резком росте имущественного неравенства. Разумеется, социальный протест выражался по-разному. В 1970 г. по стране прокатилась волна рабочих забастовок. Недовольство выходцев из мелкобуржуазных слоев и мелкой буржуазии проявлялось как в появлении левоэкстремистских группировок, так и зачатков НРПО. Стала поощряться деятель¬ность религиозно-политических организаций, которые рассмат¬ривались как противовес левым силам. По выражению тунис¬ского исследователя, «проявились скрывавшиеся до сих пор намерения реакции». Так, в 1970 г. создается Ассоциация сохранения Корана (Джамийя тахфиз аль-Куран), пользующаяся поддержкой про¬водников «нового курса» (правительство Хеди Нуиры). Согласно заявлениям ее учредителей, ассоциация ставила перед собой культурно-просветительские цели. Однако ее деятельность вско¬ре приобрела выраженный политический характер, и обществен¬ность страны стала сравнивать ее с движением «братьев-му¬сульман». Возникает и «очень простое, почти незаметное» религи¬озно-политическое движение, вдохновителями которого в качест¬ве публицистов и проповедников являлись учитель Рашид Ганнуши и адвокат Абдельфаттах Муру. В первое время деятель¬ность этого движения ограничивалась лекциями в мечетях, куль¬турно-просветительной деятельностью. Организационные связи возникавшего исламского движения с египетскими «братьями-мусульманами» отрицаются информированными источниками, однако их идейное родство не вызывает сомнений. В лекциях и проповедях заявлялось, что реально существующий ислам в действительности является отступлением от «истинного ислама» и потому общество вновь стало «варварским» (джахилийским), т. е. вернулось к обычаям доисламского периода. «Истинный ислам» является единственной альтернативой существующему упадку мусульманства, так как он предлагает решения основ¬ных проблем во всех областях жизни. Нарождавшееся движение сначала ставило перед собой задачу создания группы едино-мышленников (джамаа), подобной объединению сподвижников пророка Мухаммада, а в дальнейшем — распространения норм ее жизни на все общество. В 1973—1974 гг. мусульманское движение сосредоточило свою деятельность в лицеях, и его маленькой победой можно считать то, что в этот период по требованию его сторонников в учебных заведениях открываются мечети. Это достижение было обусловлено и тем, что государство, отступая от ранее проводившегося им курса, само создавало условия для успешной деятельности группировок, принявших общее название «Движе¬ние исламского обновления» (Харака ат-тадждид аль-ислями). На протяжении 70-х годов происходит постепенный рост влияния движения, заметный хотя бы по тому, что тираж из¬дающегося с 1974 г. журнала «Аль-Маарифа» («Знание», дирек-тор—Абделькадер Беномар Саляма, главный редактор — Рашид Ганнуши) возрос за семь лет (к 1980 г., времени его закры¬тия властями) с 3 тыс. до 25 тыс. экземпляров. Представляют интерес заключения тунисских исследователей о причинах возникновения исламских НРПО в стране. Яз Бен-Ашур (исследовательский центр юридического факультета Ту¬нисского университета) указывает на ряд разнопорядковых фак¬торов: глубокие общественные изменения, отсутствие стабиль¬ности в обществе, классовое неравенство, бегство деревенских жителей в города, низкий уровень общественных служб, в част¬ности транспорта, жилищный кризис, инфляция, безработица. Среди политических факторов он отмечает кризис режима, вы¬разившийся в бюрократизме, коррумпированности высшего чи-новничества и крупных политиков, игре в демократические ин¬ституты, зависимости судебной системы, сосредоточенности по¬литической жизни на вопросах наследования власти тогдашнего президента X. Бургибы и должностных назначениях при одно¬временном игнорировании реальных социальных и политических проблем страны. В качестве даты начала кризиса Яз Бен-Ашур, подобно другим тунисским исследователям, указывает 1969 год. К социально-политическим причинам, рассмотренным выше, добавляются еще два важных момента. Во-первых, указанные противоречия воспринимались в форме «нравственного кризиса», т. е. через призму религиозно окрашенного нравственного созна¬ния. Образ жизни европеизированной буржуазии был вызовом этике вынужденной простоты, распространенной в народе. И кстати сказать, технократы, находившиеся у власти, эту эти¬ку поощряли, сознательно способствовали ее укоренению. Во-вторых, другой тунисский автор, бывший министр культуры, из¬вестный общественный деятель Хабиб Булярес, видит причину, этого роста в ограничении и без того ограниченной демократии. Для ведения политической деятельности оставалось только два пути, считает он, — профсоюзы и мечеть. Общая закономерность видится ему в том, что «закрытая и репрессивная политическая система широко распахивает двери для выражения недовольст¬ва через религию». Он же приводит слова коммуниста, кото¬рый говорил ему с горечью: «Если мы соберем десять человек, распространим листовку, то нам грозит продолжительное тюрем¬ное заключение. У исламистов же есть мечети — место для соб¬раний, совместная молитва — повод для собрания, минбары (кафедры)—трибуны для обращения к толпе. И все это им не стоит и гроша, так как религиозные строения находятся на содержании государства. Как же тут не развиваться исламистскому активизму?». В ноябре 1979 г. в пригороде Туниса состоялся первый съезд движения. В дополнение к Рашиду Ганнуши и Абдель-фаттаху Муру в руководство выдвинулись адвокат Хасан Годбани и журналист Хабиб Мукни. Цель съезда состояла в объе¬динении различных отрядов мусульманского движения в стране. И действительно, первое время движение оставалось единым под руководством «эмира» — Рашида Ганнуши. В своем ма¬нифесте движение, получившее название Исламское направле¬ние (Аль-Иттиджах аль-ислями), выступает за исламизацию общества. Она должна заключаться, во-первых, в полном вос¬становлении правовых и нравственных норм шариата и, во-вторых, в ориентации страны на исламские установления и цен¬ности на всех уровнях — местном, в рамках Магриба, всего арабского региона и мира в целом. Еще в период формирования Движения исламского направ¬ления от него откололось другое, получившее название Прогрес¬сивное исламское направление (Аль-Иттиджах аль-ислями ат-такаддуми). (В материалах на французском языке называется «Исламисты-прогрес-систы», а также «Группа 15/21» — по названию журнала, издающегося на арабском и французском языках, где «15» — это начавшийся XV в. хиджры, а «21» —грядущий XXI век). Руководящие фигуры этого движения, например Мадаини Бенсалех, считают, что и сам раскол, и появление Прогрессивного исламского направления вызваны двумя факто¬рами. Во-первых, события января 1978 г. в Тунисе, когда про¬исходили массовые выступления трудящихся против режима и его социально-экономического курса, «показали нам (членам исламского движения), что в Тунисе идет борьба, имею¬щая социально-экономический характер, а именно борьба клас¬сов. Для нас эти события были неожиданностью, мы их не пред¬видели, и некоторые из нас, членов движения, стали понимать, что мы находимся в стороне от реальных общественных проблем и поэтому не можем предложить реальной альтернативы». Во-вторых, иранская революция на ее первом этапе продемонстри¬ровала, что можно сочетать такие понятия, как «ислам», с од¬ной стороны, и «антиимпериализм», «демократия», «револю¬ция» — с другой Прогрессивное исламское направление счи¬тает, что «проблема масс не в том, чтобы молиться или не молиться, а в том, чтобы молиться в условиях наличия прав и фундаментальных свобод и отсутствия эксплуатации». Исламистам в Тунисе не удалось сохранить единство. Кроме указанных НРПО возникла Исламская партия совета (Хизб аш-шура аль-ислями), которая поддерживала хомейнистский Иран. Возникла и организация, выступающая за ведение активной. подпольной борьбы — Исламский авангард (Ат-Талиа аль-ис-лямийя). Несколько позднее всплыли факты наличия в стране - ячеек Исламской партии освобождения (Хизб ат-тахрир аль-ис¬лями). В 1981 г. возросла нескоординированная активность групп, которые и пресса, и представители правительства именовали «хомейнистскими». Поджоги и грабеж учреждений и магазинов, демонстрации, драки в университете, захват факультета естест¬венных наук, где был взят заложником ректор, — все это пере¬полнило чашу терпения правительства. И хотя Движение ис¬ламского направления отрицало свою причастность к событиям и осуждало акты насилия, осуществлявшиеся участниками волне¬ний под исламскими лозунгами, в июле правительство прини¬мает решение арестовать более или менее видных исламистов. Было арестовано несколько сот человек, 107 из них в сентябре 1981 г. осуждены на различные сроки тюремного заключения — от четырех до одиннадцати лет. Среди осужденных на каторж¬ные работы за «посягательство на достоинство главы государст¬ва, распространение ложных сообщений и принадлежность к непризнанной организации» — руководители Исламского на-правления Рашид Ганнуши и Абдельфаттах Муру. Чтобы убрать с улиц тунисских городов видимые признаки распространения влияния НРПО, в сентябре 1981 г. правительственный цирку¬ляр запретил ношение «конфессиональной (религиозно-общин¬ной) одежды» в школах и общественных заведениях. Но осуществленные режимом репрессивно-административные меры, как и следовало ожидать, не привели к исчезновению ис¬ламского движения, о чем свидетельствуют, например, новые репрессивные акции правительства. Так, 5 января 1983 г. в раз¬ных городах были проведены аресты учителей, распространяв¬ших среди школьников листовки религиозно-политического со¬держания. 11 января того же года были арестованы 22 члена организации Исламская тенденция, а летом — 29 членов тунис¬ского филиала межарабской Исламской партии освобождения, среди которых было 18 военнослужащих (2 офицера и 16 сер¬жантов) и 11 гражданских лиц. В конце августа состоялся суд над членами Исламской партии освобождения, которые были приговорены к разным срокам тюремного заключения (от 2 до 8 лет). 28 января 1984 г. информационный комитет движения Ис¬ламское направление—руководящая группа, сформированная после заключения в тюрьму в 1981 г. руководителей этой и других исламских НРПО в Тунисе, обратилась к властям с просьбой легализовать движение. Трудно было найти более неудобный момент: недавно, буквально несколько дней тому на¬зад, прошли так называемые хлебные бунты, участие в которых, если не организацию их, официальные лица приписывали чле¬нам тунисских НРПО. Многие члены этих групп были аре¬стованы, около четырех десятков человек дали подписки о не¬выезде. В ответ на его просьбу о легализации Исламского на¬правления информационный комитет в полном составе (Хабиб ас-Суси, Абдельваххаб аль-Кафи, Рашид Айяш и Мухаммад Наджиб Хусейри) был арестован полицией. Однако в рамках «улучшения отношений с оппозицией» в течение того же, 1984 г. члены информационного комитета ор¬ганизации Исламское направление были освобождены. Кроме того, в июне президентом были помилованы 8 человек, приго¬воренные к смертной казни за участие в «хлебных бунтах». 1 августа 1984 г. президент по случаю своего дня рождения (Хабибу Бургибе исполнился тогда 81 год) амнистировал 17 ру¬ководителей организации Исламское направление, осужденных на различные сроки тюремного заключения. Это помилование стало выражением того соглашения, которое было достигнуто между режимом и руководством организации. Последнее взяло на себя обязательство отказаться от политического радикализ¬ма, использования насильственных методов, связей с заграни¬цей. Одновременно правящая элита стала заигрывать с НРПО. Например, в полуофициозном журнале «Аль-Фикр» (его осно¬вателем и ответственным директором являлся Мухаммад Мзали — бывший тунисский премьер-министр и тогдашний официаль¬ный преемник Хабиба Бургибы) была опубликована статья о путях преодоления «кризиса молодежи». Для его решения пред¬лагается воссоздать коранические школы, в которых дошколь¬ники будут изучать Коран и воспринимать исламские нормы поведения. Такое «верное традициям (осиль) исламское воспи¬тание» приведет, по мысли автора, выступающего с таким пред¬ложением, к благотворным изменениям в экономической и об¬щественной жизни. Исламизация детей, молодежи и всего общества призвана стать и барьером перед «красной опас¬ностью». Но члены НРПО подобные заигрывания не приняли. Во вре¬мя пресс-конференции в июне 1985 г. по случаю пятилетия Движения исламского направления (считается, что оно основано в 1981 г.), Рашид Ганнуши и Абдельфаттах Муру выдвинули ре¬жиму ряд серьезных политических претензий. Проведение ре¬ферендума по семейному кодексу с целью его отмены, отказ от государственного контроля за деятельностью мечетей, воз¬можность создавать политические партии на религиозной осно¬ве — вот только некоторые их требования. На протяжении всего последующего периода не спадала напряженность в от¬ношениях между НРПО и государством в Тунисе, проявлением которой стали, в частности, судебные процессы над исламиста¬ми в 1987 г. Оценивая место и роль исламских НРПО в политической жизни Туниса, нужно отметить, что они, несмотря на антикапи¬талистическую фразеологию некоторых их руководителей, нахо¬дятся в целом на правом фланге тунисских оппозиционных сил. Объективно они выступают против прогрессивных достижений собственной страны в социально-экономической и культурной областях. Морокко ФУНДАМЕНТАЛИСТЫ ПРОТИВ «ПОВЕЛИТЕЛЯ ПРАВОВЕРНЫХ» В начале 80-х годов марокканские источники указывали на существование в стране ряда религиозно-политических организа¬ций. В Касабланке это Ассоциация исламской молодежи (Джамийя аш-шабиба аль-ислямийя), «братья-мусульмане» (Аль-Ихван аль-муслимун), Авангард ислама (Талиа аль-ислям), Партизаны ислама (Ансар аль-ислям), Чистые братья (Ихван ас-сафа), в Уджде — Призыв к добру (Ад-Даава иля-ль-хайр), Ассоциация исламского возрождения (Джамийя аль-баас аль-ислями), в Танжере—Люди истины (Ахль аль-хакк), Шавене — Исламский призыв (Ад-Даава аль-ислямийя). Этот список может быть продолжен. Исследователи, специально занимавшиеся этими и некото¬рыми другими марокканскими организациями, указывают на те их черты, которые характеризуют их как НРПО. Прежде всего, это «неофициальные» ассоциации, которые действуют «по еди¬ной схеме, основанной на скрытности, чтобы не сказать секрет¬ности». Подчеркивая свою независимость и «неофициаль-ность», они отмежевываются и от официальных религиозных организаций и лиг, и от исламских мистических братств, издав¬на существующих в Марокко. Наконец, их связи ориентированы на религиозные организации на Востоке арабского мира, а не на местную религиозную иерархию. Разумеется, каждая из перечисленных организаций обладает указанными чертами в степени, присущей только ей, некоторые из ассоциаций дейст¬вуют открыто. Различаются они и по степени влияния на со¬циально-политическую жизнь. Особого внимания заслуживает Ассоциация исламской мо¬лодежи. Эта организация заставила говорить о себе, когда 18 декабря 1975 г. в Касабланке ее члены убили одного из лидеров прогрессивного Социалистического союза народных сил, Омара Бенджеллуна. Руководитель ассоциации Абделькрим Мути скрылся в Саудовской Аравии. По более позднему признанию одного из основателей, а затем вице-председателя ассоциа¬ции, Брахима Камаля, она была создана специально для фи¬зического уничтожения «противников ислама» из числа прогрес¬сивных политических деятелей и интеллигенции. Исламская революция в Иране оказала значительное влия¬ние и на марокканские НРПО. 1979—1980 годы оказались вре¬менем острых разногласий внутри Ассоциации исламской моло¬дежи, которую в свое время организовали, Абделькрим Мути и Брахим Камаль. Примерно в конце 1979 г. от нее откололась группировка под руководством Абделькрима Мути, выступав¬шая за активистские формы и методы борьбы против режима с использованием «иранского опыта». Группировка Священная воина в дальнейшем все больше подпадала под иранское влия¬ние как в идеологическом, так и в финансово-организационном отношении. От организации Священная война отпочковывается Исламская группировка (Аль-Маджмуа аль-ислямийя), которая возражает против слепого следования за Ираном. Еще один отколовшийся от организации Исламская молодежь, некий Халид аш-Шаркави, создал в Париже из марокканских эмигрантов Организацию исламского действия (Муназзама аль-амаль аль-ислями), которая является, по-видимому, ячейкой в сети орга¬низаций, создаваемых и финансируемых Ираном. Одновременно возникает полностью проиранская военизированная Группа Мустафы аль-Марджави, ставящая своей целью установление в Марокко «исламской республики» силой. Таким образом, в начале 80-х годов власти в Марокко вы¬нуждены были иметь дело с трудноконтролируемыми антипра¬вительственными группами, готовыми прибегнуть к экстремист¬ским формам борьбы. Королевский режим незамедлительно отреагировал на создавшуюся ситуацию. Первый серьезный удар по марокканским НРПО был нанесен властями еще в конце 1979 г. Есть сведения, что в это время полиция произвела аресты среди членов НРПО по спискам, предоставленным саудовскими властями. Как оказалось, среди участников нападения на мекканскую мечеть в ноябре 1979 г. были и марокканские исла-мисты. (В некоторых публикациях муссируются слухи о том, что среди нападав¬ших был один из руководителей Ассоциации исламской молодежи, Абдель¬крим Мути). Весной 1980 г. было принято решение о закрытии жур¬нала «Аль-Джамаа» («Единение»), который издавал Абдессалям Ясин, состоявший в Ассоциации исламской молодежи со времени ее основания. В последнем номере, вышедшем в первом кварта¬ле 1980 г., издатели журнала выразили свою поддержку Ирану, отмечая, что только в этой из всех стран распространения исла¬ма правят не деспоты, а истинные мусульмане. Одновременно выражалось одобрение участникам нападения на мечеть в Мек¬ке, а саудовские руководители обвинялись в «отступлении от ислама». Была ускорена подготовка к суду над убийцами Омара Бенджеллуна, тянувшаяся с 1977 г., причем один из арестованных главных обвиняемых, Абделязиз Наамани, в том же, 1977 г. ис¬чез из-под стражи при явном попустительстве властей. На со¬стоявшемся в сентябре 1980 г. судебном процессе двое из обви¬няемых были приговорены к смертной казни, восемь — к пожиз¬ненному тюремному заключению (из них двое, Абделькрим Мути и Абделязиз Наамани, заочно). Ход судебного разбира¬тельства (например, публичное раскаяние Брахима Камаля, ко¬торый был оправдан) и приговоры процесса 1980 г. сыграли свою роль в дальнейшем расколе и значительном ослаблении исламского движения в Марокко. Некоторое время марокканские НРПО не давали о себе знать. Правда, в январе 1982 г. в Танжере произошли волнения, которые власти объяснили подстрекательством НРПО. Было разгромлено и подожжено несколько лавок и кафе, торгующих спиртными напитками и обслуживающих иностранцев. Власти были особенно обеспокоены этими выступлениями еще и потому, что они могли быть истолкованы как антиамериканские: в это время в порту Танжера находились с визитом два американ¬ских атомных авианосца —«Нимиц» и «Эйзенхауэр». С серьезными проблемами режим столкнулся и в начале 1984 г. В январе в крупнейших городах Марокко имели место крупные волнения и беспорядки, вызванные ухудшением мате-риального положения самых широких слоев населения, в первую очередь—трудящихся, и ростом дороговизны. В Касабланке, Уджде, Марракеше, Тетуане против демонстрантов были исполь¬зованы войска, имелись убитые и раненые. Режим ответил репрессиями на народные выступления. По сообщению Марокканского информационного агентства, было арестовано 1800 человек. На судебных процессах, которые про¬исходили с февраля 1984 г. в 13 городах страны, подавляющее большинство арестованных было приговорено к различным сро¬кам тюремного заключения—от двух месяцев до 10 лет. При этом правящий режим решил воспользоваться случаем, для того чтобы заодно расправиться и с другими своими противниками. 23 января король выступил с заявлением, что январские, выступ¬ления были результатом заговора, в котором большую роль сыграли те, кого он назвал «хомейнистами». Заговор имел целью воспрепятствовать работе четвертой конференции глав госу¬дарств и правительств исламских стран в Касабланке. Как считают политические наблюдатели, удар был направлен в пер¬вую очередь против левых сил: всего лишь 71 обвиняемый из всех представших перед судом действительно принадлежал к НРПО. И это притом, что всего было арестовано около 2 тыс. человек. Но вернемся к членам НРПО. Сам ход событий показывает, что королевский режим имел четкую цель—нанести по ним удар, а события января 1984 г. послужили удобным поводом для репрессий. Так, еще в декабре 1983 г. был заключен под стражу Абдессалям Ясин, который после закрытия в 1980 г. журнала «Аль-Джамаа» издавал последовательно запрещав¬шиеся печатные органы исламских групп: «Обращение» (Аль-Хитаб), «Миссия» (Ар-Рисаля), «Заря» (Ас-Субх). Он обви¬нялся в призыве к восстанию против существующей власти. Суд над ним был «подверстан» к процессам над участниками январ¬ских волнений 1984 г. Во время суда над Абдессалямом Ясином было арестовано несколько десятков членов марокканских НРПО, находивших¬ся в зале суда и поблизости от него. 30 апреля было произведе¬но еще несколько арестов среди школьных учителей. А 21 июня начался новый процесс над 71 членом НРПО (из которых 20 человек обвинялись заочно). Обвинение и в этом случае свя¬зывало аресты и сам процесс с январскими событиями. Находив¬шиеся на скамье подсудимых обвинялись в заговоре против монархии, деятельности, направленной на установление в Ма¬рокко исламской республики, нарушении порядка, принадлеж¬ности к преступной группе, создании подпольных групп боеви¬ков (в которых осуществлялась военная подготовка их членов, обучение изготовлению бомб), намерении физически уничто¬жить ряд политических деятелей, распространении листовок подрывного содержания, публикации текстов, порочащих главу государства. В ночь с 30 на 31 июля был оглашен суровый приговор. 13 человек (из них 7 заочно) были приговорены к смертной казни, и среди них — руководитель военизированной группы Мустафа аль-Марджави. 34 человека были приговорены к пожизненному тюремному заключению (из них 13 заочно), 8 человек — к 20, 9 — к десяти и 7 — к четырем годам тюремно¬го заключения. Заочно к смертной казни был приговорен и Абделькрим Мути. 10 июля 1985 г. были произведены новые аресты среди чле¬нов и без того ослабленных марокканских НРПО, а 22 августа того же года начался процесс над 26 фундаменталистами, обви¬няемыми в «выступлении против внутренней безопасности госу¬дарства». Королевский режим стремился максимально использо¬вать политические возможности, предоставлявшиеся процессом. На этот раз в подготовке и заброске мусульманских боевиков в Марокко был обвинен соседний Алжир. 14 членов Ассоциации исламской молодежи (из них 9 заочно) были приговорены к смертной казни, 3 человека—к пожизнен¬ному тюремному заключению, 9 человек — к 20 годам тюремно¬го заключения. Параллельно с суровейшим подавлением исламских НРПО, действовавших в Марокко, королевский режим наводил порядок в связанном с государством религиозным комплексе. Выступая перед исламскими деятелями в феврале 1984 г., король Марокко привлек их внимание к росту количества построенных на част¬ные средства мечетей, руководимых имамами, которых по своему усмотрению выбирают те, кто занимался строительством этих культовых сооружений. Он объявил, что отныне право на про¬изнесение проповедей будут иметь только имамы мечетей и про¬поведники, состоящие на государственной службе. В том же, 1984 г. король ужесточил контроль за религиозными деятелями. Министром вакфов (религиозных дел) вместо аль-Хашими аль-Филяли был назначен Абд-аль-Кабир аль-Мадгари. официально объявленная причина замещения аль-Филяли — преклонный воз¬раст, но есть сведения, что он сам подал в отставку из-за мер, ограничивающих свободу действий религиозных деятелей. Ведь согласно королевскому дахиру (декрету) теперь министр внутренних дел Идрис аль-Басри и вверенное ему министерство стали контролировать те области, которые раньше находились в ведении министерства вакфов. Так, теперь именно министерст¬во внутренних дел одобряет назначение имама в мечети, зна¬комится с заранее подготовленными текстами проповедей, кото¬рые одобряет (или не одобряет). В 40 провинциях при губер¬наторах установлены должности для специальных консультан¬тов из числа лауреатов факультета шариата, которые дополни¬тельно прошли обучение в школе подготовки административных кадров в Кенитре. В их задачу входит координация действий между представителями министерства внутренних дел и мини¬стерства вакфов. Таким образом, передача части функций министерства вак¬фов министерству внутренних дел, во-первых, приводит к еще большему ужесточению контроля государственного аппарата за религиозной деятельностью в стране и, во-вторых, является отражением недоверия бывшему руководству министерства вак¬фов. Не были ли люди из этого министерства связаны с исла-мистами, судебные процессы над которыми начались в июне 1984 г.? Именно такое предположение высказывает информиро¬ванный арабский еженедельник «Кулль аль-араб». Даже если это и так, представляется, что принимаемые режимом меры на¬правлены на то, чтобы монопольно распоряжаться исламом и использовать его как орудие проведения политики, угодной ко¬ролю. Ведь согласно конституции страны король является «по¬велителем правоверных» (амир аль-муминин), а к тому же ислам всегда был идеологической опорой режима. А ведь опыт арабских стран показывает, что монополию на политическое использование ислама нетрудно утратить. Алжир В Алжире, сравнительно недавно (в 1962 г.) добившемся не¬зависимости, исламские НРПО играют роль орудия борьбы против развития страны по пути социального прогресса. Сами алжирцы называют членов этих организаций сокращенно — FM, что означает «братья-мусульмане» («freres musulmans»). С при¬правленным горечью юмором они расшифровывают это сокраще¬ние и иначе — «fusils mitrailleurs» — «ручные пулеметы». Алжир¬ские НРПО дали много примеров насильственной борьбы про¬тив социалистической ориентации страны. Еще в начале 50-х годов один из руководителей религиозно-реформаторской Ассоциации улемов, Мухаммад аль-Башир аль-Ибрахими, по свидетельству алжирских авторов, привнес в ас¬социацию «восточный дух», «дух Машрика» — Востока арабского мира. Это выразилось в том, что при нем особенно укрепились ее связи с саудовской правящей династией и ассоциацией «Братья-мусульмане». Однако эти контакты с «братьями-мусульманами» не получили организационного выражения, как это имело место, например, в Сирии или Иордании. При несомнен¬ном идейном родстве алжирских НРПО с египетскими «братья¬ми» прямые и стойкие организационные связи между ними отсутствуют. Это проявляется, в частности, в другом названии: члены алжирских НРПО называют себя «призывающие» (ахль ад-даава). Зачатки алжирских НРПО сформировались непосредственно после провозглашения независимости в рамках ассоциации Цен¬ности (подразумевается Исламские ценности — Аль-Кыям). Первоначально ассоциация занималась религиозно-просветительской деятельностью. Но по мере все более четкой ориентации Алжи¬ра на некапиталистическое развитие ассоциация превращалась в политическую организацию, выступавшую против такой ориен¬тации. В конце концов она была распущена, а ее деятельность запрещена распоряжением министра внутренних дел от 17 мар¬та 1970 г. В Алжире постепенно укреплялся курс на социалистическое развитие, определенный еще Алжирской хартией — принятым в апреле 1964 г. программным документом, который провозглашал самоуправление основной формой «перерастания национальной народной революции в революцию социалистическую». Был осуществлен ряд социально-экономических мероприятий в этом направлении. В мае 1966 г. были национализированы иностран¬ные шахты, рудники и страховые компании. В 1967—1968 гг. в руки государства перешла основная часть контролировавшихся иностранцами банков и промышленных предприятий. В резуль¬тате ряда целенаправленных мер к 1969 г. в стране практически была введена государственная монополия внешней торговли. В 1967—1969 гг. были приняты и осуществлены законы о вы¬борности руководства на уровне коммун и вилай (областей). В ноябре 1971 г. был опубликован закон о социалистическом управлении предприятиями, расширивший права рабочих и слу¬жащих. К концу 1975 г. ассамблеи трудящихся были созданы на многих сотнях предприятий государственного сектора. В фев¬рале 1971 г. проведена национализация нефтегазовой промыш¬ленности, охватившая всю добычу газа в стране н приведшая к установлению государственного контроля над иностранными компаниями, действовавшими в стране. В ноябре 1971 г. был принят закон об «аграрной революции», в соответствии с кото¬рым началось перераспределение обрабатываемых земель и строительство так называемых социалистических деревень (коо¬перативных поселков). Одновременно осуществлялся ряд мер по поднятию материального и культурного уровня жизни народа. В первой половине 70-х годов было введено бесплатное, меди¬цинское обслуживание, освобождены от уплаты налогов беднейшие слои трудящихся, повышена оплата труда промышлен¬ным и сельскохозяйственным рабочим. 27 июня 1976 г. была принята Национальная хартия, «исключительно важный доку¬мент, закрепляющий социалистическую ориентацию развития АНДР». Естественно, проведение прогрессивных социально-экономи¬ческих преобразований, в первую очередь аграрной реформы, резко усилило размежевание классовых и политических сил в стране. Именно в этот период проявился антисоциалистический, антипатриотический характер религиозно-экстремистских орга¬низаций. Во многих местах членами НРПО распространялись листовки, утверждавшие, что молитвы, произносимые на земле сельскохозяйственных кооперативов, не имеют силы. «Проти¬воречащими исламу» провозглашались мероприятия, ограничи¬вавшие частную собственность, вводившие рабочее самоуправ¬ление, вовлекавшие женщин в активное участие в общественно-политической жизни. Революционное руководство Алжира приняло ряд мер, кото¬рые призваны исключить возможность использовать ислам в целях, расходящихся с политическим курсом руководства страны. Непосредственно после, достижения независимости было соз¬дано министерство хабусов (религиозно-общинного имущества), в ведение которого перешли все вопросы, связанные с исламом. (В 1970 г. оно стало министерством традиционного просвещения и религиозных дел, а в 1977-м — министерством религиозных дел.) В задачу министерства входит организация отправления культа в мечетях, которых в 1980 г. насчитывалось 5289. В ре¬зультате принятия ряда детализированных декретов работники культа—имамы мечетей, проповедники, муэдзины и т. п. (в 1980 г. их было зарегистрировано 5193) юридически были приравнены к работникам других министерств. (При сравнении количества мечетей с количеством работников культа сразу видна нехватка последних. Алжирская пресса указывала в 1981 г, что примерно в 3 тыс. мечетей отсутствуют имеющие соответствующее образова¬ние и официально назначенные имамы. Подобные «бесхозные» мечети нередко превращались исламскими НРПО в свои опорные пункты). Государство взяло на себя религиозное образование служителей культа. Свя-щеннослужителей готовят в трех главных центрах: в г. Мефтах, неподалеку от столицы (около 100 слушателей), в открытом в 1981 г. в г. Таманрассете на юге страны Исламском институте (50 слушателей, среди которых 20 — из африканских стран), а также в открытом в 1984 г. Исламском университете при ме¬чети эмира Абделькадера в г. Константина (рассчитан на 650 студентов). Предмет «исламское воспитание» включен и в школьную программу. В соответствии с президентской инструкцией, издан¬ной в мае 1984 г., этот предмет будет введен и в курс высших учебных заведений. Большое значение государство придает орга¬низации сети исламских культурных центров. Созданный в 1973 г. столичный исламский культурный центр, находящийся в ведении министерства религиозных дел, долгое время оставал¬ся единственным в стране. Недавно его филиалы были открыты в Тизи-Узу, Бискре, Оране, Айн-Салихе, Константине и других городах. По пятилетнему плану развития страны (1980—1984) предполагалось построить 26 исламских культурных центров — по количеству вилай (областей) страны. Под правительственной эгидой ежегодно проводятся семинары исламской мысли, став¬шие международными. Эти правительственные мероприятия — выражение позиции политического руководства страны по отношению к исламу - Ру¬ководство правящей партии Фронт национального освобожде¬ния (ФНО) характеризовалось стремлением выделить и развить прогрессивные, аспекты в историческом наследии ислама. В На¬циональной хартии (1976 г.) отмечалось, что «для своего воз¬рождения исламский мир имеет лишь один выход —преодолеть реформизм и вступить на путь социальной революции... Мусуль¬манские пароды во все большей степени осознают, что, только усиливая свою борьбу против империализма, решительно про¬двигаясь по пути социализма, они смогут наилучшим образом ответить на установления их веры, приведут дела в согласие с принципами». Отношение руководства страны к исламу ла¬пидарно выразил алжирский президент: «Алжир — это мусуль¬манская страна, которая трудится над построением социалисти¬ческого общества». Однако активность НРПО не идет на убыль. Об этом сви¬детельствует хроника их деятельности за последние несколько лет. В марте 1981 г. члены НРПО в университетах (Алжир, Аннаба, Константина, Стиф, Батна) совершали нападения на про¬грессивно настроенных студентов. В отдельных случаях устраи¬вались «исламские трибуналы», перед которыми прогрессистов заставляли каяться в «прегрешениях». В сентябре того же года в Лагуате н его окрестностях, на юге Алжира произошли перестрелки между религиозными экстремистами и силами безопас¬ности, а чуть позднее — волнения среди учащихся, в результате которых имелись убитые и раненые. В 1982 г. была отмечена активизация НРПО. Они демонстри¬ровали свое несогласие с «официальным исламом» тем, что в июле призвали верующих в мечетях прервать пост в месяце ра¬мадан на день раньше срока, который определило министерство религиозных дел. Значительно более серьезным событием стало побоище, спровоцированное религиозными экстремистами в сту¬денческом городке Бен-Акнун в г. Алжир. В результате один студент был убит, десять — тяжело ранены. Здесь, как и на других университетских территориях, члены НРПО стали ис¬пользовать в качестве баз для собственной деятельности откры¬тые по их же требованиям мечети, превратив их в центры анти¬правительственной пропаганды. Газета «Эль-Муджахид», отме¬чая, что открытие мечетей в университетах являлось выражением уважения политического руководства страны к исламу, заявляла о «недопустимости превращать эти молитвенные центры в очаги агитации и напряженности». В первой декаде ноября 1982 г. в открытой продаже появи¬лась книга с проповедью насильственной и организованной борь¬бы против «сил зла», под которыми подразумевались правители в странах распространения ислама, в том числе и в Алжире. «Обязанностью, которую налагает ислам и человеческий обычай, является выступление добрых против злых, если те подымают голову. Точнее, если злые становятся руководителями общества, то в этом случае необходимостью и долгом становится восста¬ние, направленное против них, а неизбежностью — сопротивление насильственными методами с целью передачи власти в общест¬ве в руки благодетельных, сознательных, осознающих свою со¬циальную ответственность». При этом особо указывалось на то, что успех сулит «объединенное групповое действие». В конце ноября на другой университетской территории — у мечети Алжирского университета, в самом центре города соб¬ралось несколько тысяч членов НРПО, которые провозгласили это сборище первым съездом алжирских религиозно-политиче¬ских организаций. «Съезд» прошел без эксцессов. Но непосред¬ственно после него многие алжирцы были несказанно удивле¬ны, обнаружив утром в своих почтовых ящиках листовку, из-вещавшую о... свержении существующего режима и установле¬нии в стране «исламской республики». Эта провокация успеха исламистам не принесла. В одном из своих выступлений в де¬кабре 1982 г. алжирский президент заявил в связи с деятель¬ностью НРПО: «Мы не колеблясь примем все меры, необходи¬мые для защиты Родины и единства Нации». В том же месяце алжирские власти арестовали большую группу членов НРПО (примерно 30 человек), располагавших гранатами, автоматами, самодельными бомбами. Отдельных боевиков, которым удалось скрыться, жандармерия вылавли¬вала вплоть до конца января 1983 г. Операция сопровождалась перестрелками, с обеих сторон имелись убитые и раненые. Сре¬ди арестованных был и один из руководителей алжирских НРПО —преподаватель отделения общественных наук Алжир¬ского университета Аббаси аль-Мадани. Алжирская пресса об-виняла его в том, что он «под прикрытием религиозных поло¬жений проповедует ретроградные идеи» Сами НРПО харак¬теризовались как «мелкие группки, практикующие нетерпимость, прибегающие к провокациям, отличающиеся сектантством и активизмом. Во имя ислама они проповедуют обращение к на¬силию с целью заставить алжирский народ отказаться от его достижений». (Суд над этими религиозными экстремистами закончился в апреле 1985 г.) Летом 1984 г. в «исламском движении» Алжира произошел раскол. Появилась организация Призыв ислама (Нида аль-ислям). В первом воззвании этой организации ставилась задача «дать мусульманским странам структуры и институты, соответ¬ствующие Миссии ислама», что мало отличалось от призывов других НРПО в Алжире и за его пределами. Момент, по кото¬рому у Призыва ислама возникли расхождения с другими ислам-скими НРПО, заключался в том, что эта организация отверга¬ла все формы насилия как «неисламские». Новый всплеск активности НРПО пришелся на период раз¬работки нового текста Национальной хартии. Как известно, вес¬ной 1985 г., на сессии ЦК партии ФНО, президент Алжира объя¬вил о национальной дискуссии, имевшей целью «обогащение» Национальной хартии, внесение в нее ряда необходимых попра¬вок. Никакого текста для обсуждения опубликовано не было, но все средства массовой информации уделяли большое внима¬ние освещению различных точек зрения. Большое место в дис¬куссиях было отведено исламу. Н если значительная часть пуб¬ликаций свидетельствовала о том, что их авторы не видят ни-какого противоречия между исламом и социализмом, то в ходе обсуждения правые силы заявляли, что единственная «хартия», в которой нуждается алжирский народ, — это Коран. Раздава¬лись призывы к полному и буквальному претворению в жизнь норм шариата, были и выступления против участия женщин в политической, экономической и культурной жизни. Экстремистские требования правых сил не были выполнены, и они не отказались и, видимо, не собираются отказываться от проведения в жизнь своей программы, используя НРПО для ее осуществления. В конце августа 1985 г. в полицейской казарме г. Сумаа, в нескольких десятках километрах от столицы, была совершена кража большого количества легкого стрелкового оружия и боеприпасов. А 12 сентября алжирские газеты полу¬чили заявление, подписанное таинственной и до того неизвест¬ной организацией Исламский джихад имени шейха Садика аль-Мунзири. Эта организация, взяв на себя ответственность за кражу оружия, выступила с экстремистскими религиозно-поли¬тическими требованиями. В первой половине сентября в окрест¬ностях г. Алжира службой безопасности была разгромлена часть группы Мустафы Буиали, одного из религиозно-политических деятелей, приговоренного заочно к пожизненному тюремному заключению во время процесса над религиозными экстремистами в апреле 1985 г. 21 октября в ходе операции, стоившей жизни пяти жандармам, была разгромлена еще одна группа. Оказа¬лось, что и эта вооруженная стычка не последняя: в ноябре в пригороде столицы были отмечены перестрелки с членами экс¬тремистских НРПО. НРПО паразитируют на некоторых противоречиях и труд¬ностях, с которыми сталкивается Алжир. Так, стремясь исполь¬зовать частный капитал в целях ускоренного претворения в жизнь экономической программы, руководство страны не пре¬пятствовало развитию частного сектора, налагая на него, одна¬ко, некоторые ограничения. Уже к началу 80-х годов частный сектор был широко представлен в текстильной, кожевенно-обув¬ной, пищевой промышленности, в строительстве, туризме, торгов¬ле, сфере обслуживания. Так, в текстильной промышленности частные предприятия обеспечивают от 70 до 100% выпуска боль¬шинства видов товаров. В жилищном строительстве и подряд¬ных работах их доля равна 30%, а в сфере услуг составля¬ет 63%. В 1980 г. в частном секторе трудились 35% всех за¬нятых в несельскохозяйственном производстве. В 80-х годах был принят ряд законодательных актов, которые, регулируя ра¬боту частного сектора, одновременно поощряли вложение част¬ных капиталов в производственную сферу: закон № 82—11 1982 г. о частных национальных капиталовложениях, декрет № 83—734, регламентирующий частные капиталовложения на реновацию, закон № 83—18 (1983 г.), разрешающий приобре¬тать государственные земли в частное владение без ограничения предельных размеров продаваемых участков. Поощряя частный сектор, политическое руководство Алжира ставит перед ним конкретные задачи, направленные в конеч¬ном счете на ускоренное экономическое развитие страны, укреп¬ление экономической независимости, развитие труднодоступных и отсталых районов, создание новых рабочих мест, уменьшение импорта продовольственных товаров и т. д. Но само наличие частного предпринимательства, масштабы которого расширяют¬ся, приводит к тому, что растет и имущественное расслоение, возникает социально-политическая напряженность. В Алжире многое делается для повышения жизненного уров¬ня народа, однако остается ряд жгучих социально-экономических проблем, наличие которых констатирует алжирская пресса. Так, в стране официально зарегистрировано 750 тыс. безработных. Остается чрезвычайно острым жилищный кризис. В 1977 г. из 2972 тыс. семей 1152 тыс. имели совершенно неудовлетворительные жилищные условия. В 1982 г. количество семей возросло до 3379 тыс., рост же жилищного фонда планировался из расчета лишь 100 тыс. квартир в год. Остаются неграмотными 70% взрослого населения. НРПО пытаются использовать недовольство алжирцев, на¬править его против самой ориентации на социалистическое раз¬витие. Об этом было недвусмысленно и самокритично сказано на страницах газеты «Эль-Муджахид», органа ЦК партии Фронт национального освобождения (ФНО): религиозно-политические экстремисты «проникают через брешь, которая образуется меж¬ду решением и исполнением». Противоречиво влияет на политическую жизнь в стране и арабизация. Некоторые аспекты этого процесса, под которым подразумевается постепенное планомерное замещение француз¬ского языка арабским в административных органах, образова¬нии и всех других областях жизни страны, приводили к неко¬торому росту влияния ислама, активизации исламских НРПО. Это произошло прежде всего потому, что исторически сло¬жилось такое соотношение между французским и арабским язы¬ками, при котором в недалеком прошлом французский язык — язык иностранной колонизации становился языком «этой» — «дольней» жизни—администрации, образования, современного производства и т. п. Арабский же язык — язык Корана все бо¬лее становился сакральным, священным, «потусторонним», язы¬ком «иной» — «горней» жизни. Расхожая ассоциация массо¬вого сознания в настоящее время — тесная взаимосвязь, если не идентичность умения говорить по-арабски и религиозной при-надлежности. Реакционные силы, по своему интерпретируя арабизацию, ставили знак равенства между ней и исламизацией общества. Это с особой силой проявилось в октябре 1976 г., когда рели-гиозные экстремисты с ведрами краски и молотками в руках пытались уничтожить в столице и других городах всякий след французского языка на улицах. Эти действия сопровождались призывами следовать во всем установлениям ислама. Алжир¬ская пресса тогда отвергла подобную трактовку процесса арабизации и культурного возрождения вообще. Общественность осознала, что арабизация внутренне противоречива. Есть еще один аспект этой проблемы. Так, французский еже¬месячный журнал «Монд дипломатик», рассматривая причины роста влияния НРПО в молодежной среде в Марокко, указывал, в частности, на проводившуюся правительством в 70-х годах кампанию арабизации. Из-за отсутствия в Марокко собственных учительских кадров, способных вести занятия на арабском язы¬ке, их приглашали из стран Арабского Востока. Многие из при¬бывших в страну учителей являлись «братьями-мусульманами», и преподавание арабского языка они подменяли религиозной пропагандой в духе программных установок «братства». Эта констатация справедлива не только для Марокко, но и, быть может даже в большей степени, для Алжира. Распространению религиозного сознания на волне арабизации способствовало и то, что в настоящее время Алжир вынуж¬ден импортировать из-за границы подавляющую часть книг на арабском языке. Здесь сказывается н отсутствие достаточного количества авторов, пишущих по-арабски, и необходимой поли¬графической базы. При этом религиозная (исламская) литера-тура, импортируемая из других арабских стран, особенно из Египта, Саудовской Аравии, Ливана, возросла в ежегодном денежном выражении с 4103 тыс. алж. дин. в 1980 г. до 15525 тыс. алж. дин. в 1982 г., т. е. в 3,8 раза. Возросла и ее доля во всей массе ввозимых арабских книг — с 27,17% в 1980 г. до 35,35% — в 1982 г. В результате последовательного перевода средней общеобразовательной школы на преподавание на арабском языке моло¬дежь знает его значительно лучше, чем представители старшего поколения. Алжирские социологи подметили в конкретных условиях арабизации ряд зависимостей в поведении и социаль¬ной ориентации молодежи. Так, те молодые люди, которые хо¬рошо знают арабский язык и регулярно читают различную ли¬тературу на нем, более часто совершают религиозные обряды. В зависимости от того, на каком языке занимаются студенты высших учебных заведений — на французском или арабском, раз¬личается их отношение к некоторым актуальным для страны проблемам. Например, за совместное обучение мальчиков и де¬вочек выступает 63% арабоязычных студентов и 81% франко¬язычных, за право женщины участвовать в политической жиз¬ни — соответственно 34% арабоязычных и 61% франкоязыч¬ных. Учащиеся, владеющие одним лишь арабским языком, легче поддаются пропаганде исламских НРПО. Совершенно справедливо алжирские авторы указывают, что процессы, про¬исходящие в стране в области культуры, «не должны становить¬ся средством идеологической манипуляции в руках групп дав¬ления, стремящихся к политической власти». Еще одним фактором, в некоторой степени способствовавшим относительному росту влияния НРПО в стране, является суще¬ствование религиозных ассоциаций, т. е. местных объединений верующих. Они имеют в качестве председателя имама, в них. входят и представители органов местного самоуправления, а так¬же граждане, проживающие в данном районе или населенном пункте. В 1980 г. таких ассоциаций насчитывалось 715. Во второй половине 1982 г. произошел их резкий количественный рост. Алжирские газеты во множестве публиковали платные объявления новообразованных ассоциаций с призывом перевозить деньги на такие-то счета в банках на богоугодные цели, например строительство мечетей. На рынках и в частных мага¬зинах появились кружки для сбора пожертвований. События-последующего времени показали, что во многих религиозных ассоциациях стали главенствовать представители религиозно-по¬литических организаций, проводящих антиправительственный курс. Такое положение сохраняется в значительной степени и сейчас. Может подействовать на формы деятельности НРПО и сте¬пень их влияния также оценка, данная исламу в новом, «обога¬щенном» тексте Национальной хартии (1986 г.), в которой заявляется, что именно «ислам сформировал алжирское общест¬во». Религия провозглашается важным фактором общественно¬го развития страны. Количество мечетей выросло (по данным 1988 г.) до 7800 (6160 действующих и 1640 строящихся). Кому дано получить политический выигрыш от обращения к исламу? ХРОНИКА ОДНОГО МЕСЯЦА Раздел книги, посвященный деятельности НРПО в арабских странах, обречен на незавершенность. Ни в одной из них вопрос с этими организациями не решен окончательно. Затянувшаяся схватка между государством и фундаменталистской оппозицией продолжается. Удлиняется список акций, осуществляемых от имени исламских НРПО как в арабских странах, так и за их пределами. Сложно учесть все вновь возникающие группы, про¬следить связи между событиями, происходящими в разных странах Ближнего и Среднего Востока и Европы—везде, где действуют организации, претендующие на то, чтобы выступать от имени арабских мусульман. Сложности эти неизмеримо воз¬растают еще и потому, что исследователь ограничен материала¬ми прессы, а значительная часть этой активной деятельности ведется тайно, более того — окутывается «дымовой завесой» умышленной дезинформации со стороны как самих НРПО, так и тех, кто ими манипулирует. И только спустя некоторое время, да и то не всегда, выясняется истинная картина того или иного события. Вместо заключения этого, «незавершаемого» раздела автор решил дать своего рода срез деятельности НРПО в течение одного месяца—июня 1987 г. Выбор именно этого периода обусловлен только стремлением автора привести по возможно¬сти наиболее свежий материал о деятельности этих организаций. В остальном этот месяц не отличается от других: в хронике НРПО каждодневными явлениями стали похищения заложни¬ков, демонстрации, аресты, судебные процессы, угрозы, смерт¬ные казни и т. п. 1 июня на борту вертолета, перевозившего ливанского премь¬ер-министра Рашида Караме произошел взрыв, в результате ко¬торого премьер был смертельно ранен. (Получили ранения и сопровождавшие его офицеры, а также министр внутренних дел Абдалла ар-Раси.) Ответственность за это убийство взяли на себя две дотоле неизвестные организации — Секретная ливанская армия и Организация мести за мучеников ислама. Р. Караме боролся за сохранение единства Ливана, демократизацию жизни и стране, укрепление ливанско-сирийских отношений. 3 июня. в Тунисе был вынесен приговор первой группе лиц, арестованных 14 мая (всего около 250 человек) во время бес¬порядков, проходивших под религиозно-политическими лозун-гами. Манифестанты требовали освобождения арестованного в марте 1987 г. лидера тунисских фундаменталистов Рашида Ганнуши. 20 членов Движения исламского направления (ДИН) были приговорены к различным срокам тюремного заключения (от 2 до 6 лет) по обвинению в «нарушении порядка». В тот же день в интервью агентству Франс Пресс главный редактор бейрутского журнала «Аш-Шираа» Хасан Сабра сооб¬щил, что заложники, захваченные в ливанской столице в разное время от имени организации Исламский джихад, переправлены в Тегеран. Среди них два американца — директор бейрутского филиала агентства Ассошиэйтед Пресс Терри Андерсон и декан сельскохозяйственного факультета Американского университета в Бейруте Томас Сазерленд, а также французы — журналист Жан-Поль Кофман и дипломаты Марсель Картон и Марсель Фонтен. По словам ливанского журналиста, сам имам Хомейни создал специальный комитет для «изучения материалов о за¬ложниках», в который вошли видные деятели Исламской респуб¬лики Иран. Хасан Сабра утверждал, что «Иран держит в руках ключ к проблеме, и ни один заложник не будет выпущен на свободу, пока не будут удовлетворены его требования: Вашинг¬тон должен разблокировать миллиарды долларов (иранских авуаров в банках США) и продолжить поставки ору¬жия. Париж должен решить финансовый спор (в связи с сум¬мами, предоставленными Франции шахским режимом) и перестать поддерживать Ирак». Все эти заявления были са¬мым серьезным образом восприняты в журналистских кругах всего мира. Журнал «Аш-Шираа» считается очень информиро¬ванным в вопросах, касающихся положения в Иране и проиранских НРПО. Так, именно он в октябре 1986 г. первым сообщил о поставках американского оружия Ирану, с чего начался зна¬менитый «Ирангейт». В тот же день во Франции (в городах Париж, Страсбург, Марсель, Лион, Безансон, Тулуза, Пуатье) в ходе широкомас¬штабной полицейской акции были задержаны 57 человек, подо¬зреваемых в принадлежности к мусульманским фундаменталистским кругам,—граждане Ливана, Сирии, Ирана, Марокко, Ту¬ниса и Алжира. 28 человек были освобождены по истечении ле¬гального срока задержания, 27 высланы из страны в последую¬щие дни. О двоих сообщили, что они предстанут перед судом за нелегальное хранение оружия. 4—7 июня в Египте, по официальным данным, было аресто¬вано 500 фундаменталистов—членов НРПО. Арестованные по¬дозреваются в причастности к покушениям, имевшим место в мае—июне 1987 г. (6 мая—покушение на бывшего министра внутренних дел Хасана Абу-Баша, 4 июня — попытка убийства главного редактора еженедельника «Аль-Мусаввар» Макрама Мухаммада Ахмада). По сведениям египетской оппозиции, об¬щее количество арестованных составило 4 тыс. человек. 8 июня в Венеции началось тринадцатое по счету ежегодное совещание глав государств и правительств семи наиболее раз¬витых капиталистических государств (США, Японии, Великобри¬тании, Франции, ФРГ, Канады и Италии). Для обеспечения безопасности его участников были приняты чрезвычайные меры, включая патрулирование боевых катеров с расчехленными зе¬нитными пулеметами. На следующий день, 9 июня, в Риме на улице, где располагаются посольства США н Великобритании, были взорваны два заминированных автомобиля, из окна со¬седней гостиницы во двор американского посольства брошены четыре гранаты. Никто серьезно не пострадал. В число орга¬низаций, взявших на себя ответственность за эту акцию, про¬веденную в знак протеста против совещания руководителей «се¬мерки» в Италии, входила и НРПО Исламский джихад. В тот же день организация Силы пророка Мухаммада в Ку¬вейте распространила заявление, содержавшее угрозы осущест¬вить террористические акты в случае исполнения смертного приговора шести исламским боевикам, ответственным за под¬жоги нефтепроводов на кувейтской территории в январе 1987 г. Тогда же Тегеранское радио передало декларацию ранее не¬известной группы Сыны Партии Аллаха на Аравийском полу¬острове с выпадами против кувейтского руководства. 13 июня вышел очередной номер бейрутского журнала «Аш-Шираа», в котором было подтверждено заявление, сделанное ранее главным редактором этого журнала, о судьбе западных заложников Исламского джихада. Журнал также утверждал, что заложники «подвергаются интенсивным допросам со сторо¬ны иранских спецслужб». 14 июня лондонская газета «Санди Телеграф» сообщила, что исчезнувший 27 января 1987 г. в Бейруте специальный по¬сланник архиепископа Кентерберийского Терри Уэйт, занимав-шийся переговорами о судьбе западных заложников исламских НРПО в Ливане, был похищен проиранской организацией Пар¬тия Аллаха по команде из Тегерана. Газета «Аль-Иттихад», выходящая в Абу-Даби (Объединенные Арабские Эмираты), опубликовала сообщение о том, что Терри Уэйт переправлен в Иран вместе с другими заложниками. (По некоторым данным, до этого времени он содержался в посольстве Ирана в Бейруте.) 15 июня в г. Медеа (АНДР) начался процесс над 202 члена¬ми группы Мустафы Буиали, убитого в начале января 1987 г. вместе с тремя сообщниками. Алжирским фундаменталистам были предъявлены следующие обвинения: заговор, угроза без¬опасности государства, сопротивление силам порядка, создание нелегальной организации. 17 июня, в Бейруте были похищены сын ливанского министра обороны Аделя Осейрана Али и работник американской теле¬компании Эй-би-си Чарльз Гласе. Министр обороны заявил, что похищение осуществлено боевиками Партии Аллаха. Наблюда¬тели отметили, что это событие помешало провести очередной раунд переговоров между противоборствующими сторонами в Ливане с целью нормализации обстановки в стране. Ожесточи¬лись вооруженные столкновения между членами движения АМАЛЬ и Партией Аллаха. 19 июня Организация угнетенных земли заявила об убийстве главы еврейской общины Ливана Элии Срура. (О его убийстве эта же организация уже сообщала 30 декабря 1986 .г.) В пись¬ме, посланном в газету «Ас-Сафир» от имени этой организации, убитый обвинялся в сотрудничестве с израильской разведкой «Моссад». Элия Срур был захвачен в марте 1985 г. в числе семи ливанских евреев, похищенных в марте—мае 1985 г. в Бейруте. Ответственность за эти акции и убийство части за¬ложников взяла на себя Организация угнетенных земли. 20 июня представители еврейской общины Ливана заявили, что на фотографии убитого, приложенной к письму в газету «Ас-Сафир», изображен не Элия Срур, а, по-видимому, другой член общины — Исаак Сассон. 22 июня ФРГ приняла решение не передавать судебным ор¬ганам США Мухаммада Хамаде, арестованного 13 января 1987 г. в аэропорту г. Франкфурта, когда он пытался пронести в самолет 12 литров жидкого взрывчатого вещества. США требовали его выдачи как участника угона самолета, принадле¬жащего компании «Транс уорлд эйрлайнз», в Бейруте в июне 1985 г., когда был убит американский морской пехотинец. (От¬ветственность за акцию взяли на себя две религиозно-полити¬ческие организации —Исламский джихад и Самоубийственная группа имени аль-Хусейна—силы Абу-Араба). Наблюдатели связывают захват в качестве заложников двух западногерман¬ских граждан в январе 1987 г. в Бейруте с арестом Мухаммада Хамаде и его брата Аббаса в ФРГ. Похитители американского журналиста Чарльза Гласса одно из условий его освобождения также связывали с Мухаммадом Хамаде: они требовали не пе¬редавать его властям США. 24 июня представитель ООП в ФРГ Абдалла Франджи вы¬сказал мнение, что отказ ФРГ передашь Мухаммада Хамаде американским властям «дает новые надежды двум западногер-манским заложникам». Духовный руководитель шиитской ор¬ганизации Партия Аллаха Мухаммад Хусейн Фадлялла в ин¬тервью журналу «Шпигель» заявил, что западногерманские заложники, содержащиеся в Бейруте, «могут быть освобождены быстрее, чем другие». В тот же день освобожден Али Осейран, захваченный ранее боевиками Партии Аллаха. Чарльз Гласе не был освобожден, и его имя пополнило список неарабских заложников исламских НРПО, в котором фигурируют американцы, французы, англи¬чане, граждане ФРГ, ирландец, итальянец, гражданин Южной Кореи, индиец. (За время гражданской войны в Ливане про¬тивоборствующие группировки захватили в качестве заложни¬ков и 2200 ливанских граждан.) В тот же день в Бейруте было совершено покушение на члена исполкома организации АМАЛЬ, ответственного за воо¬руженные формирования, Акля Хамийю. Наблюдатели связы-вают покушение с борьбой как внутри руководства АМАЛЬ, так и между этим движением и Партией Аллаха. 29 июня в г. Медеа (АНДР) во время процесса над 202 чле¬нами группы Мустафы Букиали прокурор потребовал для семи подсудимых применения смертной казни, для троих — пожиз-ненного тюремного заключения, для остальных — различных сро¬ков заключения (от 5 до 20 лет). В тот же день в г. Алжире во время перестрелки с полицией был убит Джаафар Беркани, фундаменталист, которого государственный обвинитель предла¬гал заочно приговорить к смертной казни. 10 июля суд издаст следующий приговор: четверо обвиняемых приговорены к смерт¬ной казни, 15 оправданы, остальные осуждены на разные сроки тюремного заключения (от года до пожизненного). 30 июня французская полиция начала блокаду иранского по¬сольства в Париже и проверку документов всех выходящих из него. По имевшимся у нее достоверным сведениям, в здании посольства находился Вахид Горджи, сотрудник иранского дипломатического представительства. Он отказывался явиться в суд в качестве свидетеля по делу о террористических акциях в Париже осенью 1986 г. (Об ответственности за них заявили две организации — Комитет солидарности с арабскими и ближневос¬точными политическими заключенными и Сторонники права и свободы.) Наблюдатели высказывают предположение, что обо¬стрение отношений между Францией и Ираном может негатив¬ным образом сказаться на судьбе французских заложников, на¬ходящихся в руках проиранских ливанских НРПО. 30 июня или 1 июля, по сведениям кувейтской газеты «Аль-Анба», в Иране умер Терри Уэйт. ОРГАНИЗАЦИИ ОСОБОГО РОДА Почему в странах Ближнего Востока в 70—80-е годы возник феномен НРПО, являющийся одним из организационно-полити¬ческих проявлений роста фундаменталистских настроений? Ответы предлагаются разные. Наиболее распространенный, особенно в западных и арабских публикациях, заключается в том, что арабо-израильская война 1967 г., которая, как известно, закончилась с негативными для арабов результатами, стала своего рода социально-психологическим шоком для населения арабских стран. Этот шок и привел-де к разочарованию в идеа¬лах светского национализма, вызвал вспышку религиозности, заставил обратиться к исламу как «вечному духовному прибежи¬щу» Доля правды в подобных рассуждениях, видимо, присут¬ствует. Но нельзя не заметить и того, что, скажем, несомненный успех египетских войск в октябрьской войне 1973 г. не привел к упадку НРПО в этой стране. Иные исследователи и политические комментаторы в качест¬ве одной из решающих, если не главной причины указывают влияние на арабские страны иранской революции 1978—1979 гг., руководство которой смогли перехватить религиозные деятели. Это влияние отрицать не приходится, но остается открытым во¬прос о причинах вспышки фундаментализма в самом Иране... Правы те ученые, которые объясняют рост воздействия исла¬ма на политическую жизнь мусульманских стран зарубежного Востока (включая и сам Иран) специфическими социально-эко¬номическими условиями этих стран, сложившимися именно в последние полтора-два десятилетия. В качестве таких причин: историческое несоответствие между ростом товарно-денежных отношений, масштабами отде¬ления производителя от средств производства, с одной стороны, и возможностями объединения их с новыми средствами произ¬водства на капиталистической основе — с другой: более быстрый процесс политизации масс по сравнению с темпами социально-экономического развития зарубежных стран распространения ислама; отождествление ислама с национализмом, свойственное значительным массам участников национально-освободительного движения, а также антиисламский облик, который принимал рост агрессивности империализма США и экспансионизма Из¬раиля на Ближнем Востоке; крах идиллических представлений о возможности преобразования бывшего колониального пли по¬луколониального общества на основе западных «моделей», что особенно резко проявилось именно на рубеже 70—80-х годов, а также некоторые трудности и внутренние противоречия со¬циалистической ориентации, которые наряду с ее несомненными успехами вызвали известное разочарование, особенно в мелко¬буржуазных слоях. Эти факторы наложились на устойчивое традиционное влияние ислама. Немалую роль здесь играло и прямое или косвенное поощрение религии со стороны практи¬чески всех арабских режимов, стремившихся использовать ре¬лигию в качестве удобного инструмента воздействия на массы. При рассмотрении истории и деятельности НРПО в араб¬ских странах привлекает внимание то обстоятельство, что эти организации — явление городское. Здесь, как нам представля¬ется, из клубка запутанных научно-теоретических и практиче¬ско-политических проблем НРПО выглядывает своего рода кончик нити, потянув за которую, можно попытаться размотать весь клубок. Нынешний этап развития человеческой цивилизации харак¬теризуется взрывообразным ростом городских поселений, при¬званных быть промышленными, политическими и культурными центрами. Примечательно, что своего рода «эпицентр» урба¬низации находится не в промышленно развитых, а в развива¬ющихся странах. Уже сейчас в городах развивающихся стран Азии, Африки и Латинской Америки проживает столько людей, сколько и во всех городских поселениях в промышленно разви¬том мире. К 2000 г. на Земле будет существовать 414 городов с населением более 1 млн. человек, из них 264 вырастут в раз-вивающемся мире. Каждый из 54 мегаполисов начала XXI в. заселят более 10 млн. жителей. Большинство их сформируется в азиатских, африканских и латиноамериканских странах. В гро¬мадных поселениях «третьего мира» станут проживать 75% го¬рожан земного шара. Уже сейчас многие города Востока обог¬нали в своем росте европейские центры цивилизации. Например, по данным па 1987 г., в Каире насчитывалось 10 млн. жите¬лей, а к 2000 г. их станет 15 млн. Урбанизация в развивающихся странах имеет ряд специфи¬ческих черт. Прежде всего в развивающихся странах для ме¬гаполисов характерно наличие трущобных «поясов нищеты». В середине 70-х годов в этих странах от 25 до 90% населения городов жили в трущобах, бидонвилях, скваттерских поселе¬ниях. В Аммане (Иордания) эта доля составляла 17, а в Касабланке (Марокко) — 70%, И не только трущобы являются при¬бежищем бедняков. Например, в Каире 200—250 тыс. человек живут на кладбищах — в склепах и т. п. И если городское на¬селение в этих городах увеличивалось в среднем на 4% в год, то трущобы давали 12% годового прироста. Иными словами, рост городов в рассматриваемом регионе мира идет в первую очередь за счет разбухания трущобных районов. Следующая особенность урбанизации в развивающихся стра¬нах состоит в том, что население городов увеличивается не толь¬ко и не столько за счет естественного прироста (а он немалый!), сколько за счет мигрантов из деревни, которые составляют от 30 до 70% прироста городского населения. Например, в 70-е годы выходцы из деревни составляли 56% населения Каира и были в основном безработными, прислугой, сторожами, уличны¬ми разносчиками, чистильщиками обуви Что же влечет дере¬венских жителей в город? Это и аграрное перенаселение в сель¬ской местности, и возможность преуспеть в городе, и более высокий жизненный уровень горожанина, пользующегося рядом льгот, недоступных сельскому жителю, например субсидируемы¬ми продуктами и товарами первой необходимости... Но не всем надеждам новоиспеченных горожан суждено сбыться. Город в развивающихся странах — это место, где ос¬новная масса трудоспособного населения не работает, а ищет работу или делает вид, что работает. Безработица, недозанятость, полузанятость, псевдозанятось — такими понятиями ха¬рактеризуют исследователи состояние значительной части город¬ского населения. Если общая численность экономически актив¬ного населения в развивающихся странах в 1985 г. составляла около 886 млн. человек, то количество безработных равнялось в тот же период 450 млн. человек. Правда, по сведениям Меж-дународной организации труда (МОТ), на май 1987 г. эта циф¬ра стала несколько меньше и составила 390 млн. человек. Нищета—удел подавляющего большинства городского на¬селения в странах Азии, Африки и Латинской Америки. В 1975 г., например, ниже черты бедности находилось 770 млн. человек. 20% населения развивающихся стран, в том числе городского, страдает от голода. Влияние так проходящей урбанизации на социальную струк¬туру развивающихся обществ проявляется прежде всего в том, что разрастаются самые обездоленные слои — пауперы и люм-пены. Пауперы — это дошедшие до нищенского состояния различ¬ного рода мелкие хозяйчики, безработные, полубезработные, временные работники, а также члены их семей. Им присуще крайне тяжелое экономическое положение, жизнь на грани бед¬ности или ниже ее границы. С пауперами соседствуют — и в со¬циальной структуре, и по месту жительства в трущобах—люм¬пены. Это лица, подвергшиеся продолжительному и уже необра¬тимому деклассированию, — попрошайки, воры, контрабандисты, проститутки и т. п. Пауперы и люмпены - большая и постоянно растущая в абсолютном и процентном отношении группа населе¬ния в развивающихся странах. В настоящее время они состав¬ляют от 1/5 до 1/3 городского населения. К пауперско-люмпенской группе населения примыкают дру¬гие низшие городские слои — мелкие торговцы, предприниматели, ремесленники, низшие служащие. Очень часто не представ¬ляется возможным провести четкую границу между пауперами и теми, кто относится к этим, более «преуспевающим» слоям со¬циальной пирамиды. Что скажет читатель о «торговце», товар которого — десяток коробков спичек или бывшие в употреблении лезвия для бритья? Или о «самостоятельном предпринимателе», являющемся в действительности чистильщиком обуви или то¬чильщиком ножей. «Служащий» нередко оказывается приврат-ником, живущим на чаевые... А ведь именно под такими наи¬менованиями эти обездоленные часто фигурируют в статисти¬ческих сборниках. Фактически же они и им подобные представ-ляют собой скрытых безработных, постоянно поставляют чело¬веческий материал для пауперства и люмпенства. Их неумолимо тянет к себе социальное «дно» деклассирования. Пауперизация и деклассирование угрожают низшим, да и не только низшим, слоям мелкой буржуазии. Рост современного сектора в экономике (добывающие, перерабатывающие отрасли, энергетика) на первых порах не привел к полному исчезнове¬нию сектора традиционного, а только заставил его видоизме¬ниться. Первоначально индустриализация вызвала к жизни бук¬вально безбрежную мелкобуржуазную стихию — массу мелких и мельчайших мастерских, контор, лавок, складов и т. п. Там занимались ремонтом, обслуживанием, закупкой, доставкой и сбытом продукции более крупных предприятий, производством запчастей, удовлетворением разнообразных потребностей быст¬ро растущего городского населения в питании, одежде, бытовых услугах. Весь этот обширный участок экономической активности вырастал на издавна существовавшем кустарно-ремесленном производстве, на традиционной для Востока разветвленной сфере розничной торговли и услуг. Но в современных социально-эконо¬мических условиях для большинства представителей мелкобур¬жуазных слоев уготована в лучшем случае судьба пролетария, чаще — безработного, паупера. Что это означает, понятно вся¬кому, кто видел окраины Каира, Бейрута и подобных крупных городов. Это «пояса нищеты», состоящие из хижин, построенных из кусков фанеры, картона и тому подобных материалов, случайные заработки и существование без надежды на лучшее. ...Пройдем по рынку в каком-нибудь арабском городе. Он— символ и средоточие традиционных, унаследованных едва ли не от средневековья форм экономической активности. Купцы, держащие оптовую торговлю, и здесь же—мелкие торговцы в розницу или вразнос, нередко случайным, а то и контрабандным товаром: ремесленники, изготовляющие ручным способом до¬машнюю утварь, одежду и украшения; чайханщик, все имущест¬во которого — колченогий стол, мятый чайник да несколько щербатых чашек; писарь, сочиняющий всем желающим посла¬ния и прошения; меняла со своим переносным лотком и склад¬ным стулом —вот люди, которых мы увидим. Многие из них живут на грани разорения, с трудом сохраняют видимость материального благополучия. Еще больше тех, которые не могут поддерживать даже эту видимость. Они согласны на все ради куска хлеба для себя и для своего, нередко большого, семейства. Особую группу «потенциальных пауперов» в городах раз¬вивающихся стран составляет молодежь. К началу 80-х годов в развивающихся странах уже насчитывалось 35 млн. молодых безработных. (Не все молодые безработные учитываются в ста¬тистических обзорах, так как значительная их часть находится. на иждивении старших родственников.) Сохраняется и постоян¬но увеличивается разрыв между притоком молодежи на рынок труда и созданием дополнительных рабочих мест. Низшие слои города «молодеют»... Наряду с общими для всех развивающихся стран (факторами роста пауперов и люмпенов на Ближнем Востоке существует специфический фактор, неизмеримо усиливающий процесс пау¬перизации и деклассирования в ряде стран. Речь идет об анти¬гуманной и близорукой политике экстремистских кругов в ру¬ководстве Израиля. Агрессивные акции против соседних араб¬ских стран приводят к увеличению количества лишенных крова и средств к существованию беженцев. Так, после захвата тер¬риторий на юге Ливана в 1978 г. (сейчас там существует произраильское марионеточное образование — «Свободное государ¬ство Южного Ливана») в Южный Бейрут ушло примерно 250 тыс. человек (преимущественно шиитов). А за период с 1976 по 1984 г. лишились крова и покинули родные места 1 млн. 250 тыс. ливанцев. И это, напомним, при общем насе¬лении страны, равном 3 млн. человек. До настоящего времени ливанский кризис не урегулирован и количество беженцев не уменьшается, а возрастает. Более того, многие из живущих в этой стране становятся беженцами во второй и третий раз в своей жизни. Израильская агрессия 1982 г. вынудила покинуть южные районы Ливана 175 тыс. палестинцев, переселившихся туда в 40-е и 60-е годы. Миграции больших масс беженцев приводят к обострению безработицы: по разным данным, в стра¬не остается без работы от 35 до 50% самодеятельного населе¬ния. Что касается оккупированных территорий, то пауперизация и деклассирование их арабского населения прогрессируют с фан¬тастической скоростью. Изгнание арабов с земли, конфискация или выкуп под силовым нажимом принадлежащих им участков, дискриминация при найме на работу, малые шансы получить образование и т. п. — все это характерно для Западного берега р. Иордан, сектора Газа, Голанских высот. Одним из их резуль¬татов становится рост безработицы среди взрослого арабского населения, которая, например, в секторе Газа в 80-е годы до¬стигла 65%. Мировоззренческо-институционная надстройка рассматривае¬мых слоев (их идеология и формы организации) неоднородна, как неоднородны сами эти слои. Сразу отметим, что значительная часть этих слоев практически исключена из сферы политики, будучи занята поиском элементарного пропитания. Некоторая часть пауперов, люмпенов и других низших слоев ударяется в левацкий экстремизм. Но в несравнимо больших масштабах эти слои подвержены влиянию традиционалистских, в первую оче¬редь религиозных, идей. Влияние традиционализма па низшие слои городского насе¬ления в странах Востока недостаточно было бы объяснять толь¬ко тем фактором, что подавляющая их часть — выходцы из де¬ревни. Дело еще и в том, что очень редко речь идет об изоли¬рованных друг от друга людях, об «атомизированных» индиви¬дах, перебирающихся в город из сельской местности. Как переход из одной среды обитания в другую, так и «врастание» в новую, городскую среду происходят с использованием сложив¬шихся традиционных каналов и структур — земляческих, этниче¬ских, религиозно-общинных и подобных им. Эти связи и струк¬туры характеризуются «топографической определенностью»: представители одних и тех же групп заселяют определенные части городских трущобных районов. Так, шиитские беженцы с Юга Ливана поселялись преимущественно в Южном Бейруте, палестинские беженцы шли в уже существовавшие лагеря, ко¬торые также объединяли представителей одних и тех же райо¬нов, часто — оккупированных еще в 1948 г. «Практический традиционализм» нередко является единственным условием сохра¬нения самого существования пауперов: традиционная группа становится якорем спасения, который судьба бросает попавшему в беду безработному и его семейству. Естественно, такого рода традиционализм реализуется в конкретных формах — в соответ¬ствии с религиозной или сектантской принадлежностью той или иной группы, И одна из причин роста влияния «исламского фак¬тора» в арабских странах как раз и заключается в том, что ислам — конкретная форма религии пауперско-люмпенских масс и других низших слоев города, постоянно растущих в количест¬венном отношении. Можно только согласиться с Р. Г. Лайдой, который видит «непосредственную связь между темпами урба¬низации и роста количественной массы городских низших слоев стран Ближнего Востока и Северной Африки, с одной стороны, и подъемом волны исламизма в этих странах — с другой». Было бы наивно полагать, что традиционные структуры це¬ликом воспроизводятся в городе и полностью выполняют функ¬цию интеграции мигрантов в городских условиях и амортизации того негативного влияния, которое эти условия оказывают на представителей низших слоев, принадлежащих к одной традици¬онной группе (чаще всего — религиозно-общинной). Само разви¬тие капиталистических отношений — а именно оно в конечном счете и является одной из главных причин рассматриваемых процессов —исключает существование традиционных связей в прежней, «догородской» форме. (Мы уж не говорим о том, что подобные связи разрушаются и в деревне, хотя это и происходит в меньших масштабах). Жестокая борьба за выживание, по¬гоня за деньгами, имущественное расслоение — эти и другие факторы, порожденные самими условиями существования, при¬водят к тому, что традиционные связи и структуры оказываются не в состоянии выполнит, свою интегрирующую и «амортиза¬ционную» роль. Это накладывает отпечаток и на мировоззрение низших городских слоев. Отчаяние и безнадежность свойственны пауперам и прочим наиболее обездоленным группам горожан. Страх перед разоре¬нием и нищетой присущ постепенно опускающимся на «дно» мелким собственникам, низшим служащим. Не находит своего места в обществе молодежь. Бесперспективность, безнадежность существования в сложившихся социально-экономических услови¬ях — таков общий знаменатель того социально-психологического состояния, в котором пребывают большие группы населения в развивающихся странах Ближнего и Среднего Востока. От обреченности — к неприятию мира — таков путь, который проходят многие представители низших городских слоев. Они действуют здесь как «традиционалисты вдвойне». С одной сто¬роны, они выступают против общественных условий, которые приводят их к окончательному разорению, толкают людей в болото пауперизации и деклассирования. Необразованность и политическая неискушенность в соединении со стремлением отомстить за свои страдания первому попавшемуся — эти и дру¬гие факторы приводят к тому, что их стихийный протест вы¬ливается в погромы, обращается против овеществленных сим¬волов роскоши — ресторанов, отелей, шикарных магазинов и т.п. Часть городских низов, объединившись в экстремистские груп¬пы, совершает «уход» от мира — в горы, пустыню. Некоторые вступают в тайные объединения боевиков. Здесь традиционалистский протест оборачивается и своей «теоретической» стороной. Такому неуютному миру противопо¬ставляется идеализированная картина раннего ислама (периода пророка Мухаммада и «праведных» халифов, т.е. VII века). «Золотой век» ислама изображается как царство равенства, благо¬получия, взаимопомощи между мусульманами. Главным поли¬тическим лозунгом НРПО, как объединений низших городских слоев, становится призыв к установлению «истинно исламской власти», которая призвана восстановить якобы существовавшую когда-то и ныне утраченную гармонию. Рассматривая этот специфический протест городских низов, уместно вспомнить слова В. И. Ленина, сказанные им по по¬воду непролетарских антикапиталистических идей (феодальный социализм, мелкобуржуазный социализм и т. п.): «...Не надо забывать глубокого замечания Маркса, что значение критиче¬ских элементов в утопическом социализме "стоит в обратном отношении к историческому развитию"». В противном случае можно впасть в ошибочные оценки как такого протеста, так и его институционализированных форм как «революционных», хотя речь здесь идет именно о специфической форме традициона¬лизма. Второе, дополнительное «измерение» традиционализма низ¬ших городских слоев проявляется в том, что их протест вызы¬вает и нарастающая неспособность традиционных связен и структур, перенесенных в городские условия, обеспечить им хотя бы относительно стабильное в социально-экономическом отно¬шении существование. Этот процесс естественного ослабления и распадения традиционных отношений также воспринимается как отступление от установлений «истинной религии». Н здесь, как и в первом случае, панацея видится в восстановлении идеа¬лизируемой первоначальной чистоты ислама, в возвращении к тем условиям, в которых мусульманская община якобы жила когда-то. Подобный тип религиозно-политического сознания М. Т. Степанянц характеризует как возрожденчество, относя его к тако¬му направлению в мусульманстве, сторонники которого призы¬вают к восстановлению и реализации в современной жизни конкретных положений и институтов раннего ислама. Возрож¬денчество связывается с представлениями и устремлениями ре¬месленников, мелких торговцев, городских низов и т. п. Выводы, сделанные при рассмотрении городских низов, а так¬же «потенциальных пауперов» (учащейся молодежи, мелкой буржуазии, других средних слоев) как питательной социальной среды, в которой возникают исламские НРПО, подтверждаются и, к сожалению неполными, статистическими данными. Из всех арестованных в 1981 г. участников египетской организации Свя¬щенная война примерно половина — учащиеся. Вторая половина (принимаемая за 100%) состоит из ремесленников и торговцев (40,87%), низших служащих и школьных учителей (24,1%), представителей свободных профессий (16,78%), военных и поли-цейских (8,75%), безработных (5,1%), крестьян (4,3%) Среди арестованных 75 членов экстремистской группировки Самавиты в Египте (осень 1986 г.) — девять учащихся, один врач, три инженера, три учителя, шесть военнослужащих. Остальные — мелкие ремесленники (водопроводчики, плотники, маляры). Сам руководитель группы Абдаллах ас-Самави — торговец медом. В классической работе английского ученого Р. Митчела о религиозно-политической оппозиции в Египте приводятся схо¬жие данные. В списке разыскиваемых египетскими органами без¬опасности «братьев-мусульман» в 1954 г. фигурировали 3 адво¬ката, 3 армейских и 1 полицейский офицер, 12 служащих, 13 учителей, 1 врач, 1 архитектор, 1 инженер, 1 бухгалтер, 1 жур¬налист, 38 учащихся, 15 студентов религиозного учебного заве¬дения Аль-Азхар, 1 солдат, 13 мелких служащих, 9 рабочих, 2 сапожника, 2 булочника-кондитера, 1 слесарь-механик, 1 кре¬стьянин, 12 безработных. Примечательная закономерность вырисовывается и при изу¬чении возрастного состава членов НРПО. 81,5% всех арестованных в 1974—1977 гг. в Египте активистов этих организаций со¬ставляли учащиеся и студенты, возраст которых колебался меж¬ду 17 и 26 годами. Средний возраст членов Партии призыва, представших перед судом по делу о взрывах в Кувейте (декабрь 1983 г.), был 28 лет, арестованных самавитов (75 человек) — 26 лет. То, что молодежь идет в экстремистские НРПО — след¬ствие не только II не столько их неискушенности в политике, сколько ощущения бесперспективности собственного существо-вания без радикального изменения общественных отношений. Проведенное летом 1987 г. египетским социологом А. аль-Гинди исследование настроений студентов-мусульман Каирского и Хелуанского университетов показало, что 69% опрошенных не на¬деются после окончания учебы получить подходящую работу. При этом 83% студентов заявили, что лучший путь к достиже¬нию социальной справедливости—введение в стране исламских законов шариата. Теперь мы должны рассмотреть один из присущих НРПО парадоксов. Приведенные выше соображения о социальной базе исламских НРПО свидетельствуют не только об условиях, бла¬гоприятствующих созданию подобных организаций. Они свиде¬тельствуют и о серьезнейших препятствиях к их созданию. Пе¬речисленным социальным группам, которые и составляют со¬циальную базу НРПО, не хватает именно того, что является непременным условием существования этих организаций, — де¬нег. Денег для выплаты руководителям организаций и нигде не работающим боевикам. Денег для публикации пропагандистской литературы (распространяемой, как правило, бесплатно). Денег для приобретения и раздачи традиционной исламской одежды, которая стала едва ли не униформой членов НРПО. Денег для покупки оружия и боеприпасов. Денег — мало ли еще для чего... Однако то, что НРПО располагает значительными финансо¬выми средствами, несомненно. Члены этих организаций распро¬страняют литературу в дорогостоящем полиграфическом испол¬нении. Многим нуждающимся студентам и студенткам ислам¬ские НРПО бесплатно выдают одежду, «соответствующую ша¬риату», и ежемесячно платят деньги за ее ношение. В воору¬женных формированиях некоторых ливанских НРПО боевиков вооружают, одевают и платят им жалование, семьям погибших оказывают материальную помощь. Информированный бейрут¬ский журнал «Аш-Шираа» сообщил, что сумма ежедневных бан¬ковских операций одной из шиитских НРПО в Ливане состав¬ляет ни мало ни много — 0,5 млн. долл. Нельзя согласиться с теми исследователями, которые рас¬сматривают исламские НРПО как простой результат «солидар¬ности и взаимопомощи» между верующими. Из нищеты многих пауперов и им подобных, сколько ее ни перемножай саму на себя, никак не получится финансовое благополучие. Откуда же берутся деньги? Экстремистские НРПО практи¬куют грабежи с целью самофинансирования. Так, Аббуд аз-Зумр один из обвиняемых по делу об убийстве президента А. Садата, сознался в том, что часть необходимых их группе финансовых средств была получена в результате грабежей во время погро¬мов, учиненных ими в домах христиан в каирском квартале Завия Эль-Хамра в июне 1981 г. Члены египетской организации Священная воина на процессе 1982 г. обвинялись в убийстве с целью грабежа нескольких христианских ювелиров в провинциях Кана и Шабра Эль-Хайма. Захваченные таким путем деньги ис-пользовались для покупки оружия. Часть финансовых средств поступает от родственных орга¬низаций. Например, упоминавшаяся Священная война получила 10,4 тыс. западногерманских марок от одного из руководителей сирийских «братьев-мусульман» Исама аль-Аттара, живущего в ФРГ, 1 тыс. долл. от Салима Аззама, главы «исламского со¬вета» в Лондоне По некоторым сведениям, часть финансовых средств поступает из Ирана. В частности, в банке «Швейцар¬ский кредит» в Цюрихе есть счет на имя Всемирного исламско¬го движения, которое, как утверждает газета «Интернешнл геральд трибюн», финансирует проиранские организации в араб¬ском мире, среди которых—ливанская Партия Аллаха. На этот же счет поступают, если верить этой газете, и выкупы за залож¬ников экстремистских шиитских НРПО. Эти финансовые источники нельзя сбрасывать со счетов. Но значительно более важным фактором самого существования НРПО как действующих политических организаций, нуждаю-щихся в постоянном притоке средств, является то, что в наибо¬лее влиятельных из них представлена буржуазия, в том числе крупная и крупнейшая. Так, среди 18 самых богатых семейств Египта 8 семей миллиардеров (Аш-Шариф, Ан-Наджжар, Ас-Саад, ар-Рийян и др.) традиционно принадлежат к организации «Братья-мусульмане». Хорошо известно, что представители шиитской буржуазии, состоящей в основном из ливанских эмиг¬рантов, обогатившихся в странах Африки, играют большую роль в руководстве ряда НРПО в Ливане, прежде всего в дви¬жении АМАЛЬ. Странность ситуации (соединение в рамках одних организа¬ций, казалось бы, несовместимых элементов — нищих и богачей, эксплуатируемых и эксплуататоров) объясняется в первую оче¬редь тем, что «обеспечение формирования и роста отдельных слоев буржуазии (в странах Востока) протекало и про¬текает через использование традиционных институтов, всей их материальной, политической и духовной силы». Так происходит потому, что в странах Ближнего Востока отдельные группировки и слои буржуазии, распределенные географически или по сфе¬рам приложения капитала, обладают, как правило, особыми этническими, религиозными, религиозно-общинными признаками. Борьба отдельных групп буржуазии за «место под солнцем» нередко принимает форму борьбы между «правоверными» и «иноверцами». Достаточно показательно в этом отношении стремление отдельных слоев нарождавшейся арабской буржуа¬зии (например, в Египте, Сирии) в конце. XIX — начале XX в. вести борьбу против засилья иностранного капитала пол лозун¬гами борьбы мусульман против «христианского колониализма». Примерами политического выражения партикулярных интересов различных религиозно-общинных отрядов ливанской буржуазии могут быть основание в 1934 г. христианской организации Ливанские фаланги (Аль-Катаиб аль-любнанийя) и создание в том же году мусульманской партии Наджжада (Взаимопо¬мощь). Среди недавно возникших организаций характерна в этом отношении уже. упоминавшаяся организация АМАЛЬ, ко¬торая в значительной степени выражает стремление шиитского отряда ливанской буржуазии создать для себя благоприятные политические и правовые условия для борьбы не только против маронитской буржуазии, но и против других отрядов мусульман¬ской (например, суннитской, друзской) буржуазии. И некоторая странность подобных организаций, а именно наличие в их рядах и нищих, и миллионеров (а то и миллиарде¬ров), объясняется наличием общего противника на данном, конк¬ретном этапе развития. Для АМАЛЬ, скажем, это маронитская буржуазия, к которой питают одинаково враждебные чувства и «дно» шиитской общины, и ее «вершина». Это, в значитель¬ной степени противоестественное, единство объясняется еще н тем, что для традиционных отношений в ближневосточных стра¬нах характерны взаимоотношения типа «патрон—клиент». Они — одна из характеристик традиционализма. Подобная система от-ношений в рамках земляческой, этнической, религиозно-общин¬ной группы позволяет патрону (богатому и влиятельному об¬щиннику) манипулировать (в том числе и в политических целях) своими значительно менее состоятельными родственниками, со¬племенниками, земляками и эксплуатировать их под прикры¬тием отношений кровного родства либо религиозной или иной общности. По в экстремальных ситуациях (потеря работы, бо¬лезнь и т. п.) клиенты получают помощь от патрона (им может быть и целое семейство, клан а не один человек). Более того. часть средств, поступивших за счет эксплуатации трудящихся— представителей других традиционных групп или из иных источ¬ников, может распределяться среди «своих». Буржуазное руководство крупных НРПО делает все для того, чтобы убедить и членов самих этих организаций, и всех окру¬жающих в том, что они, эти организации, являются единствен¬ным средством религиозно-общинной «самообороны» от «чужа¬ков». Культивируется чувство ненависти ко всему, что отличается от стереотипов, укоренившихся в сознании членов НРПО. В од¬ной куче нередко оказываются христиане, коммунисты, сионисты, атеисты и не только они, но даже и члены других мусульманских сект. Все социальные противоречия переводятся на язык рели¬гиозно-общинных понятий. И скажем, «Братья-мусульмане» в Сирии объявляют «неисламской» крайнюю шиитскую секту алавитов, выходцев из которой немало в руководстве светской в своей основе правящей партии ПАСВ. Спекулируя па прису¬щих городским нижним слоям импульсах национального и ре¬лигиозного эгоцентризма, этноконфессиональной, земляческой н племенной привязанности, буржуазные группировки стремятся направить недовольство городских низов в русло национальной и племенной вражды, этнических и расовых конфликтов, шови¬нистических эксцессов и ксенофобии. Буржуазным элементам в НРПО в отличие от плебейских свойствен другой тип религиозно-политического сознания—мо¬дернизм (его еще называют реформаторством), т. е. стремление видоизменить отдельные положения религии с тем, чтобы они оправдывали перемены в обществе, в основном в направлении капиталистического развития. Не может не привлечь внимания то обстоятельство, что среди арестованных или разыскиваемых членов НРПО редко можно встретить тех, кто, казалось бы, должны быть многочисленны в этих организациях, а именно представителей духовенства. Действительно, и в руководстве исламских НРПО, и в их массовой базе подавляющее большинство составляют люди, которые, как мы имели возможность убедиться, прямого отношения к рели¬гиозному комплексу (мечети, религиозные учебные заведе¬ния и т. п.) не имеют. Даже идеологи НРПО чаще всего не яв¬ляются духовными лицами. Возможность использования ислама светскими деятелями за¬ключается в том, что интерпретация положений этой религии является прерогативой не только и даже не столько духовенства, сколько политиков, публицистов, журналистов, простых верую¬щих. Исследователи называют ислам «неинституционализированной» религией, т. е. такой, в которой в принципе отсутствуют четкая организация духовенства (подобная, например, христиан¬скому), руководящие органы (типа папства, патриаршества л т. п.), обязательные для всех верующих решения (типа реше¬ний соборов или папских энциклик). Всякий верующий мусуль¬манин обладает правом высказывать свое мнение по вопросам религии — главное, чтобы оно не противоречило священному писанию — Корану и Сунне (преданиям о пророке Мухаммаде). Что же касается религиозных деятелей, то они с большей на¬стороженностью относятся к НРПО и к их акциям. В 30-е годы основатель ассоциации «Братья-мусульмане» Хасан аль-Банна столкнулся с враждебным отношением к созданной им организации со стороны улемов—знатоков религии крупней¬шего исламского центра Аль-Азхар. Обращаясь к ним, он с го¬речью говорил: «Если уж вы не желаете трудиться для Аллаха (Хасан аль-Банна подразумевал здесь участие в деятельности «братьев»), то потрудитесь хотя бы ради дольнего мира и куска хлеба, своего пропитания. Ведь если исчезнет в этом народе ислам, то исчезнет и Аль-Азхар, исчезнут и улемы. И вы не найдете себе ни пропитания, ни средств к жизни. Так защищайте свое существование, если уж вы не хотите защищать ислам!». Дело в том, что само социально-экономическое положение подавляющей массы духовенства превращает её в ортодоксов. Ортодоксия — это наряду с возрожденчеством и модернизмом (реформаторством) такой тип религиозно-политического созна¬ния, носители которого оправдывают сложившийся статус-кво, противодействуют каким-либо экономическим и социально-поли¬тическим переменам и в принципе возражают против изменений исламского вероучения — как против его «очищения» (что пред¬лагают возрожденцы), так и против «развития» (как к тому призывают реформаторы). Подобная позиция в немалой сте¬пени обусловлена тем, что духовенство не утратило связей с феодальными общественными структурами. (Этим, по-видимому, объяснялась и позиция шейхов Аль-Азхара в 30-е годы.) Но, пожалуй, главная причина этой позиции («то, что существует, соответствует исламу, а тот ислам, какой существует, и является истинным») подавляющей части духовенства заключается, осо¬бенно сейчас, в том, что в странах Ближнего Востока оно вы¬полняет служебные функции. Духовенство по своему статусу стало мало отличаться от государственных служащих: на них распространяются соответствующие пункты трудового законода¬тельства, они получают твердую ежемесячную заработную плату и занимаются проведением в жизнь политики соответствующих режимов. Объективная ортодоксальность духовенства противоречиво реализуется в форме оппортунизма (употребим это слово, что¬бы не сказать «беспринципность») — оправдания практически любых официальных начинаний. Как отмечают сами мусульман¬ские публицисты, религиозным деятелям свойственно полити¬ческое приспособленчество. Ведь корпорация улемов — знато¬ков религии «готова всегда на поддержку и принятие» изменяю¬щихся в той или иной стране политических установок. Приведем, здесь свидетельство египетского публициста Фахми Хувейди. «Если подняты знамена социализма, — пишет он, — то она заяв-ляет, что социализм вытекает из ислама, что пророк (да помомолится за него Аллах и приветствует!) был первым в ис¬тории социалистом. А если изменились условия и началась, скажем, политика открытых дверей (капиталистическая ориен¬тация), то социализм объявляется атеизмом, национали¬зация —запретной, собственность мусульманина —и средством, и целью. Если обострилась борьба с Израилем, то джихад (свя¬щенная война) становится правом и обязанностью, а пе¬ремирие запретным. Стоит же только некоторым (имеется в виду бывший египетский президент А. Садат) заговорить о мире, как в мечетях с минбаров взлетают голуби мира». А один из идеологов всеарабской организации «Братья-мусульмане», Юсуф аль-Кардави (проживает в настоящее время в Ка¬таре), рассказал историю об одном улеме, который перед началом телевизионной дискуссии об ограничении рождаемости с точки зрения шариата спрашивал ее устроителей, какую точку зрения нужно защищать — «за» или «против» ограничения? Такого рода оппортунизм нередко выглядит как реформаторство, так как ортодоксальное духовенство, находящееся на служ¬бе у правящих групп, по видимости, «шагает в ногу со време¬нем». Но на самом деле ортодоксы стараются не вырываться вперед, а держаться позади правящих групп. Это необходимо для того, чтобы вовремя совершить маневр при изменении поли¬тического курса или смене правящей группы и тем самым со¬хранить свое существование в прежнем качестве. Характерно в этом отношении приведенное выше признание главного шефа-редактора египетского «Журнала Аль-Азхар». И хотя отношение к НРПО исламского духовенства в мас¬се своей, казалось бы, должно быть положительным (ведь эти организации выступают за укрепление роли религии), на са¬мом деле оно преимущественно негативное. Ведь НРПО, при¬зывая к установлению «истинно исламской власти», ставят пе¬ред собой цель разрушить существующие государственные струк-туры, в которых так удобно жить улемам и шейхам, находя¬щимся на государственной службе. К тому же, повторяем, «ис¬тинный ислам», проповедуемый НРПО, отличается от того исла¬ма, который защищают и распространяют представители духо¬венства. Но все-таки некоторая часть духовенства примыкает к НРПО. Это утверждение справедливо, например, в отношении такой организации, как «Братья-мусульмане». Есть духовные лица и в некоторых других НРПО. Отчасти такое положение можно объяснить все тем же оппортунизмом религиозных деятелей: они присоединяются к группам, у которых есть шанс приобрести реальную политическую силу в обществе. Большую роль играет здесь и то, что духовенство в качестве надстроечной группы в обществе нередко выполняет «социальный заказ» определенных классов, например буржуазии, и присоединяется к руководству НРПО, настроенных реформаторски. Нельзя сбрасывать со сче¬тов и имущественное расслоение в самом исламском духовенст¬ве. И в его среде есть свои богачи и свои низшие слои — стран-ствующие «святые», аскеты-суфии, проповедники, «религиозные нищие», живущие подаянием верующих и нередко претендую¬щие на свою интерпретацию ислама, отличающуюся от офи-циальной. Особую группу составляет шиитское духовенство, являющееся руководящей силой в большинстве ливанских и иракских НРПО. Его можно рассматривать как своего рода эмиссаров хомейнистского Ирана, полнота власти в котором также принад¬лежит пока религиозным деятелям. При этом духовенство—и та его часть, которая сотруднича¬ет с государством, и те немногие улемы, которые идут в оп¬позиционные НРПО, — стремится в первую очередь к осуществлению собственных корпоративных интересов и целей. Размышляя о роли шиитского духовенства в иранской революции 1978— 1979 гг., А. Б. Резников писал: «Чьи интересы представляло оно в этой революции? Прежде всего свои, ибо шиитское духовенст¬во вовсе не является некоей обслуживающей прослойкой, как бы нанятой тем или иным классом. Оно — мощный и влиятельный социальный слой, обладающий собственными интересами и, как оказалось, вполне способный выразить их на политическом уров¬не». Интересы различных представителей этой социальной груп¬пы сходятся в поддержании и развитии религиозного комплек¬са, в усилении роли религии в обществе. Повторение ситуации, сложившейся в Иране, — приход духовенства к власти на греб¬не революционной волны, надо думать, исключено. Иранская ре¬волюция научила многому не только религиозных деятелей, но и существующие в арабских странах режимы. Однако своего рода «иранский синдром» — стремление к власти — присущ ре¬лигиозным деятелям во многих странах распространения ислама. Внутренняя противоречивость НРПО, неоднородная и, в сущ¬ности, антагонистическая социальная база, различные типы религиозно-политического сознания, присущие составным частям этой базы, традиционность структур, используемых в конечном счете в модернизаторских целях,—все это накладывает отпеча¬ток на подобные организации. Все они подвержены частым рас¬колам, в результате которых их количество растет лавинообраз¬но. Этим организациям свойственны политические шатания, на¬несение ударов как по институтам эксплуататорского общества, так и по прогрессивным силам. Отсутствие четких программных целей, политическая наивность и неискушенность значительной части базы НРПО приводят к тому, что в отдельных случаях подобные группы становятся удобным объектом манипулирова-ния со стороны политических авантюристов и враждебных араб¬ским народам сил. СКАУТЫ, ВЫРОСШИЕ В БОЕВИКОВ Кабинет «верховного наставника» «братьев-мусульман» по¬ражал каждого посетителя своей помпезностью. Сам Омар Тлемсани восседал в кресле с высокой спинкой, на фоне гро-мадных очертаний материков земного шара — арены деятель¬ности ассоциации. На необъятном столе хватало места для те¬лефонов, селектора, стоп газет и журналов, для модели иерусалимской мечети Аль-Акса, для перекидного календаря и, естест¬венно, для Корана. В стороне, у боковой стены размещались полки с толкованиями Корана, сборниками хадисов (высказы¬ваний) пророка Мухаммада, книгами по исламскому законове¬дению. К полкам был прикреплен портрет, вызывавший неизменный интерес журналистов, с которыми так часто встречался «верхов¬ный наставник». На портрете был во весь рост изображен мужчина с черными усами и короткой черной бородкой, обрам¬ляющей лицо. В чертах лица можно было увидеть признаки недю¬жинного характера: умные глаза, твердый взгляд, ироническая улыбка, едва тронувшая губы... Но привлекало не столько это, сколько странное одеяние человека. Он был одет в бриджи с об¬мотками, кремовую рубашку. На ногах — ботинки военного об¬разца, на голове — красная феска. Грудь перетянута широкой зеленой лентой, на которой написано по-арабски: «Братья-му¬сульмане». На портрете был изображен Хасан аль-Банна — ос¬нователь ассоциации. Его не совсем обычное одеяние—принад¬лежность мусульманских скаутов. Именно использование скаут¬ского движения стало одной из первых организационных форм, позволивших постепенно превратить простую религиозную ассо-циацию, каких немало было в Египте, в хорошо структурирован¬ную политическую организацию. К использованию скаутизма Хасан аль-Банна обратился в на¬чале 30-х годов. Он рассматривал организацию мусульманских скаутов в качестве объединения, которое могло бы взять на себя такие функции, как физическая и боевая подготовка, охрана собраний «братьев-мусульман», распространение влияния ассо¬циации в Египте в ходе благотворительной деятельности и уча¬стия в социально значимых делах — борьбе с неграмотностью, оказании медицинской помощи во время эпидемий холеры и малярии. Скауты продолжали существовать вплоть до конца 40-х годов, и в 1948 г. их насчитывалось 40 тыс. Исследователи считают, что из скаутов формировался так называемый «особый аппарат» — тайное боевое подразделение «Братьев-мусульман». Хасан аль-Банна постоянно искал новые организационные формы, не отказываясь, однако, от старых. Одновременно с от¬рядами скаутов, объединявшими юношей и молодежь, создава¬лись «фаланги», или «фаланги сторонников Аллаха». Это были объединения, каждое из которых включало в себя по 40 актив¬ных членов ассоциации. Они собирались вместе раз в неделю вечером и до поздней ночи должны были читать Коран, разби¬рать толкования коранических стихов, совместно молиться и ужинать. Тем самым устанавливались отношения солидарности между ранее незнакомыми друг с другом членами «фаланги». Их воспитывали в духе лозунга: «Труд, покорность, молчание». С течением времени руководитель ассоциации отказался от системы «фаланг». Насколько можно судить, это было вызва¬но двумя причинами. Во-первых, ассоциация разрослась (по некоторым данным, к началу 40-х годов в ней насчитывалось несколько сотен тысяч членов), и трудно было управляться с отдельно существовавшими «фалангами», разбросанными по большой территории. Во-вторых, сам рост ассоциации, не гово¬ря уж о наличии у нее явных политических целей, вызывал при¬стальное внимание к ней со стороны властей, и в этих условиях большие группы в 40 человек облегчали слежку за ними. Поэто¬му Хасан аль-Банна пошел по пути создания малых групп (пер¬воначально по пять человек, в последующем по десять). Эта структура, получившая название «система семейства», представляла собой своего рода пирамиду, основой которой были «семейства», состоявшие из 10 членов. Во главе «семейства» стоял избираемый им «старшина» (накиб). Четыре «семейства» объединялись в «племя» (ашира), возглавлявшееся старшиной первого «семейства». В свою очередь, пять «племен» составляли «группу» (рахт), а пять «групп» объединялись в «фалангу» (катиба), которая, следовательно, состояла из 1 тыс. человек. В руководстве ассоциации был специальный «отдел семейств», подчинявшийся непосредственно Хасану аль-Банне. Основой работы «братьев-мусульман» стали, особенно после 1943 г., именно «семейства». В их задачу входило поддержание прочной связи между членами ассоциации. Они устраивали еженедельные собрания — по очереди у каждого члена «семейства», в доме которого они вместе молились и оставались на ночлег «Семейство» создавало денежный фонд из пожертвований своих членов, пятая часть которого передавалась более высокой ступе¬ни организации, а остальные четыре пятых расходовались на помощь членам «семейства». «Семейства» остались базовой ячейкой организации до настоящего времени. Сохранилась и ее пирамидальная структура (организационная структура на ко¬нец 80-х годов показана на схеме). Во главе «Братьев-мусульман» стоит «верховный наставник» (аль-муршид аль-амм). В 1928—1948 гг. им был сам основа¬тель движения Хасан аль-Банна, в 1951—1973 гг.—аль-Худайби, в 1974—1985 гг. — Омар Тлемсани. (Правда, Омар Тлемсани отказывался от этого названия и именовал себя «ответственным» за «братьев-мусульман»). После смерти Омара Тлемсани в 1986 г. четвертым «верховным наставником» ассоциации «Братьев-мусульман» стал Мухаммад Хамид Абу-н-Наср, 1920 г. рождения (по традиции, руководителем ассоциации становится самый старый человек в руководстве). В организацию «Братьев-мусульман» он вступил в 1934 г., а уже в 1939 г. стал членом «генерального бюро ориентации» — высшего руководящего орга¬на ассоциации. В 1954 г., в период резкого обострения отноше¬ний между египетскими «братьями» и насеристским руководст¬вом, был осужден на пожизненные каторжные работы и провел в тюрьме 18 лет. Был освобожден из тюрьмы в 1972 г. — в рам¬ках мероприятий нового, садатовского руководства Египта, направленных на улучшение отношений с «братьями-мусульманами». Первый «верховный наставник», будучи основателем орга¬низации, естественно, не избирался. Второй и третий — избира¬лись на съездах (соответственно на IX съезде в октябре 1951 г. и на XI съезде в 1974 г.). Принимая во внимание временные «разрывы» (1948—1951, 1973—1974 гг.), можно заключить, что съезды скорее утверждают «генерального наставника» в этой должности, чем избирают его. «Генеральному наставнику» помогает исполнительный ор¬ган— «Генеральное бюро ориентации» (Мактаб аль-иршад аль-амм), члены которого, числом 10—20 человек, назначаются са¬мим «наставником». После XI съезда (1974 г.) в, «Генеральное бюро» вошли, в частности, Мухаммад Газали — известный пуб¬лицист и один из теоретиков «братства», утверждающий, прав¬да. что он был исключен из организации еще в 1954 г., Юсуф аль-Кардави — еще один теоретик «братьев-мусульман», прожи¬вающий в Катаре, Салих Ашмави — один из основателей «брат¬ства» (умер в 1983 г.), Абд-ар-Рахман Халифа — руководитель иорданских «братьев-мусульман». «Генеральная консультативная ассамблея» (Маджлис аш-шура аль-амм), состоящая из 150 членов, как следует из ее названия, обладает консультативными функциями и созывается раз в год. К «Генеральному руководству» относится и «Учредительная ассамблея» (100—150 членов), которая состоит из «историче¬ских» основателей движения и кооптируемых «генеральных ин¬спекторов» (аль-муракиб аль-амм) — руководителей «братьев-мусульман» в разных странах. Секретариат, имеющий своего генерального секретаря, иг¬рает служебную роль по отношению к «генеральному наставни¬ку» и «Бюро ориентации». «Наставник», «Бюро ориентации» и руководящая часть секретариата образуют «Генеральный центр» (Аль-марказ аль-амм) организации. Техническими службами «Генерального центра» являются специализированные «бюро» (пропаганды, труда, по делам крестьянства, студенчества, связей с исламским миром, физи-ческой культуры, прессы и переводов и др.) и «комитеты» (фи¬нансовый, политический, правовой, статистический, хозяйствен¬ный и др.). На местах «братья-мусульмане» объединены в «семейства» (усра), «секции» (шуаба), региональные «бюро» (мактаб). Особой проблемой является наличие у ряда НРПО, в том числе и у «братьев-мусульман» в прошлом, своего рода двойно¬го дна, или наличия двух организаций — явной и тайной. Порой они имеют даже разные названия. Наличие тайной организации, несомненно, создает для НРПО дополнительные возможности маневра, смены форм и методов деятельности при изменении обстановки. Но тайная организация может сыграть и роковую роль, так как уже само ее наличие — свидетельство враждеб¬ности по отношению к государству, подготовки против него вооруженных акций. (Именно для того, чтобы не дать режиму Г. А. Насера козырь для подавления «братьев-мусульман», «генеральный наставник» египетских «брать¬ев-мусульман» аль-Худайби объявил в конце 1953 г. о роспуске «тайного ап¬парата», руководимою Абд-ар-Рахманом ас-Санади. Он также неоднократно заявлял, что выступает против создания каких бы то ни было тайных орга¬низаций). И государство в этом случае может осу¬ществить соответствующие превентивные акции. К тому же тайной организации, о которой мало что известно простому, можно приписать какие угодно грехи. В этом одна из причин того, что руководитель египетских «братьев-мусульман» открещивается от тайной организации» (ат-танзим ас-сирри) 40—50-х годов, считая, что ее члены «совершали глупости». и категорически выступает против насильственных методов. Тем самым внушается, что тайной организации, существующей наравне с легальной, у «братьев-мусульман» нет... Да, не су¬ществует достоверных сведений о наличии у «умеренных» «брать¬ев-мусульман» Египта тайной организации, в задачу которой входит осуществление террористических акций и боевых дейст¬вий. Но она может быть развернута в случае необходимости — в опоре на спортивные группы на местах, руководимые бюро фи¬зической культуры. Что касается «братьев-мусульман» в Судане, то они, по сви¬детельству суданских коммунистов, попытались воспользоваться организационным опытом Суданской коммунистической партии и построили свое «братство» по производственному (профессио-нальному) и территориальному принципам. Оно представляет собой профессиональные объединения — торговцев, учителей и т. п. либо организаций на местах работы, учебы или житель¬ства. Объединения организованы в пирамиду, начиная от «се¬мейства» (усра) на уровне квартала, через «секцию» (шуаба) на уровне городского района или деревни (иклим) до «бюро» (мактаб) на уровне большой области или провинции (минтака). Провинциальные «профессиональные бюро» подчиняются центральному «профессиональному бюро» (например, «Центральному бюро учителей»), которое вместе с другими бюро входит в центральное руководство. В него входят также специализиро¬ванные бюро: по общественным вопросам, культуры, пропаган¬ды, «мобилизации» (вербовки новых членов), публикаций, рабо-той с женщинами, бюро по работе с суданцами, живущими за рубежом, исследований и т. д. Бюро, в свою очередь, может подразделяться на «управле¬ния» (идара). Например, «бюро по общественным вопросам» включает в себя управление мечетей, управление общественных организаций, управление физической культуры, управление де¬лами «братьев» (оказание материальной помощи и т. п.). Относительно самостоятельную структуру имеет молодежное крыло суданских «братьев-мусульман» — объединение Исламская тенденция (Аль-Иттиджах аль-ислями) ( Другое его название — Движение исламской ориентации (Харака ат-тавджих аль-ислями), члены которого попол¬няют ячейки описанной выше структуры при переходе в иную возрастную категорию. (Правда, суданские «братья-мусульма¬не» сетуют на большой отсев из ассоциации бывших учащихся.) Известный египетский публицист Мухаммад Хасанейн Хейкал считает, что возникшие в Египте во второй половине 70-х го¬дов исламские группы (джамаат ислямийя), действовавшие в студенческой среде, изыскали для себя новую организационную структуру, состоящую из ячеек, — «виноградную гроздь». Ее особенность заключается в том, что отдельные члены организации подобны виноградинам, которые объединяются в группки («ячей¬ки»), а те уже составляют «гроздь». Она едина и вместе с дру¬гими «гроздьями» держится на одной ветви. Тем самым осу¬ществляется прямая связь с руководителем каждой группы. Та¬кое строение, по мнению М. X. Хейкала, облегчает связь и вместе с тем — изоляцию в случае провала одного или несколь¬ких членов организации. Все движение не пострадает даже в случае «отрыва» целой «грозди». Контакты осуществляются в мечетях, обмен информацией, директивами и отчетами произво¬дится шепотом: шевелящиеся губы как бы произносят молитву. Руководители многих групп — «гроздьев» образуют «совет» (маджлис аш-шура). В самих ячейках 5—6 человек объединяются вокруг своего руководителя — «эмира». Важно подчеркнуть, что это объеди¬нение создается на основе общности происхождения: в нем со¬стоят студенты — выходцы из одной деревни, одного квартала, соседи, нередко родственники. С развитием и ростом групп на факультете или в университете новый «эмир» более высокого уровня контролирует 5—6 групп-ячеек. Совет состоит из наибо¬лее влиятельных «эмиров». Египетская НРПО Обвинение в неверии и уход от мира (Ат-такфир ва-ль-хиджра) также построена по принципу «виноград¬ной грозди». В ее руководство, также называемое «совет» (маджлис аш-шура), входят 9 членов—руководителей девяти специа¬лизированных «комитетов» (лиджан): пропаганды, администра¬тивных вопросов, переселения, регулирования отношений между членами организации, размножения документов и материалов, связи и контактов, финансов, судопроизводства, брака. В шиитских НРПО организационная структура отдельных организаций резко отличается одна от другой. Например, дви¬жение АМАЛЬ в Ливане хорошо структурировано. Оно имеет постоянные руководящие органы (политическое бюро, исполни¬тельный комитет), ряд специализированных бюро (военное, ра¬бочее, студенческое, женское, медицинское и д.р.), региональ¬ные руководящие органы (в Бейруте, на юге Ливана, в долине Бекаа), подотчетные центральному руководству, а также подчи¬няющиеся воинской дисциплине военизированные отряды. Дру¬гое движение — Исламский АМАЛЬ в значительно большей сте¬пени опирается на семейные и клановые отношения в одном районе страны—долине Бекаа. Как и другие политические организации, НРПО имеют свои знаки отличия (знаки принадлежности). Что касается знаков отличия, то в 30-е годы египетские «братья-мусульмане» попы¬тались ввести в одежду элементы униформы и эмблематики. Так, зажиточные члены ассоциации носили на плечах некое подобие шали с вышитой на ней эмблемой — Коран и скрещенные мечи. Проповедники ассоциации пришивали к этой шали большой кар¬ман, или сумку, повисавшую на груди, и вкладывали туда эк¬земпляр Корана. В тот же период членам ассоциации было ре¬комендовано на мизинце правой руки носить особый серебряный перстень-печатку — десятигранный, с изображением Корана и скрещенных мечей. В настоящее время НРПО отказались от по¬добных элементов в одежде, и применяемые знаки свидетельст¬вуют в первую очередь о принадлежности к особому сообществу, члены которого и одеваются, и ведут себя иначе, чем «вероот¬ступники». Знаками отличия является соответствующий внешний вид: мужчины с бородками «а ля пророк» одеты чаще всего в «галлабии»—белые, длинные до пят рубахи; женщины и девушки носят «хиджаб»—закрывающий голову и плечи большой пла¬ток, а также платье до пола с длинными рукавами. Знаки отличия могут быть самыми неожиданными. Так, чле¬ны египетских НРПО узнают друг друга по выглядывающей из кармана специальной палочке — сивак, которая служит одно¬временно и зубочисткой и зубной щеткой. Ни тем ни другим фундаменталисты не пользуются, так как их изобрели «невер¬ные», а пророк и его ближайшие сподвижники пользовались не зубной щеткой и зубочистками, а — как утверждают сами фунда¬менталисты — именно сиваком. Члены экстремистских шиитских НРПО узнают друг друга в период боев по зеленой повязке на лбу. Всякая политическая организация есть объединение индиви¬дов, связанных регламентируемыми отношениями руководства и подчинения, разделения ролей и сотрудничества, ставящих перед собой конкретные задачи изменения или сохранения по-литической системы и предпринимающих для этого совместные планируемые и целенаправленные действия. Исламским НРПО присуща выраженная и сознательно на¬правляемая тенденция превращения в подобным образом опре¬деляемую организацию. Постоянно подчеркивается необходи¬мость организованности. Например, суданские «братья-мусуль¬мане» особо подчеркивают в своих внутренних документах зна¬чение организованности, заявляя, что «всякому индивидуаль¬ному действию на пользу ислама суждено исчезнуть без следа, если оно не связано с организацией, аккумулирующей энергию, идущей к намеченной цели» Как мы увидим ниже, исламские НРПО немало делают в этом направлении. Однако их нельзя считать обычными полити¬ческими организациями, не отличающимися, скажем, от «клас¬сических» политических партий. Типичная современная НРПО «не обладает ни жесткостью, ни гибкостью организации типа партии, ни свойственной партии замкнутой цепью отдачи и приема команд по иерархии, ни специализацией, разделением ролей. Это децентрализованная, неспециализированная органи¬зация, имеющая характер подсистемы в рамках общества». Го¬воря иначе, НРПО — это чаще всего организация со слабой, как бы размытой структурой, без четких границ. Практически все НРПО стараются создать неформальные группы взаимопо¬мощи, кооперативы, детские ясли и сады в кварталах, иногда — в деревнях. Некоторые исследователи склонны характеризовать эти неформальные группы как «контробщество», противостоя¬щее со своими собственными связями, отношениями, ценностны¬ми установками, социально-психологической атмосферой офи¬циальному обществу. В наличии неформальных групп и самой конфессиональной среды, т. е. соответствующих религиозных общин, например сун¬нитской в Египте, шиитской в Ливане и т. п., именно и заклю¬чается сила и слабость НРПО. Один из их руководителей египетских «братьев-мусульман» говорил о поддержке своей организации «миллионами». Офи¬циальный представитель Партии призыва в Тегеране также вел речь о «миллионах» ее сторонников. Набих Берри, руководи¬тель ливанского шиитского движения АМАЛЬ, на вопрос о ко¬личестве боевиков организации и ее материальных ресурсах от¬ветил: «У меня нет ни одного бойца и в то же время их у меня миллион (примерно столько насчитывается шиитов в Лива¬не). Народное согласие в нашей общине в действитель¬ности таково, что мы на месте находим бойцов, необходимых нам для каждого боя, и нам не нужно перемещать отряды... Наш финансовый источник—это народ: каждый дает что хочет, без всяких обязательств». Как видим, руководители НРПО запросто оперируют в раз¬говоре миллионами человек. Действительно, в некоторых ситу¬ациях религиозно-общинное окружение может оказать практи¬ческую помощь и содействие, например снабдить боевиков НРПО продуктами питания и информацией во время боев, хотя, на¬верное, ведение войны без перемещения подразделений — это нечто утопическое. Но опора на такое окружение не позволяет планировать и результативно осуществлять целенаправленные политические дей¬ствия. Религиозная община не может быть монолитной базой политического движения из-за ее социально-классовой неодно¬родности и даже внутренней антагонистичности. Характеризуя взаимоотношения между различными НРПО в Сирии, Крис Кучера отметил, что «многие боевики с легкостью переходят из одной организации в другую, ибо чем больше уда¬ляешься от высшего командования (сирийских НРПО), тем более, нечеткими становятся идеологические границы (меж¬ду организациями». К этому замечанию необходимо добавить, что нечеткость границ приводит к своего рода выпа¬дению большого количества членов НРПО за пределы своих организаций. О низком уровне организованности и дисциплины суданских «братьев-мусульман» свидетельствует, например, то, что до 70% членов организации уклоняются от уплаты обяза¬тельных взносов. Такая характеристика в полной мере приложима к подавляю¬щему большинству, если не ко всем, НРПО в арабских странах. Каждую из них можно образно представить в виде пирамиды, вершина которой более или менее очерчена, а чем ближе к ос¬нованию, тем более размытыми и нечеткими становятся конту¬ры. Ясно, что подобные объединения не могут быть достаточ¬но эффективным орудием политического действия. Не представ¬ляется обоснованной и характеристика некоторыми арабскими исследователями подобных организаций как фашистских. Ис¬ламским НРПО не хватает именно организационной жесткости. МЕТОДЫ ВЕРБОВКИ ЧЛЕНОВ НРПО В этом разделе мы рассмотрим применяемые исламскими НРПО методы вербовки своих членов, их подготовки в качест¬ве активных боевых единиц, а также формы и методы деятель-ности этих организаций. Вербовка новых членов — одна из основных направлений дея¬тельности исламских НРПО, имеющее целью увеличение их численного состава, расширение возможностей политического действия. Характерно, что вербовка в НРПО носит активный харак¬тер, т.е. инициатива приема в организацию, как правило, при¬надлежит не будущему ее члену, а самой НРПО. Подготовительным этапом является изучение личности кан¬дидата. Так, внутренние публикации суданских «братьев-мусуль¬ман» настоятельно рекомендуют «знакомство с личностью кан¬дидата и его мыслями для определения нужного подхода к его сердцу и разуму». Изучением кандидата занимаются инфор¬мационные службы НРПО, предоставляющие соответствующий рапорт — о состоянии его здоровья, психологических чертах, мо¬ральном облике, финансовых возможностях, перспективах карье¬ры. Только после оценки кандидата как «подходящего для ор¬ганизации» с ним начинается непосредственная работа по вер¬бовке. Еще одна характерная черта вербовки — многоступенчатость. Она начинается с бесед на религиозные и актуальные общест¬венно-политические темы (чаще всего наедине), затем кандидат приглашается на собрание ячейки или группы, где царит атмосфера благочестия и обсуждаются вопросы, которые не вызвали бы у новичка беспокойства. Постепенно кандидат, становящийся членом организации, привлекается к все более активному уча¬стию в ее деятельности. Ему поручаются разные задания: закуп¬ка книг для библиотеки организации, устройство выставки ре¬лигиозной литературы в квартале, сбор пожертвований на строительство мечети и т.п. За этим следует и распростране¬ние кассет с записями неутвержденных проповедей и выпуск стенных газет, т. е. участие во всех формах деятельности «по восходящей», вплоть до террористических актов, если речь идет об экстремистских НРПО. В последнем случае проводится проверочное испытание, за¬ключающееся в том, что «кандидату-члену» (удв-мурашшах) дается сравнительно опасное задание (например, установление взрывного устройства), а за его исполнением наблюдают не¬сколько человек, и его останавливают в самый последний мо¬мент. После этого ему дозволяется принести клятву верности, и он становится полноправным членом экстремистской НРПО или специальной организации — подразделения легальной НРПО. (Отметим, что члены военизированных групп НРПО проходят проверочные испытания, как правило, в реальном террористическом акте.) Характерным примером постепенности в приобретении полно¬ценного членства в НРПО являются так называемые степени членства (дараджат), существующие, например, у египетских «братьев-мусульман». Членство в их организации имеет четыре степени, в соответствии с которыми различаются и обязанности «братьев». Первая степень — «общей принадлежности» (индымам амм). Она доступна любому мусульманину, «тяготеющему к сверше¬нию благих дел», готовому заполнить «ознакомительную анке¬ту» (астимара ат-тааруф) и выплачивать добровольные денеж¬ные взносы. На этой ступени член организации называется «брат-помощник» (ах-мусаид). У обладателя второй степени — «братской принадлежности» (индымам ахави) прибавляется обязанностей: в дополнение к указанным выше он должен работать над восприятием идеоло¬гии «братства», подчиняться приказам, удерживаться от запретного, посещать недельные, годовые и другие собрания, на кото¬рые его будут приглашать. Такой член называется «братом, при¬надлежащим к организации» (ах мунтасиб). Третья степень — действительная принадлежность», или «ак¬тивное членство» (индымам амали). «Действительный член» (ах амиль) должен представить в организацию свою фотографию и все требуемые персональные данные, глубоко изучить «разъясненную», по определению документа, идеологию «братьев-му¬сульман», участвовать в еженедельных коранических чтениях, вносить деньги в Фонд паломничества и Комитет закята, стать членом Походной группы (Фирка ар-рихалят — группа физического воспитания и боевого обучения), говорить по мере воз¬можности только на литературном арабском языке (а не на диалекте), проводить по месту жительства принципы «братьев-мусульман», постоянно заниматься самообразованием в области общественной проблематики, заучить 40 хадисов — изречений пророка Мухаммада, быть готовым претерпеть наказание за совершенный проступок. На этом степени обычного членства закапчиваются. Но есть еще один, более высокий, уровень — уровень «активного бойца», или «муджахида». Если приемом в первые три разряда зани¬маются районные «бюро» (дайра), то в данном случае решение входит в компетенцию «Генерального бюро ориентации». Обя¬занности «муджахида» — в дополнение ко всем перечисленным — заключаются в следовании («по возможности») Сунне пророка Мухаммада «в словах, делах и деньгах»; выплате денежных взносов непосредственно в Бюро ориентации и в Фонд пропаганды (Сундук ад-даава), т. е. фонд привлечения в организацию новых членов; составлении завещания, в соответствии с которым часть имущества будет передана «братству»; исполнении каждой «просьбы» (так деликатно говорится в тексте о приказе) Бюро ориентации во всякое время и в любом месте; готовности пройти специальную подготовку под непосредствен¬ным контролем Бюро ориентации. «Активные бойцы — муджахиды» пополняют тайную организацию, т. е. боевые группы «брать¬ев-мусульман». Постепенно кандидат знакомится и с программными уста¬новками и конкретными планами НРПО. На определенном эта¬пе кандидат уже не имеет пути к отступлению, особенно если речь идет об экстремистских или нелегальных НРПО. Уход из н невозможен, так как грозит смертью, поскольку «кандидат-член» знает уже слишком много. К смертной казни присужда¬лись, например, люди, вышедшие из организации Ат-Такфир ва-ль-хиджра. «Активный член» (уде амиль) приносит клятву верности, или присягу, текст которой, например, у египетских «братьев-му¬сульман» особо выделяет момент беспрекословного подчинения. «Я клянусь перед лицом всевышнего и всемогущего Аллаха, — говорится в присяге, — твердо следовать миссии "братьев-мусуль¬ман", участвовать в их священной войне (джихад), жить в соот¬ветствии с их правилами, целиком доверять их руководителю и полностью подчиняться ему в любых, благоприятных и небла¬гоприятных, условиях. Я даю эту клятву подчинения перед все¬вышним Аллахом. Да поручится Аллах за истинность моих слов!». Разумеется, каждая НРПО разрабатывает собственные при¬емы вербовки, сообразуясь с обстоятельствами и сложившимися традициями. Так, внутренние документы суданских «братьев-му¬сульман» рекомендуют усилия по вербовке новых членов «со¬средоточивать на одаренных людях, видных личностях, на тех, кто занимает командные посты». Результативности и масштабам вербовки должна способствовать «активизация культурной ра-боты в клубах, мечетях, учебных заведениях, организация экс¬курсий и выездов, на которые должны приглашаться новые члены и кандидаты». Новые члены должны быть окружены неослабным вниманием, чтобы, по выражению, употребленному во внутреннем документе, «не давать им отдыха», постоянно снабжать их литературой. Некоторые НРПО, стремясь численно расширить свои ряды, идут на ряд послаблений в отношении кандидатов. С целью рас¬ширения масштабов членства руководство суданских «братьев-мусульман» направило во все организации директиву, в соот¬ветствии с которой рекомендовалось терпимо относиться к таким явлениям в молодежной среде, как курение, употребление алко¬голя, танцы и пение на западный манер. Суданские «братья» именно из этих соображений не выступают против совместного обучения юношей и девушек и в своих организациях не проводят изоляцию полов. Рекомендовалось для работы с учащейся молодежью и вербовки в се среде новых членов направлять «ве¬селых нравом» членов организации. В связи с тем, что исламские НРПО во всевозрастающих масштабах используются в международно-террористических це¬лях, расширилась и география вербовки. Эта деятельность стала в широких масштабах осуществляться за пределами арабского мира, преимущественно в западноевропейских столицах. (При этом, естественно, возрастают возможности проникновения в эти НРПО агентов западноевропейских спецслужб.) Среди НРПО, действующих в арабских странах и распола¬гающих центрами вербовки вне ближневосточного региона, — Исламская партия освобождения, которая ставит своей целью восстановление халифата. Летом 1983 г. в Тунисе было аресто¬вано 29 человек, среди них— 18 военнослужащих, которым было предъявлено обвинение в принадлежности к этой нелегальной политической организации. В конце августа 1983 г. члены груп¬пы были осуждены на различные сроки тюремного заключения (от 2 до 8 лет). Осужденные члены тунисского филиала Ис¬ламской партии освобождения были завербованы в Европе, где находится Оперативное руководство организации. Оно вступает в контакт с интеллигентами из арабских стран, временно нахо¬дящимися в Европе (учеба, стажировка, командировка и т. п.), ориентирует их на создание филиалов партии на месте, в соот¬ветствующих странах. Многие тунисские военнослужащие, осуж¬денные по этому делу, вернулись накануне ареста из ФРГ, один из офицеров проходил стажировку в Греции, где и был завербо¬ван. Информированные источники (например, египетский министр внутренних дел) в качестве одного из центров вербовки указы¬вают также Вену, где был завербован руководитель египетского филиала Исламской партии освобождения (разгромлен в 1983 г.) Аля-ад-Дин аз-Занати. После 1981 г. три четверти членов египетской организации Обвинение в неверии и уход от мира, включая и ее руководи¬теля Мухаммада аль-Амина Абд-аль-Фаттаха, перебрались за границу. Часть руководства египетских «братьев-мусульман» находится в Швейцарии, а сирийских — в ФРГ. В первой половине 80-х годов широкую деятельность по вер¬бовке в западноевропейских столицах и крупных городах раз¬вернули представители проиранских религиозно-политических организаций, действующих в арабских странах, а также отдель¬ные иранские официальные лица. Шиитские мечети в Париже, Нанте, Гренобле, Монпелье, Нанси и других городах Франции стали центрами хомейнистской пропаганды. Политико-религиозная обработка проводилась и в исламском культурном центре на улице Жан-Бар в Париже, ко¬торый в декабре 1983 г. был закрыт по решению французского правительства. Эти и другие точки являлись пунктами вербовки, проводи¬мой иранскими и ливанскими сторонниками хомейнизма. Объек¬том вербовки были, в частности, молодые люди из семей североафриканских эмигрантов (около 1,5 млн.), североафриканцы, получившие французское гражданство (около 400 тыс.), фран¬цузы, принявшие ислам (около 35 тыс.), иранские студенты, обу¬чающиеся во Франции (5611 человек в 1982/83 учебном году; занимают третье место после марокканцев — около 22 тыс. в алжирцев—около 10 тыс. человек). Примечательно, что объек-том обработки стали и кабилы, временно или постоянно живу¬щие во Франции, хотя кабилы, как правило, невосприимчивы к призывам «братьев-мусульман». Молодежь стремились вовлечь в промежуточные организации типа Ассоциации исламских сту¬дентов во Франции, Ассоциации иранских студентов-мусульман во Франции, Ассоциации исламских студентов Парижа и т. д. Пропагандисты, прошедшие обучение в Иране (50—100 че¬ловек в Большом Париже), организовывали по четвергам и суб¬ботам в студенческих городках и общежитиях небольшие рели¬гиозные фестивали с распространением литературы, магнитофон¬ных кассет с проповедями, плакатов. Велась и индивидуальная вербовка. Лондонский еженедельник «Санди тайме» сообщил, что по¬добная деятельность проводилась в столице Великобритании. Центр вербовки имелся и в Риме. Завербованные за границей молодые люди пополняют ряды по-разному называемых хомейнистских организаций. Именно во Франции завербованы марокканцы, тунисцы, алжирцы, о кото¬рых известно, что они являются членами Организации ислам¬ского действия, руководимой иранцем Мухаммадом аль-Мударриси. Для полноты картины, хотя и выходя за границы арабского региона, отметим, что опасным моментом является использова¬ние иранским режимом афганских эмигрантов и беженцев. Их общее количество в Иране составляет, по разным сведениям от 45—50 тыс. до 600—800 тыс. человек. В подавляющем боль¬шинстве это шииты-хазара. Из них образованы полдесятка хо¬мейнистских партий, среди которых выделяются организации Наср и Исламское движение (Харакат-э эслами). По сведениям Масуда Раджави, одного из лидеров иранской оппозиции, хомейнистский режим в Иране использует афганцев, покинувших страну и включенных в различные хомейнистские партии, в боях: на фронтах ирано-иракской войны Газета «Правда» указыва¬ла, что в восточных провинциях Ирана, например в районе г. Мешхеда, создано несколько центров подготовки исламских боевиков и для ведения контрреволюционной деятельности на территории соседнего Афганистана. Если не главным, то первым направлением деятельности НРПО как специфической политической организации является боевая и психологическая подготовка своих членов. «Братьям-му¬сульманам» рекомендовано с целью «создания исламской армии для ведения священной войны» посвящать один день в неделю физической культуре и боевой подготовке. В организации существует традиция создания с этой целью Походных групп, или Походных отделений. В странах, где открытое проведение боевой подготовки в силу каких-то обстоятельств невозможно, она осуществляется под при¬крытием спортивных клубов и секций. Наблюдатели отмечают, что, например, в Марокко «повсеместно возникают клубы каратэ, дзюдо и других видов борьбы», где члены религиозно-полити¬ческих организаций подготавливаются «непосредственно к воз¬можным столкновениям». Отсюда понятно значение, придаваемое НРПО физической подготовке вообще и физкультурным и спортивным клубам и командам в частности. Суданские «братья-мусульмане» в своих внутренних документах рекомендуют «направление "братьев" в клубы стрельбы, конного спорта, плавания и подобных видов спорна»; «поиски тренеров для работы с "братьями" в этих ви¬дах спорта в соответствии с современными методами»; вступле¬ние команд, составленных из «братьев», в местные спортивные чтобы использовать возможности, предоставляемые мини¬стерством по делам молодежи; проведение с «братьями» коллек¬тивных физкультурных тренировок. Система вербовки и принципы построения НРПО направлены на изоляцию членов этих организаций от общества в форме «ухода от мира» или отказа от принятых в нем норм. Члены НРПО начинают жить по нормам своего «контробщества», и их не должно волновать осуждение и даже репрес¬сии режима, против которого они борются. «Тюрьма, — утверж¬дал Омар Тлемсани, — не так страшна, как ее представляют те, кто там не бывал». Тюремное заключение по «благородному об¬винению», за деятельность в пользу «братьев-мусульман» долж¬но рассматриваться, считал он, как нечто почетное. «Внутренним освобождением» (тахаррур видждани) назвал Сайид Кутб такое состояние, при котором освобождается совесть верующего — члена НРПО. Это освобождение от всего, что исходит не от Аллаха; от страха за жизнь или имущество, от «рабства общественных ценностей». Такая психологическая уста¬новка основывается на вере в божественное всемогущество. В случае такого освобождения, утверждает Сайид Кутб, «инди¬вид вступает в непосредственный контакт со своим творцом, сла¬бый и смертный человек вступает в контакт с вечным всемогу¬ществом, черпает из него силы, крепость духа и смелость. Вера его крепнет, моральный дух укрепляется». Конечно, Аллах не является источником силы, но если исхо¬дить, как это делает советское религиоведение, из того, что связь верующего с предметом поклонения является иллюзорно-прак¬тической, — иллюзорной, поскольку ее объект есть нечто несуществующее, и практической, поскольку она реализуется в конк¬ретных действиях, актах и состояниях субъекта (верующего), — то станет ясно, что рассматриваемая психологическая установка может прибавить члену НРПО сил, смелости и презрения к общественным нормам, и преуменьшать поэтому роль «внутрен¬него освобождения» членов НРПО, видимо, было бы неверно. Задачей психологической обработки членов НРПО является воспитание у них готовности к самопожертвованию ради дости¬жения целей, указываемых руководством организации. Готов¬ность к геройской смерти (шихада) фигурирует и в лозунге «братьев-мусульман» («Аллах — наша цель, пророк — наш ру¬ководитель, Коран — конституция, джихад — путь, геройская смерть во имя Аллаха — наше высшее стремление!»). «Самопожертвование во имя бога (истишхад) — высшая степень поклонения ему», — заявлял Омар Тлемсани. Расхожий сюжет про¬пагандистской литературы суннитских НРПО — описание подви¬гов, восхваление и выдвижение в качестве образцов для подражания основателя «Братьев-мусульман» Хасана аль-Банны (убит в 1949 г.), который именуется в их публикациях «имамом, погибшим геройской смертью» (аль-имам аш-шахид), Сайида Кутба (казнен в 1966 г.), называемого «судья, погибший герой¬ской смертью» (аль-кады аш-шахид), Марвана Хадида, одного из руководителей сирийских «братьев-мусульман» (казнен в 1975 г.), называемого «борцом за веру, погибшим геройской смертью» (ал.ь-мунадыль аш-шахид). Особую роль воспитание готовности к самопожертвованию играет в шиитских НРПО, где оно стало ведущим направлением в психологической обработке членов этих организаций. И ряд самоубийственных террористических актов, осуществленных эти¬ми НРПО, — тому свидетельство. Руководство этих организаций использует тот факт, что «уважение к мученикам, преклонение перед их памятью в повседневной практике шиизма занимает очень большое место. Тот, кто погиб за справедливость, кто пал в борьбе против тирании, тот поступил, как Хусейн (сын «пра¬ведного» халифа имама Али, третий имам шиитов), и ему достается частица того громадного заряда уважения, ко¬торое шиит чувствует к Хусейну». Готовность шиитов к само¬пожертвованию дала свои политические результаты в ходе иран¬ской революции, которая «не была бы столь яростной, если бы не потрясающей силы демонстрация уважения к павшему в борьбе за справедливое дело, если не стремление принять му¬ченический венец». Иранское духовенство в ходе этой револю¬ции умело использовало эту жертвенность. Продолжается ее эксплуатация и среди членов экстремист¬ских шиитских НРПО в арабских странах: в Ливане члены та¬ких организаций (например, организации Исламский АМАЛЬ), подобно иранским «пазарданам» (стражам исламской револю¬ции), носят на лбу зеленую повязку — «пропуск в рай». Оче¬видцы свидетельствуют, что в результате психологической подго¬товки, которую проходят члены НРПО из стран Ближнего Вос¬тока в тренировочных лагерях на территории Ирана, «перспек¬тива совершить убийство во имя бога и погибнуть за имама Хомейни представляется им счастьем». Мухаммад Таки аль-Мударриси, руководитель проиранской Организации исламского действия, преподающий в одном из таких центров, заявляет, что может «в течение недели собрать пятьсот верующих, готовых бро¬ситься на совершение самоубийственных террористических актов». Тунисский публицист Хабиб Булярес утверждает, что «наи¬большего успеха достигают те воинствующие религиозные орга¬низации, которые совсем не заботятся о теоретических тонко-стях. Боевика, который приходит в исламистскую организацию, интересует не тема для диссертации». В качестве характерного примера теоретической неподготовленности членов исламских НРПО он приводит незнание основ религии, продемонстриро¬ванное на суде многими членами организации Священная вой¬на, ответственной за убийство А. Садата. Такое положение дел во многом объясняется расширением социальной базы НРПО, включением в эти организации необразованных представителей низших городских слоев. Но на этом основании еще нельзя го¬ворить о некой «деидеологизации» НРПО. Как потенциальные, так и действительные их члены подвергаются интенсивной идео¬логической обработке, органически увязываемой с боевой и пси¬хологической подготовкой. И пропаганда (она называется даа-ва — букв. «призыв») является поэтому одним из важных на¬правлений деятельности НРПО. Она осуществляется в устной и печатной форме, с использованием аудиовизуальных средств, как комбинированная. Устная пропаганда с использованием различных методов ши¬роко применяется в местах сосредоточения верующих. В мече¬тях, как в официальных, входящих в государственный религи¬озный комплекс, так и в нелегальных, читаются проповеди. В первом случае это могут делать состоящие на государствен¬ной службе, но симпатизирующие НРПО проповедники. Нередко случается и так, что официально назначенный имам-проповед¬ник, изгоняется активистами НРПО и заменяется одним из чле¬нов своей организации. Для установления контроля над ме¬стами сосредоточения верующих НРПО используют два момен¬та: во-первых, нехватку квалифицированных проповедников (Например, в 1984 г. 12 тыс. мечетей в Египте (из 40 тыс.) оказались без имамов-проповедников Для Алжира эти цифры составляют соответст¬венно 3 тыс. мечетей из 5 тыс.), во-вторых, открытие по требованию самих НРПО мест для мо¬литв (залов, комнат и т. п.) на предприятиях и в учреждениях, где официально назначаемый имам не предусмотрен. Рост количества мест для молений, санкционированных властями, мо¬жет быть и следствием своего рода макиавеллистского подхода к собраниям верующих и иметь целью их рассредоточение). И в том, и в другом случае обязанности имама во время молитвы в соответствии с шариатом может выполнить любой верую¬щий. Он же может выступить с проповедью. Король Марокко в воем обращении к Высшему совету улемов 22 февраля 1984 г. с беспокойством говорил о том, что в стране многие мечети «пре¬вращаются в места, где собираются люди, не молящиеся, как все». Там «проповеди превращаются в дискуссии». Группы, уста¬новившие свой контроль над мечетями, «позволяют входить в эти мечети только людям по своему выбору». В другой североафриканской стране — Тунисе фундаменталисты сумели водво¬рить своих ставленников в 300—350 мечетях, различными мето¬дами устраняя при этом неугодных им имамов. НРПО стремятся к превращению существующих мечетей в опорные пункты своей деятельности. «Братьям-мусульманам» в Судане рекомендовано «по меньшей мере одну мечеть на территории секции сделать осью организационной работы»; «рас¬пространить организационную деятельность по возможности на все мечети, находящиеся на территории секции»; «предпринимать усилия для внедрения в комитеты при мечетях, с тем чтобы воз-действовать на них в соответствии с задачами организации». Что касается нелегальных, официально не зарегистрирован¬ных и не контролируемых государством мечетей, то существует два их типа. Первый—так называемые дикие мечети — те, ко¬торые создаются самими верующими в более или менее подхо¬дящих для этого помещениях и действуют открыто. «Дикие» мечети—своеобразное выражение конфликта между «государ¬ственным» и «народным» исламом. Многие мечети строятся на государственные средства. Они, как правило, велики по разме¬рам и помпезны, расположены на площадях, у вокзалов, на пере¬крестках. Нередко их планируют и возводят иностранные фир¬мы. Эти мечети рассчитаны на большой приток верующих, одна¬ко те их, как правило, игнорируют. Дело в том, что эти мечети разрушают общинные традиции соседских отношений. До них трудно добраться (вечная проблема транспорта в перенаселен¬ных арабских городах), а местами паломничества, подобно ста¬рым, еще средневековым комплексам, они стать не могут. Осо¬знанно или бессознательно верующие рассматривают их как навязчивое выражение державной мощи. Нередко создается впе¬чатление, что их главное назначение — вызывать восторг ино¬странных туристов. Поэтому простые верующие предпочитают старую кварталь¬ную мечеть, а если таковая отсутствует, то превращают в место для молений бывший гараж, подвал многоэтажного дома и т. п. Сами же государственные мечети вызывают реакцию, обратную предполагавшейся. «Строили бы лучше на эти деньги жилье!» — говорит водонос или подмастерье, направляясь в «свою», «народ¬ную» (ахли) мечеть — бывший склад канцелярских товаров, ос¬тавшийся от разорившегося лавочника Махмуда. Тайно действуют подпольные мечети, устраиваемые членами религиозно-политических организаций в помещениях, скрытых от любопытных глаз. Нет необходимости говорить, что в таких местах НРПО имеют больше возможностей для ведения прямой пропаганды. Содержание проповедей максимально политизировано. в них дается оценка актуальных событий в социально-эко¬номической жизни, популяризуются соответствующие лозунги той или иной НРПО. Проповеди носят, как правило, антиправитель¬ственный характер. При мечетях также образуются просветительско-пропаган¬дистские кружки (халяка), в которых читаются лекции и про¬водятся беседы с потенциальными активистами или сочувствую¬щими НРПО. Вот как очевидец описывает такие кружки для женщин, созданные фундаменталистами в столице Туниса и дру¬гих городах. Встречи проводятся один раз в неделю в одном из внутренних помещений мечети, которое нередко имеет отдель¬ный вход. Состав участниц может меняться от встречи к встре¬че, но постепенно сформируется своего рода костяк группы. Ак¬тивистки кружка работают над привлечением к его деятельности новых участниц. С этой целью по почте или в устной форме приглашаются ученицы лицеев, студентки, служащие учрежде¬ний и др. В качестве официальной цели встречи указывается изучение Корана. Собраниями кружка руководит «пропагандистка» (сахиба ад-даава) или «учительница» (мударриса), нередко на них присутствует имам, выделенный организацией. Ход пятнич¬ных собраний таков. Сначала совместно читается вечерняя мо¬литва (салят аль-аср). Затем из Корана зачитывается избран¬ный отрывок, которому дается интерпретация в тесной увязке. конкретными условиями повседневной жизни и политической ситуацией. После этого «пропагандистка» или «учительница» отвечает на вопросы. Устной пропагандой такие кружки не ограничиваются. Во время собрания в помещении разложены брошюры, бюллетени, листовки, которые можно приобрести по символической цене или получить бесплатно. Делаются также по¬пытки превратить кружок в неформальное объединение, осно-ванное на принципах солидарности. Для этого, например, про¬водятся совместные молитвы за успех на экзамене той или иной ученицы, собираются пожертвования в помощь нуждающимся участницам кружка и т. п. Программой-максимум НРПО в отношении таких кружков является постепенное превращение их в ячейки своей религиозно-политической организации, Еще одним методом устной пропаганды является организация музыкальных групп, репертуар которых состоит из религиознЫХ песнопений. Получили некоторое распространение и мусуль¬манские театральные группы, выступающие на частной сцене и состоящие только из мужчин. Их сценические постановки трак¬туют различные проблемы общественно-политической жизни в свете ислама. Устные методы пропаганды являются самыми распростра¬ненными, так как НРПО действуют чаще всего в среде, харак¬теризующейся крайне низким образовательным уровнем. Этой же причиной в основном обусловлено использование аудиовизуальных средств, хотя на первый взгляд может пока¬заться, что они — принадлежность высокого культурно-образовательного уровня. Активисты НРПО распространяют (продают, дают для прослушивания и перезаписи) магнитофонные кассеты с записями выступлений популярных проповедников. Этот ме¬тод придает пропаганде межарабский характер и в значитель¬ной мере способствует унификации политико-идеологических по¬зиций НРПО в рамках арабского мира. Например, в Марокко, Алжире, Тунисе подпольно распространяются записанные на магнитофонную пленку в Египте проповеди одного из «братьев-мусульман» — Абд-аль-Хамида Кишка. Поступают же они в эти страны нелегальными путями из... Амстердама. Распространяются эти кассеты и среди рабочих-иммигрантов из араб¬ских стран в разных городах Франции. В пропагандистских це¬лях исламские НРПО стали использовать и видеокассеты с за¬писями проповедей, фильмами на религиозную тематику (сюже¬ты из жизни пророка Мухаммада) и т. п. В среде учащихся и студентов достаточно распространена использование печатных материалов. Исламские НРПО стре¬мятся взять максимум как от нелегальных, так и легальных публикаций. Показательна в этом отношении история прессы «Братьев-мусульман» в Египте. С 1928 г., т. е. с самого своего основания, ассоциация активно пользовалась возможностями предоставляемыми прессой. Первым печатным органом ассоциации «Братьев-мусульман» стал еженедельник «Аль-Ихван аль-муслимун» («Братья-мусульмане»), издававшийся в Каире в 1933—1938 гг. До этого (1928—1933 гг.) статьи Хасана аль-Банны и других «братьев» публиковались в журналах «Аль-Фатх» («Завоевание») и «Аш-Шуббаналь-муслимун» («Мусульманская молодежь»), которые принадлежали лицам, симпатизи¬ровавшим ассоциации. Журнал «Ан-Назир» («Предупреждающий», 1938—1939 гг.) пришел на смену еженедельнику «Аль-Ихван аль-муслимун С 139 до 1941 г. на непродолжительный период после смерти известного деятеля исламского реформизма Рашида Риды «братьям» был передан основанный и возглавлявшийся им жур¬нал «Аль-Манар» («Маяк»). С 1942 по 1948 г. египетские «братья» вновь издавали еже¬недельник «Аль-Ихван аль-муслимун» (второй период издания), а в 1946—1948 гг. — ежедневную газету с тем же названием. С 1947 г. начал издаваться не просуществовавший и года еже¬месячный журнал Хасана аль-Банны «Аш-Шихаб» («Метеор»). В 1951 г. возник еженедельник «Ад-Даава» («Призыв») и в 1954 г. — еженедельник «Аль-Ихван аль-муслимун» (третий период издания). В 1976 г. с молчаливого согласия А. Садата возобновилось. издание журнала «Ад-Даава», ставшего ежемесячником (вто¬рой период издания), однако в 1981 г. он был запрещен. Важно подчеркнуть, что наряду с легальной прессой, выступавшей от имени «братьев-мусульман», была еще и остается до сих пор «полулегальная», т. е. о которой известно, что она частично или полностью выражает взгляды ассоциации, но все же допускается к распространению из-за отсутствия явной связи с «братством». Так, в начале 40-х годов, не имея возможности легально издавать собственный печатный орган, «братья» пуб¬ликовали материалы в журналах «Ат-Тааруф» («Знакомство»), «Ан-Нидаль» («Борьба»), «Аш-Шаа» («Луч»). После второй ми¬ровой воины материалы «братьев-мусульман» публиковались в журнале «Аль-Кашкуль аль-джадид» («Новый альбом», 1948), в газете «Минбар аш-Шарк» («Кафедра Востока», 1950—1951), в еженедельнике «Аль-Мабахис» («Исследования», 1950— 1951). В 1977—1981 гг. «братья» публиковали свои статьи в еже¬недельном журнале «Аль-Мухтар аль-ислями» («Избранные ма¬териалы по исламу»), «Аль-Иатисам» («Верность» 1976— 1981 гг.). За границей публиковались, а затем практически беспрепятственно переправлялись в Египет газеты и журналы, предостав¬лявшие свои страницы «братьям-мусульманам» (например, из¬дающийся в Саудовской Аравии еженедельник «Ахбар аль-алям аль-ислями»—«Новости исламского мира»). С 1981 г. и по настоящее время журнал «Ад-Даава» публикуется в Австрии и распространяется в Египте по организационным каналам ас¬социации. Наконец, «братья», естественно, располагали и нелегальной прессой. Так, в 1966—1971 гг. подпольно издавался один из печатных органов «кутбистов» (сторонников Сайида Кутба) — нерегулярный журнал «Аш-Шабаб аль-муслим» («Мусульман¬ская молодежь»). НРПО в полной мере используют и тот пропагандистский фон, который формируется довольно мощной во многих странах проправительственной религиозной прессой. Наличие частных типографий при отсутствии должного конт¬роля за их деятельностью или умышленных послаблениях, су¬ществование крупных финансовых средств — все это создает ус¬ловия для своего рода цепной реакции распространения рели¬гиозных публикаций—книг, брошюр, листовок. Произведение Абу-ль-Аля аль-Мавдуди «Понять ислам» в 1973 г. было опуб¬ликовано на французском языке в Лондоне Исламским фондом, затем публикация была повторена с применением фотоспособа в 1977 г. во Франции силами Ассоциации исламских студентов во Франции, в 1981 г. тем же способом ее перепечатала частная типография в Тунисе, в 1984 г. — частная типография («Сари») в. Алжире. Книги египетских «братьев-мусульман» Мухаммада аль-Газали и Юсуфа аль-Кардави, изданные в Катаре, перепе-чатываются (с разрешения авторов) в коммерческом издатель¬стве «Аль-Баас» в алжирском городе Константина. Издательст¬во «Ар-Рая», служащее целям НРПО в Тунисе, выпускает около ТОО книг и брошюр в год. Каждый экземпляр печатных изданий используется много¬кратно; на последней странице часто помещается просьба после прочтения передать книгу или брошюру другому, иногда—при¬зыв переписать ее. Книги и брошюры продаются в лавках, на рынках, нередко торговцами галантереей или бакалейщиками. Листовки рассы¬лаются по почте, а чаще раскладываются активистами НРПО по почтовым ящикам. С пропагандистскими целями используются н комбинирован¬ные методы, сочетающие разные подходы к аудитории. Напри¬мер, в Тунисе на некоторое время стали популярны «бракосо¬четания по-исламски», устраиваемые в соответствии с установ¬лениями шариата без вина, музыки, раздельно для мужчин и женщин. Приглашались чтецы Корана, религиозных стихотво¬рений; перед присутствующими выступали с проповедью или лек¬цией лидеры Исламского движения, распространялась религиоз¬ная литература. Такие свадьбы привлекали много любопытных, так как в стране бракосочетание праздновалось, как правило, на европейский манер. Многие НРПО стремятся в максимальной степени использо¬вать легальные методы давления на государство. Сразу отме¬тим, что, как правило, они действуют при этом на грани закон¬ности. НРПО стремятся к проникновению в государственный аппа¬рат. Например, в 70-е годы в Египте появляется идея (и бла¬годаря А. Садату — возможность) осуществления новой тактики «братьев-мусульман» — проникновения в Законодательное собра¬ние и попытки исламизировать общество путем введения шариатских законов вместо существующих, которые, по их мнению, «целиком расходятся с шариатом —божественным законоустановлением». Инициатором этой новой тактики, а также пред¬выборной коалиции между египетскими «братьями-мусульмана¬ми» и Новым вафдом (Новый вафд — буржуазно-либеральная партия, возникшая в период правления А. Садата как восстановленная партия Вафд, распущенная при Г. А. Насере) и посредником стал депутат Народного совета член ассоциации Салах Абу-Исмаил. Он так образно охарактеризовал роль «братьев» в этой коалиции—«лицо вафдиста, сердце ихваниста». Он же провел аналогию с событиями из эпохи пророка Мухаммада, когда мусульмане вынуждены были действовать по подобному принципу: «лик неверного, серд¬це верующего». Из всего этого следует, что вафдисты и невер-ные в данном случае одно и то же, а партию Новый вафд «братья-мусульмане» планировали использовать как легальное прикрытие для проникновения в Законодательное собрание Египта. Деятельности НРПО под легальным прикрытием способствует уже отмеченное нами двойственное отношение к религии прак¬тически всех арабских режимов. Так, одним из требований фундаменталистского движения в Тунисе с самого начала было устройство мест для молений (мечетей) в учреждениях, учебных заведениях, на предприятиях. Это требование прикрывалось кон¬ституцией, которая провозглашает ислам государственной рели¬гией. Однако в самом этом требовании и тем более — в его осу¬ществлении таится угроза режиму, так как всякое место для молений, по оценке тунисского автора, «становится базой для возникновения антиправительственной политической ячейки». НРПО стремятся к проникновению в общественные органи¬зации или к их подмене. Так, суданские «братья-мусульмане» придают большое значение своей деятельности в среде рабочих. Ставятся задачи создания на крупных предприятиях всякого рода социальных фондов, а на всех, включая мелкие, — благотво¬рительных фондов для разовых выплат нуждающимся по слу¬чаю радостных или печальных событий; основания кооперати¬вов, ассоциаций взаимопомощи на предприятиях и захват в них руководящих позиций; устройства курсов ликвидации неграмот¬ности по месту работы. «Братья-мусульмане» не забыли и о безработных. Специальному «рабочему бюро» рекомендовано провести учет «братьев», занимающих руководящие посты на предприятиях, с целью облегчения трудоустройства безработ¬ных членов организации. Перечисленные начинания, имеющие выраженный социаль¬ный характер, не являются самоцелью. Они создают своего рода предпосылки для осуществления политико-идеологических задач, в частности — распространение влияния «братства» в рабочей среде, создание противовеса профсоюзам, если «братьям» не удалось распространить на них свое влияние, борьба против влияния коммунистов и представителей других организаций. Для этого «братьям-мусульманам» рекомендовано «прилагать уси¬лия для создания молельни на каждом предприятии»; «органи¬зовывать совместные молитвы»; «призывать коллег по работе следовать установлениями ислама». «Братья-мусульмане» и другие НРПО, например Исламские группы в Египте, оказывают существенную помощь нуждающим¬ся студентам из бедных семей. Так, преподаватели высших учебных заведений во многих арабских странах, например в Египте и Судане, сделали источниками дополнительных дохо¬дов ксерокопирование или ротапринтное размножение текстов своих лекций, а также репетиторство. Не всякому студенту по карману приобрести размноженные конспекты и оплатить инди¬видуальные занятия. Здесь на помощь ему приходят «братья»: конспекты они продают в семь раз дешевле, т. е. по себестои¬мости, проводят бесплатные консультации и т. п. В Алжире при университетских мечетях «братья» создали библиотеки учеб¬ной литературы, где преподаватели и старшекурсники из числа «братьев» проводят дополнительные занятия. Но не только духовная пища является предметом их забот. Они оказывают помощь жильем, одеждой и т. п. Утверждают, что в Алжире НРНО делают довольно большие ежемесячные денежные выплаты тем студентам и студенткам, которые соглашаются носить традиционную мусульманскую одежду, соответ¬ствующую шариату (сама одежда предоставляется бесплатно). Ни в коей мере нельзя недооценивать деятельность НРНО в отношении учащейся, особенно студенческой, молодежи, которая, приехав из провинции, часто чувствует себя потерянной в боль¬шом городе, нередко страдает от материальных затруднений. НРПО, выполняя соответствующие директивы своего руковод¬ства, во многих случаях смогли стать для студенчества центром притяжения. «Учащиеся — это наиболее широкая база братьев-мусульман», — констатирует публикация Суданской коммуни¬стической партии. В последние голы члены НРПО стали использовать новые, нетрадиционные формы легальной политической борьбы, кото¬рым они стремятся придать широкое пропагандистское звуча¬ние. В первой половине 1984 г. 35 человек — улемы из исламско¬го университета Аль-Азхар и проповедники мечетей, симпатизи¬рующие «братьям-мусульманам», обратились в суд Южного Каира с жалобой на правительство, требуя отменить пункт уло¬жения, предусматривающий тюремное заключение или денежный штраф за критику правительства или государственной политики в местах религиозного поклонения. В тот же период в Египте некоторые судьи, так сказать, явочным порядком стали выно¬сить приговоры в соответствии с шариатом и в расхождении с действующим в стране законодательством. Один из судей, делав-ших это, Махмуд Абд-аль-Хамид Гарраб, заявил: «Богоугодные законы до сих пор не приняты, так как представители законода¬тельной власти сами склонны к вину, прелюбодеянию, краже, а также симпатизируют вероотступникам и грабителям с боль¬шой дороги». В конце 1985 г. египетские «братья-мусульмане» обратились в суд с требованием изъять из продажи «Сказки тысячи и одной ночи», как «несоответствующие исламской мора¬ли». Разумеется, НРПО широко используют такие легальные фор¬мы политического действия, как манифестации, митинги и т. п. В последнее время в своей деятельности НРПО во все воз¬растающих масштабах прибегают к насилию и террору. К ним относятся и их международные террористические акции. Рассмотрим последовательно разные методы насильственно¬го действия, переходя от простых к более сложным. В этом слу¬чае простейшими методами будут осуществляемые НРПО на¬сильственные действия с использованием подручных средств. В этот разряд попадут и поджоги зданий и автомобилей, и «сте¬на огня» — выложенные в ряд и подожженные автомобильные покрышки. Эти и другие действия — непременная принадлеж¬ность всех беспорядков, проходящих при участии членов НРПО. Следующий метод — это использование взрывных устройств. Сюда относятся, например, террористические акты, подобные проведенному 16 сентября 1985 г. в Риме. В посетителей «Кафе де Пари» были брошены две гранаты, в результате чего 40 человек были ранены. Ответственность за этот акт взяла на себя» группа, назвавшаяся Революционная организация мусульман-социалистов. Чаще всего террористы используют взрывные устройства с часовым механизмом. Настоящим бедствием Ливана во время гражданской войны стали заминированные автомобили. Подоб¬ные террористические акты чаще всего «слепые», т.е. не имеют другой цели, кроме убийства случайных людей с целью устраше¬ния какой-то группы или осуществления провокации. Так, за первые четыре с половиной месяца 1985 г. в Ливане таким спо¬собом было проведено семь крупных террористических акций, четыре из которых являются проявлением борьбы между НРПО и их противниками: взрыв 1 февраля 1985 г. у мечети в г. Три¬поли (Северный Ливан) (8 убитых, 15 раненых); взрыв 10 фев¬раля у здания руководства суннитской Партии единобожия (Хизб ат-тавхид) в г. Триполи (6 убитых, 20 раненых); взрыв 18 фев¬раля у здания руководства движения АМАЛЬ в Южном Бей¬руте (5 убитых, 40 раненых); взрыв 8 марта у дома Мухаммада Хусейна Фадлялы, одного из руководителей проиранской шиит¬ской организации Партия Аллаха (Хизб Аллах) в районе Юж¬ного Бейрута Бир-Эль-Абд (72 убитых, 256 раненых). НРПО используют для взрывов и дистанционные взрыватели (чаще всего японского производства, с применением электрони¬ки). Так, 25 мая 1985 г. боевиками, заявившими, что они при¬надлежат к организации Исламский джихад, было совершено покушение на эмира государства Кувейт. Эмир не пострадал, однако погибли 3 человека (2 охранника и 1 прохожий) и 12 человек было ранено. Использовался дистанционный взрыва¬тель: когда кортеж поравнялся с припаркованной автомашиной, она взорвалась. Исламские НРПО неоднократно осуществляли суицидные (самоубийственные) террористические акты. В этом случае взрывчатка грузится в автомобиль, который направляется водителем-камикадзе. Чрезвычайно редко смертники помещают взрывчатку на себе. (Подобные действия квалифицируются как террористические, если они направлены против мирных жителей или объектов.) Сообщалось, что проиранские шиитские НРПО, чьи базы расположены на территории Ливана, готовили исполь¬зование небольших спортивных самолетов (указывалась и мар¬ка — F-ЗЗ) для совершения против американских морских пе-хотинцев и кораблей, находившихся у ливанских берегов. Име¬лась якобы и группа летчиков-добровольцев, готовых совершить такого рода акции. В июле 1984 г. в Суэцком заливе Красного моря, через кото¬рый следуют суда, пользующиеся Суэцким каналом, произошло несколько взрывов. Взорвавшиеся заряды были значительно меньшей мощности, чем стандартные военно-морские мины. От¬ветственность за эти взрывы взяла на себя НРПО Исламский джихад, представитель которой уведомил об этом по телефону агентство Франс Пресс в Париже. Звонивший заявил, что уста¬новка взрывных устройств произведена «в знак протеста против действий тех империалистических сил, которые используют в своих интересах ближневосточную нефть и в то же время спо¬собствуют раздуванию ирано-иракского конфликта». Несмотря на то что адресат указан, правда в самом общем плане, данную серию международных террористических актов с использованием взрывных устройств несомненно следует рассматривать как «сле¬пые». Ведь от них пострадали корабли самых разных стран. НРПО часто прибегают к политическим убийствам. В 1986 г. члены шиитской организации Партия Аллаха убили руководите¬ля бейрутской организации Ливанской коммунистической партии. Халиля Науса и главного редактора журнала «Ат-Тарик» Сухейля Тавиля, в 1987 г.—членов ЦК ЛКП Хусейна Мруэ и Махди Амиля. Похищение заложников — еще один террористический метод, используемый экстремистскими НРПО, требующими за освобож¬дение похищенных исполнения каких-либо условий. На 1 янва¬ря 1986 г. группа, заявлявшая, что она является организацией Исламский джихад, удерживала в Бейруте четырех французов и шестерых американцев. От французского правительства похи¬тители требовали освободить группы боевиков, отбывавших во Франции тюремное заключение за покушение в 1980 г. на быв¬шего иранского премьер-министра Шапура Бахтияра, прекра¬тить поставки Ираку французского оружия, которое он исполь¬зует в войне с Ираном. От американского правительства требо¬вали, чтобы оно оказало давление на Кувейт для освобождения приговоренных к смертной казни участников террористических акций в г. Эль-Кувейт против посольства США и консульства Франции (декабрь 1983 г.). В конце мая 1988 г. число западных заложников исламских НРПО Ливане составило 15 человек. Похищение многих заложников осуществлялось по одной схеме. На одной из улиц Бейрута похищаемого останавливали и под угрозой применения оружия заставляли лечь на заднее сиденье автомобиля. Затем в укромном месте ему приказывали перебраться в багажник и так доставляли к месту содержания. Исламские НРПО широко использовали и другой способ — захват в качестве заложников пассажиров самолетов. Например, в декабре 1984 г. четыре воздушных пирата захватили самолет кувейтской авиакомпании, направлявшийся из княжества Дубай в Карачи. Пираты заявили, что выступают от имени Исламского джихада и потребовали освобождения 17 человек, арестованных кувейтскими властями в декабре 1983 г. С тем же требова¬нием выступили террористы, захватившие «Боинг-747» кувейт¬ской авиакомпании в апреле 1988 г. Еще один метод насильственных действий НРПО — использо¬вание стихийных беспорядков, возникающих время от времени в той или иной арабской стране как реакция на обострение социальных проблем. Так, в феврале 1986 г. произошли волнения в ряде провинций Египта—Каире, Гизе, Кальюбие, Асьюте, Сохаге, Исмаилии. Были сожжены несколько крупных отелей, зернохранилища в Асьюте и Сохаге, захвачена одна из каирских тюрем, а заключенные выпущены на свободу. Волнения начались в лагере сил службы внутренней безопасности, расположенном в каирском пригороде Гиза. Их причиной стали распространенные кем-то слухи о продлении обязательной службы в этом роде войск с трех до четырех лет. Экстремистские НРПО предприня¬ли попытки превратить эти волнения в борьбу под лозунгом установления «исламского правительства» в Египте. Некоторым исламским НРПО случалось использовать и та¬кой метод, как организованные массовые выступления. Один из руководителей организации Исламская революция на Аравий¬ском полуострове (Муназзама ас-савра аль-ислямийя фи-ль-Джазира аль-Арабийя) следующим образом описывает подго¬товку и ход таких выступлений в Восточной провинции Саудов¬ской Аравии в ноябре 1979 г., в результате которых было убито 30 солдат и офицеров правительственных войск и 60 демонст¬рантов, среди которых — одна женщина. Политическое обеспе¬чение выступлений осуществлялось разработкой лозунгов — ан¬тимонархических, антиамериканских, прохомейнистских. Пропа¬гандистское обеспечение заключалось в создании групп фотогра¬фов, подготовке каналов передачи информации с целью ее даль-нейшего распространения по Тегеранскому радио. Участники выступлений были вооружены бутылками с зажигательной смесью, дубинками, камнями. В ходе самих выступлений ору¬жие изымалось у правительственных войск. Так, было захвачено 28 автоматов. Внутренний порядок обеспечивался активистами движения, которые удерживали безответственные элементы от актов вандализма и грабежей. Были подготовлены группы ока¬зания первой медицинской помощи травмированным и раненым, чтобы избежать обращения в лечебные учреждения, из которых они могли бы быть выданы полицейским властям. Участники бес-порядков были подвергнуты и психологической подготовке; во время шиитского праздника ашура читались проповеди, содер¬жание которых сводилось к двум пунктам: во-первых, усилия направлялись на уничтожение страха перед властями («страх перед властями — поддержка врагов ислама»), во-вторых, про¬славлялось самопожертвование как высшая цель мусульманина. Наряду с использованием стихийных беспорядков и органи¬зованными массовыми выступлениями НРПО прибегают и к во¬оруженным выступлениям ограниченного масштаба. Четко раз¬граничить эти три указанные метода насильственных действий не всегда возможно. Вооруженным выступлениям ограниченного масштаба, осуществлявшимся НРПО, присущи некоторые общие черты. Прежде всего, в этом случае предполагается наличие обу¬ченных боевых групп, оружия и хотя бы самого общего плана действий. Эти элементы несомненно присутствовали в событиях октября 1981 г. в Асьюте (Египет) и февраля 1982 г. в Хаме (Сирия). НРПО стремятся привлечь к участию в вооруженных выступлениях местное население. Так, в Асьюте распространя¬лись листовки подстрекательского содержания, в Хаме призыв к восстанию транслировался через усилители, установленные на мечетях. Следует особо отметить, что и в том и в другом случае призыв остался без ответа. Объектом первых атак становятся управления полиции — с целью захвата оружия. (В Хаме повстанцы не смогли его использовать, так как бойки были вынуты.) Удары наносятся также по помещениям органов местной власти. Характерной чертой подобных вооруженных выступлений яв¬ляется наличие «черных списков», а также организация ислам¬ских трибуналов для расправы над «атеистами и неверными». В Хаме за четыре дня, пока город находился в руках «борцов за веру», было казнено около 250 противников «братьев-му¬сульман» По свидетельству сирийского президента, «братья-мусульмане» в Хаме атаковали дома многих членов Партии Баас, членов других прогрессивных организаций (коммунистов) и на месте убивали их обитателей. Насколько можно судить, подобные ограниченные по мас¬штабам вооруженные выступления рассматриваются самими членами НРПО как начало или часть общенационального вос¬стания. В ином случае оно может быть легко подавлено, как это и произошло в Асьюте и Хаме. Сами сирийские «братья-му¬сульмане» утверждают, что в начале 1982 г. у них имелся ши¬рокий план захвата власти с участием авиации, которая должна была разбомбить резиденцию президента, а также центры служ¬бы безопасности и «бригад обороны», расположенные вокруг Дамаска. Танковые войска должны были захватить здание ра¬диостанции, телецентра, правительственные и административ¬ные здания. Этот военный переворот должен был сопровождать¬ся восстанием по всей стране. По словам руководства Боевого авангарда (Ат-Талиа аль-мукатиля), все это не удалось осущест¬вить только из-за предательства, в результате которого в янва¬ре 1982 г. был арестован Халед Шами, один из главных связных между находящимися за границей Верховным командованием и организациями внутри страны. Также был арестован и генерал Тайсир Лютфи, офицер генерального штаба, ответственный представитель «братьев-мусульман» в армии, а затем — более 200 офицеров, принадлежавших к этой организации. Думает¬ся, что «всеохватная революция», в которой участвует армия и вся нация, — это фантазия НРПО. Так, в отношении сирийской армии информированными исследователями отмечается, что, «насколько можно судить, проникновение братьев-мусульман как организации в армию отсутствует полностью». Вооруженные выступления ограниченного масштаба — это своего рода максимум того, на что способны НРПО в отдельных арабских странах. Но в случае совпадения по времени с другими проявлениями недовольства или антиправительственных выступлений этот метод насильственных действий, применяемый НРПО, может оказать значительное дестабилизирующее воздей¬ствие на политическую ситуацию в той или иной стране региона. КЛАССИФИКАЦИЯ НРПО ГРУППОВОЙ ПОРТРЕТ Многочисленность НРПО привела к их дифференциации и даже борьбе между ними по ряду идеологических, политических и других вопросов. Однако нередки случаи, когда различные и даже враждебные НРПО сводятся публицистами, обозревателя¬ми, а иногда исследователями к одному общему знаменателю. Чаще всего они отождествляются с широко и печально извест¬ной организацией «Братья-мусульмане». Например, в странах Магриба всех членов НРПО именно так и называют. Процесс июля 1984 г. в Касабланке (Марокко) журналисты окрестили «процессом "братьев-мусульман"», хотя речь шла о двух со¬вершенно других организациях — Ассоциация исламской молоде¬жи и Священная война. В Тунисе членов организации Исламская тенденция называют «ихванджийя» — «ихванисты», по первому слову названия Ассоциации «Братья-мусульмане» (Аль-Ихван аль-муслимун). В Алжире сами исламисты не соглашаются с широко употребляемым в отношении их групп названием «Бра¬тья-мусульмане» и именуют себя «призывающие» (ахль ад-даава). Дело не только в названиях (здесь возможен умышлен¬ный обман со стороны НРПО с целью ввести в заблуждение службы безопасности). Речь должна идти о систематизации довольно пестрого материала, выделении черт сходства и раз¬личия, выявлении возможных связей и расхождений, отнесении разных НРПО к той или иной категорий, иными словами, о свое¬го рода «групповом портрете» этих организаций. Первым основанием, по которому классифицируются НРПО, является характер их взаимоотношений с государством. Уже в одном из определений НРПО — «неправительственные» учтен тот момент, что для этих организаций характерно оппози¬ционное отношение к государственной власти в той или иной арабской стране. Но степень этой оппозиционности различна. Французский исследователь О. Карре предлагает разделить НРПО на три разряда: 1) участвующие во власти; 2) играющие роль группы давления; 3) ведущие повстанческую борьбу про¬тив режимов. В принципе с таким делением можно согласить¬ся — при некоторых оговорках. Первую группу тогда составят НРПО, не просто «участвующие во власти, а поддерживающие режим с позиции идеологической и организационной самостоя¬тельности, так как ни в одной арабской стране не происходит полной и бесповоротной идентификации какой-либо НРПО с режимом. Показателен в этом отношении пример суданских «братьев-мусульман» в последние годы правления Д.Нимейри вплоть до его смещения в 1985 г. Они делали все для того, чтобы подтолк¬нуть государство как можно далее вправо—к наиболее полному претворению в жизнь норм шариата. Для этого использовалось и то, что некоторые «братья-мусульмане» занимали официаль¬ные посты: руководитель ассоциации Хасан ат-Тураби был до марта 1985 г. помощником президента по политическим вопро¬сам, а Али Усман Мухаммад Таха занимал пост председателя Народного совета (парламента) страны. Во второй разряд попадают НРПО, играющие роль группы давления на государство (например, умеренные «братья-мусуль¬мане» в Египте в период правления А. Садата). Наконец, к третьему разряду относятся те НРПО, которые находятся в вооруженной оппозиции режиму (например, экстре¬мистские группировки сирийских «братьев-мусульман»). Такая характеристика третьего разряда НРПО предпочтительнее, чем «повстанческая борьба», так как она не выходит за рамки рас¬сматриваемого основания для классификации — соотношения «НРПО — государство», как это делает автор рассматриваемого исследования, который за критерий классификации НРПО при¬нял в этом, третьем случае в отличие от предыдущих двух ме¬тоды их деятельности. Естественно, предлагаемое деление не абсолютно и может учитывать различные переходные формы. К тому же даже от¬носительно высокая степень оппозиционности тех или иных НРПО не исключает возможности сотрудничества в той или иной форме и по отдельным вопросам между ними и консервативны¬ми или откровенно реакционными режимами. Так, несмотря на то что некоторые египетские НРПО на словах осуждали садатовский режим, последний пользовался их услугами, когда речь шла о борьбе против сторонников прогрессивной идеологии. Есть сведения, что в период правления А.Садата египетские «братья-мусульмане» регулярно предоставляли в распоряжение мини¬стерства внутренних дел информацию собственных разведыва¬тельных служб о деятельности в стране коммунистических групп. Члены НРПО участвовали и в физических расправах над членами прогрессивных организаций в Египте. Обращение консервативных и реакционных режимов к услу¬гам оппозиционных НРПО возможно в первую очередь потому, что эти режимы вполне устраивало бы существование НРПО при условии, что те займут подчиненное положение и станут безотказным орудием борьбы против прогрессивных сил. Однако НРПО стремятся к независимости от госаппарата, а немалая их часть, как мы видим, выступает даже против режимов, объяв¬ляющих свою политику исламской. НРПО занимают позицию защитников чистоты религии и часто в резких формах высту¬пают против государственных мероприятий, направленных на развитие современного сектора, против всего, что может нару¬шить традиционный уклад жизни, отношений и воззрений. При оценке НРПО под углом их взаимоотношений с госу¬дарством нужно учитывать то, что спорадические выступления против режимов, избравших капиталистический путь развития, не делают эти НРПО просоциалистическими, хотя в их идеоло¬гических построениях и может порой присутствовать социалис¬тическая фразеология, как это было, например, с концепцией «социализма ислама», выдвинутой руководителем сирийского филиала организации «Братья-мусульмане» Мустафой ас-Сибаи. А борьба этих организаций против режимов капиталистической ориентации нередко есть проявление особой формы утопизма, отвергающего прогресс, как таковой. Поэтому исключительное значение при оценке НРПО приобретает комплексное, всесто¬роннее изучение проводимого ими политического курса в теоре¬тико-идеологической и политико-практической области. При этом важно обращать особое внимание на конкретный итог деятель¬ности той или иной организации в контексте региональных проб¬лем Ближнего Востока, борьбы между разными тенденциями со¬циально-политического развития в мире. И нужно сказать, что не увенчаются успехом поиски того, кто захочет найти НРПО, проводящую целиком прогрессивный курс. Преобладающий тип религиозно-политического сознания яв¬ляется одной из существеннейших характеристик НРПО, позво¬ляющей оценить и суть программных установок той или иной организации, и ее место в социально-политической борьбе в ближневосточных странах. Имеющийся материал позволяет оха¬рактеризовать подавляющее большинство, если не все НРПО как возрожденческие. В деятельности НРПО можно найти, прав¬да, значительно реже, и проявление других типов религиозно-по¬литического сознания. Например, как модернистская может быть охарактеризована упоминавшаяся выше группа Исламистов-про-грессистов. Модернисты, по определению Л. Р. Полонской, стре¬мятся сочетать ислам как традиционный образ жизни народа со светским подходом к решению социально-экономических и поли¬тических проблем. Они призывают руководствоваться не буквой; а духом ислама. Сферу ислама они чаще всего ограничивают областью морали. Реформаторское сознание присуще части «братьев-мусульман» (так называемым умеренным). Есть среди них и ортодоксы. Заметный отпечаток на идеологию и деятельность НРПО на их место в политической системе стран региона накладывает их конфессиональная (религиозно-общинная) принадлежность. Как известно, на территории арабских стран проживают представи¬тели двух главных направлений в исламе — суннизма и шиизма, а также практически неисчислимого количества толков, сект и подсект, на которые эти направления распадаются. Из-за специ-фических социально-экономических условий, рассматривавших¬ся выше, интересы и устремления различных социальных групп нередко проявляются в религиозно-общинных формах, например в форме борьбы шиитов Ливана за самоутверждение в обществе. Наличие и деятельность конфессиональных НРПО являются бла¬гоприятным условием для разжигания империалистическими и реакционными силами религиозно-общинных конфликтов в раз-личных частях арабского мира. Есть в регионе немалое количест¬во суннитских организаций, например «Братья-мусульмане», Исламская партия освобождения, есть и шиитские — Партия призыва, Партия Аллаха, Исламский джихад и др. Иранские хомейнисты и часть арабских, например ливанских, шиитских организации предпринимают попытки создать «ислам¬ское единство» между шиитскими организация¬ми. Так, в 1986 г. в Ливане предпринимались попытки скоорди¬нировать деятельность Исламской партии освобождения (сун¬нитской) н Партии Аллаха (шиитской) В том же году в Тегеране с большими почестями принимали руководителя ливан¬ского Движения единобожия (суннитского) шейха Сайда Шаабана, поддержавшего лозунг проиранских шиитских организа-ций Ливана о создании в стране исламской республики по типу иранской. Но эти и некоторые подобные им акции остались изо¬лированными н не привели к установлению стойких отношений сотрудничества. Идея создания такого «мусульманского интер¬национала», объединяющего как суннитские, так и шиитские НРПО, очень далека от реализации, хотя для многих рядовых членов суннитских НРПО, не говоря уж о шиитских, имам Хомейни является непререкаемым политическим авторитетом. В 80-е годы подавляющее большинство шиитских НРПО в арабских странах оказалось под социально-психологическим, идеологическим и организационным влиянием хомейнизма, вы¬несенного на политическую арену иранской народной револю¬цией 1979 г. «В Иране стремление экспортировать исламский опыт в другие страны стало не только частью идеологии духо¬венства, но было внедрено и в политико-практическую об¬ласть» . Иранское министерство исламской ориентации поддер¬живает контакты со 165 организациями религиозно-политиче¬ского характера в Азии н 180 — в Африке. Целый ряд шиитских НРПО не считают нужным скрывать свою связь с Ираном. Бо¬лее того, некоторые из них стали своего рода орудием внешней политики Исламской республики Иран. Например, шиитские организации, удерживающие французских заложников (Органи¬зация революционной справедливости, Исламский джихад. Пар¬тия Аллаха — названия, фигурирующие в заявлениях, различа¬ются) выдвигают в качестве условий их освобождения требова¬ния, совпадающие с теми, которые выдвигает иранское руковод¬ство в отношении Франции. Это возвращение Ирану переданной шахом Франции суммы в 1 млрд. долл., предназначенной для участия в ядерной программе объединения «Евродиф», а также начисленных с 1975 г. процентов, которые составили еще 1 млрд. долл.; высылка из Франции деятелей, находящихся в оппози-ции к нынешнему иранскому режиму; прекращение поставок французского оружия Ираку . Иранские официальные лица, например председатель парламента Али Акбар Рафсанджани„ не скрывают своего влияния на группы, захватившие заложни¬ков. И хотя последние годы показали, что имеется ряд объектив¬ных факторов, препятствующих экспорту исламской революции иранского образца в другие страны, руководство Ирана продол¬жает активно использовать в собственных политических целях проиранские шиитские НРПО, действующие в арабских странах. Исходя из того, что «идея такого экспорта в той или иной степени является органической частью внешней политики совре¬менных исламских режимов», нужно отметить, что НРПО мо-гут классифицироваться и в связи с их зависимостью от того или иного государства, которое использует эти организации в целях воздействия на другие режимы с применением методов государ¬ственного терроризма. Это позволяет исследователям выделять, например, целую группу проиранских НРПО. Регулярно стано¬вятся известны и свидетельства поддержки той или иной араб¬ской страной НРПО, действующих в других частях региона. С такой же регулярностью эти свидетельства опровергаются официальными представителями государств, которые в этой под¬держке обвиняются. Но есть и признания официальных лиц в том, что разжигание религиозно-общинной розни стало одним из общих правил ведения психологической войны между стра¬нами региона. НРПО являются удобным инструментом ве-дения подобных войн, так как характеризуются, в частности, именно конфессиональной «чистотой» и враждебностью по от¬ношению к представителям иных религиозных общин. Географические границы, в которых действуют НРПО, также различны. С одной стороны, существуют межарабские или всеарабские организации, а с другой — «страновые», действующие только в одной стране. К первым, несомненно, принадлежат «Братья-мусульмане», Исламская партия освобождения, ко вто¬рым — множество мелких групп, имеющихся в каждой арабской стране. Наличие межарабских НРПО приводит к тому, что в той или иной стране действуют организации, куда входят граж¬дане различных арабских стран. Например, среди арестованных в Египте в мае 1984 г. членов организации Обвинение в неверии и уход от мира было пятеро палестинцев, один суданец, один ливанец. Из 25 членов Партии призыва, обвиняемых в при¬частности к террористическим актам в Кувейте в декабре 1983 г., было три ливанца, три кувейтца, 17 иракцев, двое лиц без граж¬данства. Межарабский характер некоторых НРПО является одним из факторов облегчающих реакционным силам ведение подрывной деятельности в других странах региона. (И не только этого региона. Так, проиранская Организация исламского действия, которой руководит иракец Мухаммад аль-Мударриси, имеет в своих рядах иракцев, иранцев, бахрейнцев, афганцев, марокканцев, тунисцев, алжир¬цев, малагасийцев, нигерийцев, заирцев, южноафриканцев. В хомейнистской организации муджахединов есть полтора десятка французов, принявших ис¬лам. Джаляль-ад-Дин Сагир, один из идеологов этой организации, математик по образованию, заявляет: «Мы координируем свою деятельность со всеми исламскими движениями в мире»). НРПО подразделяются на различные группы в зависимости от используемых форм и методов деятельности. Являясь поли¬тическими организациями, НРПО используют, как об этом уже подробно говорилось, различные формы деятельности: идеоло¬гическая, психологическая и боевая подготовка членов, пропа¬ганда, оказание давления на государство в рамках конституции или программных установок режимов и, наконец, насилие и террор. Нередко одна и та же НРПО использует все формы деятельности, как это было с египетскими «братьями-мусульма¬нами» в период правления Г.А.Насера (1952—1970 гг.). Но чаще происходит стихийная дифференциация, перерастающая в открытое противоборство между НРПО по вопросу о формах и методах борьбы, как это мы видели в отношении сирийских организаций. НРПО различаются в зависимости от используе¬мых или объявляемых главными форм и методов деятельности— насильственных или ненасильственных. Соответственно они под¬разделяются на нелегальные и легальные. Отметим, что пер¬вые — насильственные — становятся в последнее время преобла¬дающими в деятельности НРПО. Захват заложников, замини¬рованные автомобили, вооруженные вылазки разного масшта¬ба, убийства государственных деятелей и простых граждан — вот что приносят с собой в политическую жизнь арабских стран экс¬тремистские НРПО. Такого рода различия оформляются и идеологически — в фор¬ме оправдания тех или иных форм и методов политического дей¬ствия. В листовке, распространявшейся алжирской НРПО При¬зыв ислама (Нида аль-ислям), отвергается насилие. «В соот¬ветствии с нашими исламскими убеждениями, — говорится в ней,— мы осуждаем любые формы агрессивного насилия.... Аг¬рессивность, фанатизм, нетерпимость не находят никакого оправ¬дания в миссии ислама» Но подавляющая масса НРПО в том же Алжире оправдывает насилие. «Необходимость снимает запрет (ад-дарура тубих аль-махзура), —пишет один из алжир¬ских "призывающих" — Коварство можно уничтожить только коварством, насилию можно противостоять только с помощью на¬силия. Только сила способна привести к победе истины, устано¬вить справедливость способствовать распространению нрав¬ственных ценностей, высоких принципов и благородных идеалов». Еще одним основанием для классификации НРПО является степень общественно-политического влияния этих организаций. Сами представители НРПО, как правило, заявляют, что их ор¬ганизации и группы играют значительную, если не решающую, роль в общественной и политической жизни своих стран. На¬пример, руководитель египетских «братьев-мусульман» Омар Тлемсани утверждал, что влияние «братства» многократно усиливалось по сравнению с концом 40-х годов когда ассоциация уже была достаточно сильна. Предводитель суданских «брать¬ев-мусульман» Хасан ат-Тураби в конце 1983 г. уверял иност¬ранных корреспондентов в том, что «в этой стране (Суда¬не) ничего нельзя сделать без братьев-мусульман». Выше мы привели заявления руководителей разных НРПО о том, что «миллионы» идут за иракской Партией призыва, ли¬ванским движением АМАЛЬ, египетскими «братьями-мусульма¬нами». В сообщениях самих НРПО о своих акциях приводятся пре¬увеличенные данные, что тоже создает определенные трудности для исследователя, желающего оценить реальное влияние той или иной организации. Приведем только два примера. Так, 16 июня 1979 г. сирийские «братья-мусульмане» совершили в Халебе (Алеппо) террористический акт, в результате которого погибла часть курсантов расположенной в этом городе артилле¬рийской школы. В публикациях «Братьев-мусульман» заявля¬лось, что количество погибших составило 270 человек. На са¬мом деле в результате акции было убито 32 курсанта. Пред¬ставители проиранской Организации исламского действия рас¬сказывали излишне доверчивым западным журналистам о взры¬ве боевиком этой организации здания управления иракской службы безопасности в Багдаде. Указывалась и точная дата (27 ноября 1983 г.), и имя шиитского боевика, совершившего самоубийственную акцию (он, по рассказам, въехал на грузо¬вике с 230 кг тринитротолуола в здание и там взорвался), и ко¬личество погибших (100 человек, включая руководителя управ¬ления). Однако люди, хорошо знающие обстановку в Ираке, характеризуют эти и некоторые другие рассказы подобного рода как недостоверные и «вызывающие насмешки даже у предста¬вителей других отрядов исламского движения». Не во всех случаях представляется возможность проверить или опровергнуть подобные заявления. Ведь речь идет об орга¬низациях, действующих по-преимуществу тайно. Однако суще¬ствуют данные, заставляющие оценить степень общественно-по¬литического влияния подавляющего большинства НРПО как низкую. Если взять один из приведенных выше примеров, а имен¬но египетских «братьев-мусульман», то в преддверии парла¬ментских выборов 1984 г. они прибегли к одному, ловкому, как им казалось, приему. Поскольку они не могли баллотироваться на выборах как политическая организация (официально никто не отменял запрет на их деятельность, принятый еще в 1954 г.), то они решили выступать в одном избирательном списке с бур¬жуазно-либеральной партией Новый вафд. Нельзя исключать, что, идя на такой союз, руководство Нового вафда рассчитыва¬ло в собственных интересах использовать пресловутый «рели¬гиозный бум». Результаты выборов явились сокрушительным поражением «братьев-мусульман» и косвенно всех, кто в своих политических расчетах делал ставку на религиозную карту. Из 65 кандидатов от «братства» было избрано всего восемь, а по отношению к общему количеству мест в египетском парламен¬те — 448 — их доля составляет всего 1,8%. Таков, как нам ка¬жется, примерный индекс общественно-политического влияния в 1984 г. «Братьев-мусульман», самой крупной НРПО в Египте. Если принять подобные расчеты за показательные, то нуж¬но, по-видимому, признать, что выборы в Народное собрание Египта, состоявшиеся 6 апреля 1987 г., продемонстрировали рост влияния «братьев-мусульман». Накануне этих выборов ассоциа¬ция вступила в так называемый Исламский альянс с Социали¬стической партией труда и Либерально-социалистической пар-тией. Альянс получил 60 мест, из которых 20 достались «брать¬ям-мусульманам» . Что касается хвастливого заявления руководителя суданских «братьев-мусульман», то его опровергло само политическое раз¬витие страны: переворот, в результате которого в апреле 1985 г. был свергнут проимпериалистический антинародный режим Д. Нимейри, показал, что решающую роль в жизни страны игра¬ет вовсе не «братство». Переворот произошел без них и во мно¬гом против них, так как они достаточно дискредитировали себя сотрудничеством с реакционной правящей верхушкой. (Правда, это существенным образом не повлияло на самооценку Хасана ат-Тураби. Выступая уже после свержения диктатуры в качестве руководите¬ля повой организации — Национальный исламский фронт, он заявил в июле 1987 г. в интервью египетской газете «Аль-Ахали», что это новое религиозно-политическое объединение имеет большие шансы стать у власти в стране). Один из руководителей Сирийской коммунистической партии отмечает «узкий и ограниченный» масштаб деятельности «брать¬ев-мусульман». За ними идут некоторые слои торговцев, осо¬бенно — крупных, часть которых откликается на призывы к забастовкам. В организуемых «братьями-мусульманами» под¬рывных акциях принимают участие преимущественно декласси¬рованные элементы. В редчайших случаях совпадает самооценка НРПО и оцен¬ка степени их влияния, даваемая их противниками. Так, по при¬знанию одного из руководителей Исламского движения в Тунисе, Рашида Ганнуши, сделанному им в конце 1980 г., это движение «еще далеко от того, чтобы стать альтернативой бургибизму». А тунисский премьер-министр на вопрос: представляет ли опас¬ность для режима воинствующий ислам религиозно-политических организаций? — категорично ответил: «Я совсем так не счи¬таю». Таким образом, верная оценка степени общественно-полити¬ческого влияния НРПО позволит правильно определить и пер¬спективы развития этого сложного социально-политического яв¬ления, его будущее в контексте конкретных условий той или иной арабской страны и региона в целом. ИДЕОЛОГИЯ ОБ «ИСЛАМСКОЙ РИТОРИКЕ» Первое, на что обязательно обращает внимание исследова¬тель, обозревающий горизонты культурной и политико-идеоло¬гической жизни в странах Востока, — это происшедший в послед¬ние годы резкий количественный рост публикаций по исламу. Подавляющая часть их посвящена социально-экономической и политической проблематике. (Международный центр исследования исламской экономики в Джидде (Саудовская Аравия) опубликовал перечень, состоящий из 700 названий книг и статей, вышедших за непродолжительный период из-под пера 406 мусуль¬манских авторов, сферой интересов которых является социально-экономиче-ская тематика). Происходит «исламизация поли¬тики» и «политизация ислама»: политическое действие соотно¬сится с этим вероучением, а само оно во все большей степени превращается в политическую доктрину. Подкреплять свою внутреннюю и внешнюю политику рели¬гиозными положениями старается подавляющее большинство правящих режимов стран Востока. Сотрудничающие с государст¬вом религиозные деятели отыскивают теологические обоснова¬ния политических лозунгов, выдвигаемых правительством На¬ходящиеся в оппозиции к нему религиозно-политические органи¬зации выступают с собственными программами переустройства общества на принципах ислама. Множественность сил и групп, обращающихся к исламу с политическими целями, существующие между ними разногла¬сия — все это приводит к взаимной борьбе между сторонниками различных версий исламизации общества. Они не останавлива¬ются перед взаимными, порой весьма резкими, обвинениями. Реформист буржуазно-либерального толка пишет, что в ряде государств, которые строят свою политику на принципах исла¬ма, царят «классовый эгоизм, догматический фанатизм, жажда господства». Другой автор (редактор кувейтского журнала «Аль-Араби») в числе стран, где обстановка характеризуется «политическим насилием, экономическим грабежом, социальной нестабильностью» называет Иран, Пакистан, «режимы под властью арабских султанов». Не берет на себя труд перечислять государства другой автор — возрожденец консервативного на¬правления, заявляя обо всех руководителях «исламского блока» (так он именует мусульманские страны), что они «не ведают, что творят, их единственная забота—жажда господства, самодо¬вольная суетность, стремление удовлетворить свои ненасытные аппетиты, желание сохранить собственные троны». Достается и возрожденцам, призывающим вернуться к уста¬новлениям раннего ислама. «Удивляешься выводам некоторых наших факихов-законоведов, которые с кафедр... пичкают нас речами об универсальности ислама, пригодного для всякого места и времени, причем их представления о "времени" огра¬ничиваются рамками нескольких десятилетий первого века хиджры, а представления о "месте" — морем Клизмы», — пишет арабский автор. (Клизма— старое название Суэца. Море Клизмы — Суэцкий залив). Не обойдены критикой и экстремистские неправительствен¬ные религиозно политические организации. «..Братья-мусульма¬не расходятся с шариатом и религией» —так озаглавлена бро¬шюра, распространявшаяся в Судане в конце 1979—начале 1980 г. сторонниками Махмуда Мухаммада Тахи (казнен в ян¬варе 1985 г., в период правления Д. Нимейри), который пропо¬ведовал так называемый прогрессивный суфизм (организация' Братья-республиканцы). При этом каждая политическая сила, выдвигающая исламские социально-политические лозунги и кри¬тикующая других, претендует на то, что именно она выражает «истинный дух ислама», выступает за «истинно исламскую по¬литику». Что же объединяет действительно различные, даже альтернативные концепции и лозунги, именуемые «исламскими»? Речь идет о том, что З. И. Левин удачно назвал «исламской риторикой». Едва ли не любое произведение исламского авто¬ра, посвященное социально-политической проблематике, содер-жит своего рода «блоки». Это описание закята, предписываемо¬го шариатом налога на имущество и доходы мусульманина. Тео¬ретически он должен идти на нужды общины и распределяться среди бедных и неимущих. Это и описание садаки —доброволь¬ной милостыни, предписываемой исламом каждому зажиточно¬му мусульманину. Предполагается, что садака должна также помочь нуждающимся членам общины — нищим, беднякам, бед¬ным путешественникам и т. п. Система наследования ирс, раз¬работанная в шариате, должна препятствовать сосредоточению собственности в одних руках. Эти экономические регуляторы, а также некоторые запреты — ссудного процента риба, монопо¬лии на предметы первой необходимости — должны, по мнению авторов таких сочинений, привести к экономическому равенству между мусульманами. Шура — «совет верующих», различ¬ные религиозные обряды (например, совместная пятничная молитва, хадж — паломничество в Мекку, пост в месяце ра-мадан и т. д.) — все эти обычаи и ценности, по мысли исламских идеологов, «утверждают равенство и братство людей, объеди¬няют великих и малых богатых и бедных». Эти «блоки» бесконечно кочуют из сочинения в сочинение, соединяясь в различной последовательности, по-разному обрам-ляясь и украшаясь. Типичное исламское произведение по со¬циально-политической тематике — это набор перечисленных «бло¬ков», перемежающихся с соответственно подобранными фактами из истории ислама. Эти факты могут вызывать восхищение, если принять во внимание время, когда они происходили. Есть, на¬пример, высказывание, приписываемое одному из «праведных» халифов, Омару (VII в.): «Когда же вы успели поработить лю¬ден?! Ведь матери произвели их на свет свободными!» (Прав¬да всякому, читающему подобные произведения, неизбежно при¬ходит в голову проклятый вопрос: почему все эти установления до сих пор не привели к превращению стран распространения ислама в царство социальной справедливости?) Объединяет предлагаемые исламскими теоретиками социаль¬но-политические концепции и такой формальный признак, как обращение к одним н тем же источникам. Создатели таких кон¬цепций обращаются к священному писанию — Корану, Сунне — собранию высказываний (хадисов) и жизнеописанию пророка Мухаммада, словом, к «классическому наследию» ислама эпохи средневековья. Однако апелляция к перечисленным источникам не приводит к сущностному единству социально-политических взглядов. Более того, она становится одной из причин расхождений между ислам¬скими теоретиками. Ведь Коран — произведение неоднозначное и внутренне противоречивое. Еще четвертый «праведный» халиф, Али Иби-Аби-Талиб (VII в.), сравнивал его с носильщиком, пе¬ретаскивающим разные вещи Священная книга мусульман, восходящая к VII в., отражает как формировавшиеся в ту эпо¬ху классовые отношения, так и эгалитаристские устремления первых мусульман, питавшиеся воспоминаниями о первобытной демократии. В нем, с одной стороны, признается наличие не¬равенства в обществе: «Мы разделили среди них пропитание в жизни ближней и возвысили одних степенями над другими, чтобы одни из них брали других в услужение» (43:32). Это не¬равенство предопределено богом: «Аллах дал вам преимущест¬во одним пред другими в жизненном уделе» (16 : 17). С другой— содержатся утверждения, что господь «благословил ее (зем¬лю), распределил па ней ее пропитание в четыре дня — равно для всех просящих» (41 : 10). Хадисы, которые, как известно, записывались, а нередко и сочинялись представителями различных социально-политических сил в VII, VIII и даже IX вв., т. е. спустя два века после смерти пророка Мухаммада, тоже противоречивы. Прогрессивный ирак¬ский исследователь Хади аль-Алави в одной из своих работ обращает внимание на две группы взаимоисключающих хади¬сов. Относящиеся к первой содержат призыв подчиняться вла¬дыке-мусульманину, даже если он несправедлив; относящиеся ко второй — восстать против несправедливой власти, если даже она находится в руках мусульманина. В классическом исламском наследии прослеживаются, таким образом, противоборствующие тенденции. Это верно как по от¬ношению к наследию в целом, так и к отдельным мыслителям прошлого. Абу-ль-Хасана аль-Маварди (974—1058), выдающе¬гося суннитского законоведа, как сторонника и защитника тео¬кратии почитают религиозно-политические группировки, стре¬мящиеся к установлению «исламского правительства» — халифа¬та. При этом они опираются на его книгу «Аль-Ахкам ас-султанийя» («Законы правления»). Но в других сочинениях того же аль-Маварди можно найти прогрессивные н весьма смелые для того времени высказывания: «Государство может держаться па неверии (куфр), но не удержится на несправедливости». Он подчеркивает, что важна прежде всего справедливость, а не религиозная форма правления. Внутренняя неоднозначность идейных источников, однако, не главное, что определяет альтернативность современных ислам¬ских социально-экономических и политических идей, лозунгов и концепций. Определяющим является классовая принадлежность идеологов и тип религиозного сознания различных политических сил. Важную роль играет и политическая обстановка в той или иной стране и ее изменение. Сказанное в полной мере относится к социально-политиче¬ским концепциям и лозунгам исламских НРПО. Они менялись в процессе развития арабских стран, в результате трансформа-ций, происходивших с самими НРПО. По меньшей мере лице¬мерными представляются заявления одного из руководителей египетских «братьев-мусульман», Омара Тлемсани, о том, что программа Ассоциации «не менялась и не станет меняться из-за изменений политических условий». «Ни изменений, ни переде¬лок нет в нашей программе, а есть только стабильные вещи, — утверждал он. — Причина здесь ясная, ведь мы выводим нашу программу из Корана, а божественное писание пригодно для жизни вплоть до наступления Страшного суда». Однако ана¬лиз социально-политической концепции «братьев-мусульман» выявляет наличие эволюции, притом в направлении все более открытых попыток обосновать капиталистическое развитие. Сле¬дует отметить, что все идейное наследие «братьев» сохраняется в той или иной форме в политическом обиходе разных течений, существующих внутри этого широкого движения. Несомненна и другая тенденция, особенно характерная для новообразован¬ных экстремистских возрожденческих НРПО, — постепенный от¬ход от идеологических изысков типа «исламского социализма» при сохранении нескольких, часто вообще не обосновываемых положений или лозунгов. МОНОПОЛИЯ НА «ИСТИННЫЙ ИСЛАМ» Пафос концепции основателя и первого идеолога Ассоциации «Братьев-мусульман» Хасана аль-Банны заключается в обос¬новании ее претензий на монопольное отправление власти в обществе. Строится она на нескольких фундаментальных положениях. Первое из них — это провозглашение безусловной истин¬ности той интерпретации ислама, которую предлагало «брат¬ство» устами своего «верховного наставника». «Ислам братьев-мусульман» — так назвал его Хасан аль-Банна на V съезде ассоциации, состоявшемся в январе 1939 г. в Каире. Он утверж¬дал при этом, что «немногие имеют об исламе полное и ясное представление». Разумеется, согласно логике Хасана аль-Бан¬ны, «полное и ясное представление» о нем имеют лишь «братья-мусульмане». Второе положение заключается в характеристике «ислама братьев-мусульман» (читай: «истинного ислама») как тоталь¬ной, всеохватной концепции, призванной регулировать все без исключения стороны жизни общества. Данное положение обыг¬рывается на разные лады. «Ислам и его учение, — говорил Хасан аль-Банна на том же, V съезде, — охватывают все, что касается человека в этом и другом мире... Ислам — это вера и культ, ро¬дина и гражданство, религия и государство, духовность и дей¬ствие, священное писание и сабля» Ту же идею он приводил и в своих произведениях. «Ислам, — провозглашал он, — это всеохватная система, затрагивающая все жизненные явления. Это государство и родина, или правительство и умма (община ве¬рующих), это нравственность и сила, или милосердие и справед¬ливость, это культура и закон, или наука и судопроизводство, это материя и богатство, или заработок и зажиточность, это джихад и пропаганда, или армия и идея, это, наконец, истин¬ное вероучение и поклонение богу». Настойчиво повторяющие¬ся перечисления имеют целью внушить слушателю или читателю идею о том, что ислам имеет отношение ко всем без исключения проявлениям общественной жизни. Более того, «братья-мусульмане» с самого возникновения своей ассоциации претендуют на универсальный, всемирный характер проповедуе¬мого ими ислама Если нация хочет быть «по-настоящему мусульманской» она должна во всем следовать «истинному исламу» , так как он представляет собой «единственный путь, по которому нужно следовать и на который необходимо направлять умму в настоя¬щем и будущем». Таково третье положение концепции Хасана аль-Банны. В свете этих положений становятся ясными и социально-по¬литические установки Хасана аль-Банны, которые па первый взгляд могли бы показаться родственными демократии. Так, он устанавливает три правила, которым должна следовать исламская власть. Во-первых, правитель должен быть ответствен пе¬ред уммой; во-вторых, между членами общества должно царить братство (ухувва), или единство; в-третьих, должна уважаться воля уммы, которая призвана контролировать деятельность пра¬вителя. Но это не все. Контролировать и направлять правителя «умма» может через «представительное учреждение» (хайа тамсилийя), род парламента. Но это будет исламское «представительное уч¬реждение», т.е. такое, которое лишено основного недостатка, приводящего, по мнению аль-Банны, в негодность западноевро¬пейские парламенты, а именно многопартийности. Условием единства нации и является устранение многопартийности, кото-рая это единство разрушает. В едином исламском обществе должна существовать только одна партия. «Необходимо,— пишет Хасан аль-Банна,— распустить все египетские партии, чтобы все силы народа объединились в единственной партии, которая трудилась бы до конца над осуществлением независимости уммы и ее свободы, над закладкой основ всеобщей внутренней рефор¬мы» Какая партия достойна быть этой единственной партией? Ко¬нечно, истинно исламская. Какая партия является истинно ис¬ламской? Конечно, «Братья-мусульмане». Следовательно, и в «представительном учреждении» должны быть только «Братья-мусульмане», и политика исламской власти должна направлять¬ся и контролироваться ими. Воля уммы — это воля «братьев-мусульман». Такова логика Хасана аль-Банны. Стремление к установлению политической гегемонии — вот что хотел обосновать первый теоретик ассоциации. И нет ниче¬го странного в том, что отсутствует детальная разработка всех тех многочисленных проявлений социальной жизни, которые пе¬речислял сам Хасан аль-Банна. Он оставлял за собой свободу маневра в социально-экономической области. «Ислам, — писал аль-Банна в 1939 г., — готов извлечь пользу из любой системы, не противоречащей его общим законам и универсальным принци¬пам». При условии установления политической гегемонии «братьев-мусульман» им будет принадлежать право определять конкретные черты будущей социально-экономической системы. Пока же самое главное — установить эту гегемонию. Что касается конкретных социально-политических целей «братства», изложенных в программном документе «50 требо¬ваний», то они в полной мере демонстрируют классовую и ис¬торическую ограниченность программы ассоциации — притом, что она включала ряд насущных требований общенационального масштаба. В нем в один ряд ставятся такие задачи, как унич¬тожение многопартийности, восстановление халифата, контроль за поведением служащих, пересмотр времени работы контор и бюро с целью облегчить отправление религиозных обрядов и исключить перенапряжение, раздельное обучение учеников и уче¬ниц, закрытие танцевальных залов, запрещение «возбуждающих воображение романов, а также книг, сеющих сомнение», пере¬дача сельских школ в ведение мечетей, постепенный переход всей нации на ношение унифицированной одежды, улучшение экономического положения мелких служащих, забота о повы¬шении уровня сельского хозяйства и ремесла и т. п. «СОЦИАЛИЗМ ПО-ИСЛАМСКИ» «Социализм ислама» — так называлась книга, с которой в 1959 г. выступил глава сирийских «братьев-мусульман» Мустафа ас-Сибаи (1915—1964). Излагаемая в ней концепция инте¬ресна тем, что ее автор—один из немногих «братьев», высту¬пивших с концепцией «исламского социализма». Мустафа ас-Сибаи предпринимает попытку уравнять ислам и социализм, сводя их к своего рода общему знаменателю — аб¬страктному гуманизму. Ход его рассуждений таков. Социализ¬мом, по его мнению, называют гуманистическое течение, которое издревле проявлялось и в поучениях пророков разных религий, и в устремлениях религиозных реформаторов. И сейчас народы мира, особенно отсталые, стремятся к осуществлению цели этого вселенского гуманистического течения — избавлению от социаль¬ного гнета, вопиющего классового неравенства, унизительного для человека. Все социалистические течения, как бы они ни раз¬личались между собой, имеют целью «воспрепятствовать тому, чтобы индивид использовал капитал для обогащения за счет народных масс, их нищеты и несчастий; осуществить контроль государства за экономической деятельностью индивида; достичь социальной интеграции (такамуль) граждан, чтобы уничтожить явления крайней нищеты, вопиющие имущественные различия, которые приводят к голоду, болезням и унижениям, соседствую¬щим с благополучием, жестокостью, моральной распущенно¬стью» . Именно эту цель, считает Мустафа ас-Сибаи, и поставил ис¬лам во всех своих общественных установлениях. И в условиях, когда народы мира для осуществления этой великой цели обра¬щаются к различным социалистическим теориям, не лучше ли обратиться им к более совершенному методу, а именно к исла¬му? И не является ли задачей тех, кто знает этот метод, призы¬вать к его использованию всеми доступными способами? Как видим, от приравнивания ислама к социализму Мустафа ас-Сибаи постепенно перешел к отказу от социализма и возвышению ислама. В чем же заключается «социализм ислама», каковы предла¬гаемые им практические пути достижения поставленных целей?' Основой такого социализма являются «естественные права», ко¬торыми должен располагать каждый (предполагается: мусульманин). Их пять: право на жизнь, право на свободу, право на образование (ильм), право на человеческое достоинство (карама), право собственности (тамаллюк). Наиболее пристальное внимание уделяет Мустафа ас-Сибаи пятому праву. Собственность, отмечает он, это «общественная функция», поэтому владелец должен использовать то, чем он владеет, в интересах общества. Ислам осуждает накопление богатств в руках немногих, поэтому государство для осуществле¬ния «социальной интеграции» налагает определенные ограниче¬ния на собственность, например, в форме закята. Той же цели — распыления богатств» служит и исламское право наследования (ирс), а также обычай передачи в государственную казну иму¬щества покойного, не имеющего наследников. В период, когда вышла эта книга, одним из животрепещу¬щих общественных вопросов были национализации, имеющие са¬мое непосредственное отношение к проблеме собственности. Му¬стафа ас-Сибаи не стал выступать против национализаций. Он предстает их сторонником и утверждает, что, с точки зрения шариата, допустимость национализаций основывается на выска¬зывании пророка Мухаммада: «Люди —сотоварищи в трех ве¬щах: воде, пастбище и огне». Из этого следует, что «пища и все то, что является жизненно необходимым для людей, может быть национализировано в соответствии с шариатом». Вместе с тем он сужает сферу национализации. Во-первых, имущество мож¬но изъять только с согласия его владельца, во-вторых, он дол¬жен получить за него компенсацию. Иными словами, национа-лизация в толковании Мустафы ас-Сибаи не выходит за рамки обычных капиталистических начинаний. Таково же его отноше¬ние к аграрной реформе, которая могла ограничить или уничто¬жить общественно-экономическое влияние феодалов и способст¬вовать развитию капиталистических отношений в деревне. Упоминавшаяся «социальная интеграция», или уравнение со всеми бедняков, больных, слепых, инвалидов, сирот и т. п., осу¬ществляется за счет закята — налога, который составляет 2,5% стоимости предметов торговли, 10% стоимости скота и т. д.; наследования; использования природных богатств; благотвори¬тельной деятельности (ихсан) богачей и т. п. Гарантий существования такого общества четыре: вероучительные, нравственные, законодательные и материальные. Пер¬вые три гарантии проистекают из ислама как религии и явля¬ются духовными. Четвертая заключается в осуществлении функ¬ций четырех исламских институтов: хисбы, своего, рода полиции нравов; судопроизводства, применяющего исламский принцип «око за око» (аль-кисас), общественного порицания и бойкота; «священной войны», ведущейся как против внешней агрессии, так и против внутреннего угнетения. Мустафа ас-Сибаи заявлял, что предлагаемая им общест¬венно-экономическая система не имеет ничего общего с капи¬тализмом, хотя и признает право собственности, так как в «со-циализме ислама» это право ограничивается интересами группы, общества, а в капитализме эти интересы ставятся в зависимость от капитала. «Социализм ислама» устанавливает в обществе любовь, взаимопомощь и доброжелательность, капитализм же? со своей конкуренцией—враждебность, страх, взаимную нена¬висть. К тому же «социализм ислама» как социальный строй не запятнан, подобно капитализму, угнетением других народов. «Социализм ислама» противопоставляется коммунизму, как его изображает Мустафа ас-Сибаи, ибо первый «придает боль¬шое значение духовным аспектам в человеке и не ограничива¬ется чисто материальными потребностями, подобно коммуниз¬му, который весь драматизм истории сводит к голодному брю¬ху». Коммунизм в изображении ас-Сибаи предстает как «вой¬на классов», «изъятие имущества», «постоянные кровавые политические чистки». Концепция «социализма ислама» Мустафы ас-Сибаи отра¬жает социально-политические мечтания мелкой и средней бур¬жуазии в арабских странах в конце 50-х—начале 60-х годов. В качестве «классического наследия» «Братьев-мусульман» кон¬цепция продолжает свою жизнь в новых условиях, и если неко¬торые ее положения (например, о национализациях, аграрной реформе) утратили свою остроту, то антикоммунистические ее аспекты продолжают использоваться в идеологии и пропаганде НРПО. Теоретик «братьев-мусульман» Сайид Кутба «ВПЕРЕД—В ПРОШЛОЕ!» В 70-х—начале 80-х годов на политическую авансцену страны Ближнего Востока вышел ряд экстремистских возрожденческих религиозно-политических организаций. Их идеологической осно¬вой была и, как свидетельствует египетский марксист Махмуд Амин аль-Алим, остается до сих пор концепция одного из влия¬тельных теоретиков «братьев-мусульман» Сайида Кутба (каз¬нен в 1966 г.). Его произведения постоянно переиздаются гро¬мадными тиражами, а главное — тезисы прочно вошли в обиход мусульманских экстремистов возрожденческого толка. Что ка¬сается исторического аспекта, то «кутбизм» знаменует собой но¬вый этап в становлении идеологии НРПО — выступление «Брать¬ев-мусульман» против курса на некапиталистическое развитие Египта, начавшегося в первой половине 60-х годов. Основополагающая категория концепции — понятие джахилайя. (Его использование и позволяет безошибочно отнести то или иное произведение к литературе «братьев-мусульман».) Дан¬ное понятие применяется в исламской историографии для обо¬значения доисламского, «варварского» периода в истории ара¬бов, эпохи незнания «божьего слова». Корана. С. Кутб считает, что человечество постепенно опять впало в новую джахилийю, новое варварство. «Весь мир, — писал он в своей последней кни¬ге, — на Востоке и на Западе, мусульманский и немусульманский,. верующий и атеистический вернулся к джахилийе. Варварство,, в котором погряз сегодняшний мир, отвратительнее, чем-то, ко¬торое предшествовало исламу». Лапидарное определение джахилийи дает подпольное изда¬ние «братьев-мусульман», посвященное памяти С. Кутба: «Джахилийя—все, что не является исламом». «Варварством» пред¬ставляются «братьям-мусульманам» и «западный» капитализм, и «восточный» социализм. «Варварскими», «лжеисламскими» называются и арабские режимы, которые «заявляют, что их ре¬лигия—ислам и порой претендуют даже на то, чтобы быть защитниками и пропагандистами», но они «ограничивают ре¬лигию связью между божьим рабом и его господом. Что же касается связи между людьми, общественных отношений, проб¬лем жизни и власти, экономической политики, то религии, по их мнению, здесь делать нечего». Особенно резко выступал Сайид Кутб и против теоретиче¬ских попыток совместить ислам и социализм. «Я не перевари¬ваю, — заявлял он,—речей тех, кто рассуждает о "социализме ислама", "демократии ислама" и т. п., смешивая порядок, сотво¬ренный богом, и порядки, созданные людьми. Ислам дает само¬стоятельные, независимые решения проблем человечества. Он — интегральный метод и гармоническое единство, и введение в него любого постороннего элемента способно испортить его так, как включение ненужной детали в сложный механизм может привести весь механизм в негодность». Панацея от бед всего человечества виделась Сайиду Кутбу в установлении истинно исламской власти, которую он называл хакимийя. (Такое название дано на основании положения «ля хукм илля ли-л-Лах» — «да не будет никакой власти, кроме божественной».) Хакимийю он основывал на шихаде—ислам¬ском символе веры («Нет божества, кроме Аллаха, и Мухаммад пророк Его»). «Когда шихадой, — писал он, — утверждается бо¬жественностью одного Аллаха, ею утверждается, что хакимийя в человеческой жизни принадлежит только ему, т. е. другими словами, ни у кого, кроме бога, нет над человеком власти, ни¬кто, кроме бога, не умерщвляет и не оживляет его, никто, кроме бога, не приносит ему вреда или пользы, никто, кроме бога, не дает ему пропитания на земле и на небе... И если это так, если бог один, то едино поклонение ему, все к нему направляются» нет поклонения никому, кроме него, нет хакимийи ни у кого, кроме него, и не должны люди брать себе в господа никого из своей среды, а только бога». Из этих рассуждений С. Кутб делал следующий вывод: «Нельзя, чтобы люди сами устанавливали режимы власти, ее за¬конодательство и законы». С. Кутб намечал цель установле¬ния исламской теократии, названной хакимийей. «У ислама, — утверждал он, — есть оригинальная и завершенная концепция (социальной жизни), истинные основы которой содер-жатся в Коране, хадисах, житии пророка и его практических установлениях». Но поскольку речь идет об «основах», кото¬рые нужно, по-видимому, как-то истолковывать и претворять в жизнь, власть в обществе должна, по мнению С. Кутба, принадлежать религиозным деятелям. Однако, что для этого идео¬лога самоочевидно, не всяким, а только тем, кто следует «истин-ному исламу» «братьев-мусульман». Установление хакимийи предполагает насилие. Взгляды С. Кутба характеризуются реакционным радикализмом: спасе¬ние человечества видится им в «возвращении к богу», а к «тому, кто отошел от него, дозволяется применение силы». Достаточно полное представление о реакционном радикализ¬ме «братьев-мусульман» может дать отрывок из своего рода политического завещания С. Кутба. «Ислам нуждается в воз¬рождении, — заявил он. — Возрождение начинается меньшинст¬вом, которое изолируется от общества варварства и противится ему, не признает для себя в нем ни родины, ни семьи, ни связи, ни закона, ни обычая. Оно признает только одну, бесспорную вещь — разрушение силой и насилием, полное уничтожение, не оставляющее большого и малого. Чтобы верующее сообщество дошло непосредственно до сердец людей, оно нуждается в сметении варварских преград, отделяющих его от людей... Прежде всякой дискуссии или убеждения необходимо свергнуть режим власти, так как он варварский, все режимы власти, так как они варварские, даже те, которые призывают к исламу в своих доку¬ментах и конституциях, даже те, которые верят в бога, но при¬знают так называемое политическое и социальное руковод¬ство». В результате насильственного установления хакимийи будет установлена и «социальная справедливость». (Этот термин вошел в название одного из его главных произведений.) Она, по мнению С. Кутба, будет заключаться в «милосердии со стороны властителей, подчинении со стороны подвластных, совете (шура) между властителем и подвластным». Власти¬тель избирается мусульманами, подчинение ему — это подчинение богу и его пророку, но если властитель уклонился от прин¬ципов шариата, ему не нужно подчиняться. С. Кутб излагает и другие детали устройства, гарантирующего социальную спра¬ведливость. Конечно же, основной метод осуществления эконо¬мического равенства — это закят и садака. Значительное место в рассуждениях С. Кутба отводится собственности. Справедли¬вость в исламской общине претворяется в жизнь посредством того, что вся собственность, имущество, капитал (аль-маль) при¬надлежат ей, общине, она —«наследница бога на земле», от¬дельные лица только пользуются имуществом и капиталом, и община должна следить за тем, чтобы богатства не скаплива¬лись у отдельных лиц, реквизируя в случае необходимости «из¬быток» и распределяя его между мусульманами. Налагаются определенные запреты. Запрещается риба (ростовщичество, взи¬мание ссудного процента), монополия на жизненно важные то¬вары и т. д. Одним словом, в произведениях С. Кутба исламской риторики достаточно. Что же касается социальной сущности его концепции, то она наиболее ясно видна в одном ее аспекте. Так, пере¬числяя законные, с точки зрения соответственно толкуемого им шариата, способы приобретения собственности, С. Кутб говорит об охоте и рыболовстве, освоении залежных земель (необраба¬тываемых участков), «извлечении находящегося в земле» (нефть, уголь, железная руда), обработке сырья, торговле, труде за вознаграждение, «вооруженном набеге» (аль-газв), награжде¬нии удельными владениями. И не более. От такого рода выкла¬док веет средневековьем: они отрицают современные формы производства и всей общественной жизни. В целом анализ воззрений С. Кутба показывает, что они — обоснование стремления фундаменталистов к власти. Для осу¬ществления этой цели экстремистские НРПО возрожденческого толка готовы вернуть общество к тем условиям, в которых воз¬никал и складывался исламский шариат, т. е. к эпохе феодализма. «КАПИТАЛИЗМ ПО-ИСЛАМСКИ» Как отмечает 3. И. Левин, «в 70-х годах концепция "ислам¬ского пути" все чаще используется апологетами крепнущей к арабских странах новой буржуазии, в чьей психологии, пред¬ставлениях, иллюзиях отражаются стремления стать господст¬вующим классом». Естественно, что эта тенденция не могла не проявиться и в идеологии НРПО, особенно так называемого умеренного крыла «Братьев-мусульман», среди которых буржу¬азные элементы начали играть возрастающую роль именно в этот период. Рассмотрим как пример подобных построений исламскую» концепцию «законной стоимости», противопоставляемую марк¬систской теории прибавочной стоимости. Эта концепция пред¬ставляет интерес еще и потому, что в значительной степени ха¬рактеризует идейно-политическую эволюцию «Братьев-мусуль¬ман» в направлении апологии капиталистических отношений с позиций ислама. Этот переход от исламского «феодального социализма» в сторону оправдания капитализма в исламском издании начал, собственно, Мухаммад Кутб, брат С. Кутба (в настоящее время живет в Саудовской Аравии). Он писал: «Что касается первых шагов (капитализма), то экономисты, в том числе Карл Маркс (пример характерной для «братьев-мусульман» демаго¬гии), согласны, что они были благом для всего челове¬чества... Ислам не стал бы на пути этих шагов, так как он не ненавидит благо людей, более того —его задачей является сеять добро на всей земле». Ведь ислам «считает рабочего компаньо¬ном в прибыли наравне с капиталистом». Автор концепции «законной стоимости» Абд-аль-Халим Хифаги исходит из таких категорий, как «выбор», «свобода», «свобода выбора» и т. п.: «Выбор является фундаментальной чертой исламского шариата. Ведь он — условие вменяемости и ответственности». Эти декларации понадобились ему для того, чтобы доказать, что орудием выбора свободной деятельности че¬ловека является частная собственность. Она пишет он, есть «ос¬нова, на которой покоится свободный выбор в области экономи¬ческой активности и, следовательно, в области всей социальной жизни». (А.-Х. Хифаги —египтянин, по образованию и профессии адвокат. В пе¬риод правления Г. А. Насера проходил по делу «братьев-мусульман» и был осужден на длительный срок тюремного заключения. Цитируемая ниже кни¬га — это, по его словам, запись бесед, которые вели «братья» с находящимися вместе с ними в заключении египетскими коммунистами, и развернутые ком¬ментарии к этим беседам. Освобожден из тюрьмы после прихода к власти А. Садата). Человек, по мысли исламского теоретика, должен обладать тремя правами по отношению к собственности: 1) правом по¬требления; 2) правом распоряжаться собственностью по своему усмотрению; 3) правом вкладывать собственность в предприя¬тия с целью увеличения ее объема; при этом основной упор де¬лается на третье из этих прав. Выделяются два вида доходов: доход от труда и доход от капитала (прибыль). «Человек увеличивает свое богатство либо своим непосредственным трудом, либо путем участия своим ка¬питалом в труде другого. И в этом случае он обладает правом на доход со своего капитала» . Для того чтобы доказать законность дохода с капитала (при¬были), Хифаги совершает логическое сальто-мортале. «Есть ли, — вопрошает он, — социальная необходимость в разрешении этого вида дохода, не являющегося результатом труда? Да, есть. Она проявляется в том, что есть ситуация, в которой может оказать¬ся всякий человек. Учащийся, старик, больной, женщина, ребе¬нок — это те, кто не способен временно трудиться по выбору и в силу необходимости или вынужденно не способен трудиться вообще. Поэтому и необходимо вооружить всех этих людей той же властью, которой располагает человек, способный к труду, чтобы они уравнялись с ним в ответственности за вмененные им действия. Поэтому мудрый божественный законодатель разре¬шил доходы с капитала (прибыль)». Из этого отрывка вытекает, что капиталистами являются учащиеся, старики, больные, женщины и дети, которые долж¬ны располагать такой же свободой выбора, что и занятые произ¬водительным трудом. Но это явно не соответствует действитель¬ности, и из женщин, учащихся и т. п. строится очень непрочный мостик, ведущий от провозглашенной «свободы выбора» к ка¬питалистической эксплуатации. А в том, что речь идет о капита¬листической эксплуатации, не остается совсем никаких сомне¬ний, если рассмотреть суть концепции «законной стоимости». Для разъяснения своей концепции Хифаги приводит следую¬щий пример. Предположим, говорит он, что ремесленник изго¬товляющий стулья, скопил 50 ф. (по-видимому, египетских). Это «накопленный труд». На втором этапе он тратит эти 50 ф. на мелиорацию залежного участка, после чего стоимость этого участка становится равной 50 ф. На третьем этапе этот новый владелец привлекает себе в помощь работника, который своим «живым трудом» возделывает участок. Стоимость этого «живого труда» также оказывается равной 50 ф. Итак, с одной стороны, на 50 ф. «накопленного труда», с другой — на 50 ф. «живого»! На четвертом этапе урожай продается за 150 ф. Новая цен¬ность — 50 ф. имеет своим источником «климат и свойства, ко¬торые привнес бог в почву; они стали источником урожайности пшеницы и умножения ее количества по сравнению с посеян¬ным». На пятом этапе владелец земли и работник «справед¬ливо» делят вырученные деньги: первый получает 75 ф. и второй 75 ф. По мысли Хифаги, доход от труда составит 25 ф. (75 ми¬нус 50), доход с капитала — тоже 25 ф. (75 минус 50). «Так где же тут грабитель и где ограбленный?» — риторически вос¬клицает Хифаги. Можно ответить на этот совсем не риторический вопрос. Гра¬бителем здесь является наниматель — владелец участка. 50 фун¬тов, которые появляются после продажи урожая, это стоимость прибавочного продукта, созданного не землей и тем более не богом, а трудом наемного рабочего, 75 ф. которого распадаются на 50 плюс 25 (стоимость его рабочей силы плюс 25 ф. дохо¬да). Наниматель не кладет себе в карман 25 ф. прибавочной стоимости, созданной трудом наемного рабочего (50 ф. стои¬мости прибавочного продукта минус 25 ф. дохода рабочего). Не говоря уж о том, что данный пример крайне неудачен с точки зрения элементарной политической экономии, он по¬казывает, что «исламский» вариант капитализма — это все-таки капитализм, т. е. эксплуатация. Но Хифаги считает, что его при¬мер с мусульманами — Робинзоном и Пятницей — является достаточным основанием для следующего вывода: «Производст¬венные отношения нужно строить на следующей основе: во-пер¬вых, оценка живого труда и оценка капитала как накопленного труда; во-вторых, совместное участие этих элементов производ¬ства в сельском хозяйстве, торговле, промышленности. И тогда станет законным и доход от труда, и доход с капитала (прибыль)». Как видим, концепция «законной стоимости» — это попытка обоснования буржуазного предпринимательства и капиталисти¬ческой эксплуатации под прикрытием ссылок на исламский шариат плюс заимствованные идеи «народного капитализма». ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ КРИЗИС ЭКСТРЕМИЗМА В настоящее время представители самых разных политиче¬ских сил в арабских странах согласны в том, что исламские НРПО переживают идеологический кризис. Буржуазно-либе-ральный арабский автор характеризует нынешние НРПО как «воинствующие религиозные организации, которые совершенно не заботятся о теоретических выкладках». Публицист революционно-демократического направления, рассматривая деятель¬ность «Братьев-мусульман» и других НРПО в Египте, конста¬тирует присущую им «идейную леность» и отмечает, что «на¬прасно стали бы мы искать ясные представления об "исламском государстве" у тех, кто призывает к его установлению» . «Тео¬ретическое бесплодие» — такой диагноз ставит «Братьям-му¬сульманам» публикация Суданской коммунистической партии. Возникшие в последнее время НРПО слабы даже в религиоз¬ной области. Тунисский исследователь пишет, что они характе¬ризуются «абсолютным незнанием элементарных положений ша¬риата». Главная, если не единственная цель, которую ставят идеоло¬ги возникших в последнее время экстремистских НРПО, заклю¬чается в захвате власти насильственными методами. Они прак¬тически отказываются от рассмотрения, пускай с религиозных, традиционалистских позиций, реальных проблем арабского об¬щества. На первый план, как единственно важная, выдвигается одна проблема, одна цель — захват политической власти и уста¬новление «исламского правительства». Показательна в этом отношении книга, приписываемая ин¬женеру-электрику Мухаммаду Абд-ас-Саляму, одному из тех, кто был приговорен к смертной казни за участие в убийстве А. Садата. Эта книга — своего рода декларация организации Священная война. В книге ставится задача свержения всех правящих режимов в арабских странах, ибо, по мнению автора, их руководители — первейшие вероотступники. Все нынешние правители арабских и других мусульманских стран обвиняются в услужении «крестоносцам» (христианам), коммунистам или сионистам. Мусульманские у них только имена. Они претендуют на то что¬бы считаться мусульманами, но являются на самом деле веро-отступниками. Абд-ас-Салям делает различие между вероотступником и не¬верным и, основываясь на некоторых законоведческих текстах заявляет, что с неверным от рождения нужно обходиться не так сурово, как с вероотступником. Последний же должен быть убит даже в том случае, если он не воюет против мусульман. Будучи не в состоянии игнорировать наличие империалисти¬ческой агрессии в регионе, автор концепции разделяет врагов мусульман на «дальних» и «ближних». «Дальним», с его точки зрения, и является империализм. Однако мусульмане не должны поддерживать те режимы, которые ведут борьбу против импе¬риализма, так как подобная поддержка может способствовать укреплению этих антиисламских режимов. Если и воевать про¬тив империализма, то эта война должна вестись под исламскими знаменами и с мусульманским командованием. Базой для проникновения империализма на землю мусуль¬ман являются указанные режимы. И начинать бороться сразу против империализма, «дальнего» врага—пустая трата времени и сил. Сначала нужно заняться «ближним» врагом — свергнуть существующие режимы лжемусульман, заменить их властью, соответствующей истинному исламу, восстановить божественное законоустановление (шариат), все подчинить божественной воле. Покончив с «ближним» врагом, можно будет приняться и за «дальнего». Единственным методом установления истинно исламской вла¬сти объявляется вооруженная борьба. Это, по существу, пропо¬ведь насилия, обосновываемая ссылками на Коран, а также на некоторые вырванные из общего контекста высказывания про¬рока Мухаммада, например на его слова: «Я пришел к вам с мечом». Позитивная программа при этом отсутствует. Истинно исламская власть, будучи раз установлена, сможет автоматиче¬ски решить все проблемы общества. Хотя рассмотренный аспект программы этой праворадикальной группировки относительно нов, нельзя не заметить идеоло¬гического родства группы Священная война с упоминавшимися идеями Сайида Кутба. Низкий теоретический уровень и экстремизм присущи со¬циально-политической доктрине организации Обвинение в неве¬рии и уход от мира в том виде, в котором она изложена в про¬изведении ее основателя Шукри Ахмада Мустафы «Точные ука¬зания» («Ат-Тавсимат»), переписывавшемся от руки членами группы. Современное общество провозглашается «обществом невер¬ных» (кафир) и «варварским» (джахили). Это и есть акт такфира, т. е. «обвинения в неверии». Даже мечети считаются «вар-варскими храмами». Такое общество необходимо разрушить и на его месте создать исламское государство. Поскольку эта цель не может быть осуществлена немедленно, необходима не-которая подготовительная работа. Прежде всего, в соответствии с идущим от пророка Мухаммада «обычаем» необходимо совер¬шить хиджру, уйти от мира, который погряз в неверии и варвар¬стве, с тем чтобы среди «неверных» (читай: всех египтян) не осталось ни одного «истинного мусульманина» (читай: шукритов, членов организации). Роль покинутой пророком Мекки, в которой властвуют многобожники, «неверные», отведена всему Египту, где «борются против каждого, кто призывает к священной войне во имя Ал¬лаха». Стране уготовано «божье наказание». В это время «ис¬тинные мусульмане» будут находиться в пустыне. Поэтому они не пострадают при уничтожении Аллахом «неверных». (Эти по¬ложения и дали основание назвать организацию «Обвинение в .неверии и уход от мира».) Сами же члены этой организации называют себя «Ассоциа¬ция истины» (Джамаа аль-хакк), «Ассоциация призыва к ис¬тине» (Джамаа ад-даава идя аль-хакк) или просто «Группа шукритов» — по имени основателя и первого «эмира» органи¬зации агронома Шукри Ахмада Мустафы. Объединившись в изоляции от всех, «истинные мусульмане» должны начать джихад с целью установления исламского госу¬дарства. Сам джихад имеет несколько последовательных форм. Во-первых, «истинный мусульманин» должен освободиться от внутренней смуты в душе, под коей подразумевается многобо¬жие, т. е. вера и подчинение кому-либо или чему-либо, кроме Аллаха. Должен он уйти и от внешней смуты, т. е. таких усло¬вий, в которых может подвергнуться гонениям. Во-вторых, «по всей Земле нужно разнести слово истинного ислама», иными словами, заниматься пропагандой. В-третьих, непосредственно начать сам джихад, используя насильственные методы, ради установления державы ислама. Эта держава задумана как ми¬ровая. Успех «священной войны» зависит от ряда условий. В настоя¬щее время «истинные мусульмане» недостаточно сильны для того, чтобы одержать окончательную победу во всем мире. По¬этому Аллах, как заявляется в «Точных указаниях», заставил бороться друг с другом Россию и Америку (т. е. СССР и США). Они расходуют силы на эту борьбу и окончательно должны уничтожить друг друга, погибнув в огне третьей мировой войны. И вот тогда-то, пишет Шукри Ахмад Мустафа, «относительно уравновесятся, как мы полагаем, силы мусульман и немусуль¬ман и начнется великая и победоносная битва». (Надо ска¬зать, что сами шукриты отнеслись к идеям своего руководителя с полной серьезностью и в ожидании третьей мировой войны дей¬ствительно ушли в пустыню.) Правда, после сурового подав¬ления этой организации египетскими властями и казни ее руко¬водителя установки организации стали несколько более умеренными. Ее члены ныне отказываются от буквального ухода и со¬вершают «уход духовный» (муфасаля маанавийя). Принимается некоторая маскировка: члены организации не считают зазор¬ным сбрить бороду, посещать обычные мечети и т. п. Как видим, в идеологии НРПО формируются два основных направления. Первое —умеренное, сторонники которого стремят¬ся приспособить положения ислама к требованиям развития по капиталистическому пути. Второе — экстремистское; идеологи этого направления, говоря условно, стремятся приспособить об¬щественные условия к сложившимся в эпоху средневековья ус¬тановлениям ислама. Между представителями этих двух направлений идет до¬вольно острая идейно-пропагандистская борьба. Часть взаим¬ных инвектив приведена в начале данного раздела. Экстремисты призывают к свержению режимов, существующих в арабском мире. При этом объектами «критики словом» и «критики ору¬жием» становятся и прокапиталистические режимы. Происходит радикализация части НРПО, эти организации выходят за жест¬кие рамки задач, поставленных перед ними их «классовыми патронами» (борьба только против прогрессивных сил). Этот процесс касается как идеологических установок, так и конкрет¬ных целей и практических задач. Свидетельство тому—и уси¬лившаяся дробность движения, и возникновение тенденций, ко¬торые именуют себя «левыми». Умеренные НРПО, которые во все более заметной степени переходят на позиции оправдания капиталистической ориента¬ции, стремятся отмежеваться от экстремистов, уменьшить их влияние, устранить их с политической сцены как конкурентов. «Они — не братья и не мусульмане!» — таков заголовок статьи в финансируемой Саудовской Аравией газете «Аш-Шарк аль-Авсат», которая выступила против «волны террора со стороны групп, обманом причисляющих себя к исламу». Автор статьи — известный саудовский публицист Ахмад Мухаммад Джамаль, близкий к умеренным «братьям-мусульманам» Египта, стремит¬ся обосновать ту точку зрения, что «воспитание —единственно исламский способ преобразования общественных условий». Хасан аль-Банна, основатель и первый идеолог движения «братьев-мусульман», оказывается противником террора, насильственных методов борьбы. Статья заканчивается словами: «Террор, будь то убийство или похищение, расходится с исламской моралью, противен принципам честных проповедников ислама». Крити¬куя концепцию хакимийи, выдвинутую Сайидом Кутбом и под¬хваченную многими вновь возникшими НРПО, умеренный «брат - мусульманин» Хасан аль-Ашмави пишет, что «лозунг "да не будет никакой власти, кроме божественной" (ля хукм илля ли-л-Лах) всегда был источником смут и причиной раскола среди мусульман, так как каждая группа считает, что именно она и должна осуществлять эту божественную власть в боль¬шом и малом, стремиться к ее осуществлению, вследствие чего распадается единство мусульман и одни начинают убивать дру¬гих». Эта в целом здравая мысль в конкретных условиях Егип¬та конца 70-х—начала 80-х годов служила, однако, цели при¬гасить выступления протеста против политики «открытых две¬рей», принявшей религиозно-экстремистскую форму. Один из руководителей «братьев-мусульман» во всеарабском масштабе, Мухаммад аль-Газали, также выступает против тех, кого он считает экстремистами. Он выдвигает против них два главных обвинения: во-первых, в безграмотности членов экстре¬мистских организаций как в вопросах ислама, его догматики, права, истории, так и в политике вообще, во-вторых, в самом экстремизме, в крайностях при выборе форм и методов воздей¬ствия с целью изменения общества (например, установление смертной казни за малейшую провинность, такую, например, как пропуск молитвы). Соответственно альтернатива заключается, считает аль-Газали, во внесении просвещающего момента в экс¬тремистское движение (здесь свою роль призваны сыграть улемы, к коим принадлежит и сам аль-Газали), а также в терпе¬ливом преобразовании общества, в проведении «политики по¬степенности» (ан-нафас ат-тавиль). Нынешний ведущий идеолог всеарабской ассоциации «Братья-мусульмане» Юсуф аль-Кардави также ратует за уме¬ренность, ведь и сам ислам, по его убеждению, религия «меры», «золотой середины». Критика умеренными экстремистов не исключает того, что и те и другие единодушны, если иметь в виду их цель — уста¬новление истинно исламской власти —халифата. Против этой идеи в арабских странах выступают самые различные силы. Их идеологи критикуют эту цель, общую всем исламским НРПО. Резко критикует «религиозные группы, которые призывают к установлению халифата», член руководства Национально-про¬грессивной (левой) партии Египта Мухаммад Халяф-ал-Лах. «Религия, — пишет он,— это только то, что от бога доводится через пророков-посланников до людей и разъясняется им. Но ни в коем случае не может быть религией то, что предлагает человеческий разум в качестве свободного суждения (иджтихад) по вопросам, о которых ничего не сказано в Тексте (Насс— подразумевается в первую очередь, если не исключительно Ко¬ран)». В Коране же ничего конкретно не было сказа¬но, считает автор, о форме политического правления, что в даль¬нейшем и вызвало среди мусульман споры и даже вооруженную борьбу по этому вопросу. Это первая и главная посылка, в опо¬ре на которую один из критиков НРПО стремится опровергнуть их претензии на халифат как религиозную форму государствен¬ного правления. Вторая посылка заключается в том, что порядок, установленный пророком Мухаммадом на основании положений Кора¬на, являлся не политическим, а «педагогическим», так как он .имел целью «обучение людей священному писанию и мудрости, для того чтобы вывести их из мрака на свет, направить их к истине и прямому пути». Таким образом, цитируемый автор надеется, по-видимому, перекрыть религиозно-политическим группировкам все пути для теоретических изысканий. Его вывод заключается в том, что любой образец политического устройства, возникший в период после смерти пророка Мухаммада, — как образец теоретический, концептуальный, так и имевший место в реальности — не имеет отношения к религии и, как таковой, не может быть обязательным для мусульманина. Деятельность же пророка, являясь прежде всего просветительской, морализующей, не может слу¬жить политическим образцом. Мусульманин может стремиться к имитации пророка, но в этом случае его действия не должны иметь отношения к политике. Предполагаемая в качестве альтернативы программа заклю¬чается в следовании в политической области «универсальным истинам, в правильности которых сходятся все человеческие об¬щества». Эти истины должны быть не унаследованными от прошлых эпох, а современными, модернизированными. Ведь не стремимся же мы сейчас лечиться, руководствуясь «Каноном врачебной науки» Авиценны. Тем более не стоит обращаться к прошлому в политике. (Отметим, что Мухаммад Халяф-ал-Лах сознательно подключается к ан-тихалифатской традиции, которую четко выразил в своем «исследовании о халифате и правительстве в исламе», озаглавленном «Ислам и основы вла¬сти» (запрещена в 1925 г.), Али Абд-ар-Разик (1888—1966). Он отрицал при¬годность халифата для мусульман и призывал «вернуться к суждениям разу¬ма, опыту наций, правилам политики. Организация мусульманских армий, строительство городов, система специализированных министерств — ко всему этому религия не должна иметь никакого отношения. Здесь решающую роль играют разум и опыт»). Консультант кабинета министров государства Кувейт Ахмад Камаль Абуль-Маджд отвергает представление о халифате как о «чисто божественной власти», так и власти человеческой. Он доказывает, опираясь на факты из истории и современности араб¬ских стран, что само понятие «халифат» неприменимо в совре¬менных условиях арабского мира, не говоря уж о том, что халифат «никогда не был законченным и определенным в дета¬лях политическим режимом». Духу ислама, считает он, соот¬ветствует светская политическая власть, при которой царят «аб¬солютная справедливость, абсолютная свобода, полное участие всех в управлении». Арабские марксисты подвергают критике политические уста¬новки НРПО, разоблачают их реакционную классовую сущность. Казненный в годы правления Д. Нимейри генеральный секретарь Суданской коммунистической партии Абд-аль-Халик Махджуб в своей написанной в 60-х годах, но до сих пор акту¬альной книге «Мысли о философии братьев-мусульман» по-казал, что производимое этой НРПО разделение общества по религиозному признаку и попытки представить борьбу в совре¬менном мире как борьбу религиозную имеет целью «затемнить классовое сознание трудящихся масс: ведь если все мусульмане, то в классовой борьбе нет смысла, нет разницы между богатым и бедным, ни к чему социалистическое развитие. В этом суть проповеди "братьев-мусульман"». А.-X. Махджуб раскрыл дей-ствительное, нерелигиозное, противоречие современного мира и путь его решения: «Действительность капиталистического угне¬тения в наши дни подошла к альтернативе: либо завершение на¬циональной революции социальной, либо остановка и задержка социальных преобразований и, следовательно, потеря националь¬ной независимости». Анализируя высказывания Хасана аль-Банны, ливанский ав¬тор Файсал Даррадж указывает, что проповеди этого религиоз¬ного идеолога и политического деятеля призывали к «братству» между рабочими и предпринимателями. Основой этой пропо¬веди было то, что «понятие частной собственности связывалось с богом, а бог — с собственностью». «Бог, — продолжает Файсал Даррадж, — и частная собственность становились священными и взаимосвязанными, своего рода синонимами... Но поскольку бог хранит частную собственность, получалось, что она — более свята, чем сам бог». Мы видим, что идеология НРПО эволюционирует. И если в прошлом некоторые теоретики были не прочь прибегнуть к «ис¬ламско-социалистическому синтезу», то в настоящее время иде¬ологи НРПО, как верно констатируют советские исследователи отошли от включения «социалистического» аспекта в свои докт¬рины. При этом во все возрастающей степени проявляется кон¬сервативный характер социально-политических идей исламских НРПО. В ПОИСКАХ АЛЬТЕРНАТИВЫ КОМУ ЭТО ВЫГОДНО Странным на первый взгляд может показаться утверждение, что деятельность и само существование антиамериканских и ан¬тиизраильских (если судить по их лозунгам) НРПО нередко объективно в немалой степени служат интересам США и Из¬раиля в регионе. Но так складывается, что уже стремление осу¬ществить первейшую цель всех фундаменталистских организа¬ций — установить халифат, или исламское правительство спо¬собствует ослаблению фронта противостояния арабских госу¬дарств империализму и сионизму. Достаточно ясно виден анти¬патриотический характер политико-идеологических установок значительной части экстремистских НРПО в их концепции «ближнего» и «дальнего» врага. Она изложена, напомним, в бро¬шюре одного из теоретиков египетской организации Священная война, Мухаммада-ас-Саляма Фарага. Мусульмане, заявляет он, не должны поддерживать политические режимы в своих странах, ведущие борьбу против израильской оккупации и им-периалистического проникновения, так как это способствовало бы укреплению этих режимов, которые фундаменталисты объ¬являют антиисламскими. Сначала, призывал этот исламист, нужно заняться «ближним» врагом — свергнуть власть «лже¬мусульман» в арабских странах, противостоящих Израилю, за¬менить их «истинно исламской властью», восстановить в полном объеме «божественное законоустановление» (шариат). Покончив с «ближним» врагом, можно будет взяться и за «дальнего» — Израиль, империализм. Эта концепция находит сторонников не только в организа¬ции Священная война. Во время процесса над группой сирий¬ских «братьев-мусульман» один из обвиняемых руководителей организации, Хусни Абдо, заявил в соответствии с установкой о «ближнем» и «дальнем» враге: «Когда мы очистим Сирию от вероотступников, тогда и повернем оружие против Израиля» Известный египетский публицист Фуад Закария отмечает, что США и Израиль не слишком напуганы исламскими НРПО, так как для многих из этих организаций решение проблемы окку¬пированного Иерусалима и борьба против израильской оккупа¬ции других территорий отложены до того времени, когда будет установлена «исламская власть». Такая политико-идеологическая направленность проявляется, в частности, в террористических актах исламских НРПО про¬тив государственных институтов, которые призваны играть реальную роль в борьбе против агрессивной политики империа¬лизма и сионизма в регионе. 29 ноября 1981 г. в результате про¬веденного сирийскими «братьями-мусульманами» террористиче¬ского акта было убито и ранено более 200 новобранцев на при-зывном пункте в квартале Азбакийя (Дамаск). События февраля 1982 г. в г. Хама стали серьезной попыткой дестаби¬лизации обстановки в Сирии — стране, противостоящей Израилю и американским планам ближневосточного урегулирования. Подобного рода факты не единичны. Даже те акции НРПО, которые преподносятся их пропагандистскими органами как дея¬ния «во имя ислама», «против сговора с иудеями», при ближайшем рассмотрении оказываются вовсе не такими однозначными. Взять хотя бы в качестве примера убийство египетского прези¬дента А. Садата 6 октября 1981 г. Непосредственными испол¬нителями этого террористического акта были члены уже упоми-навшейся организации Священная война. Но высказываются предположения о причастности, если не прямой, то косвенной, к устранению А. Садата секретных служб США и Израиля. И если, по мнению некоторых исследователей, эти предположе¬ния «остаются в сфере умозаключений их авторов» несомнен¬но то, что А. Садат был устранен в наиболее удобный момент для американских и израильских правящих кругов. К тому вре¬мени и сам тогдашний египетский президент, и те формы, ко¬торые принял проводимый им проамериканский курс, изжили себя. Однако неверным было бы рассматривать отношение правя¬щих кругов США и Израиля к исламским НРПО на Ближнем Востоке как пассивное ожидание и извлечение ограниченной по¬литической выгоды из случайных стечений обстоятельств. Воз¬можности для соответствующей активности создают те контак¬ты, которые устанавливают американские эмиссары, например, с египетскими «братьями-мусульманами». Бывший «генераль¬ный наставник» этой ассоциации Омар Тлемсани вынужден был признать, что поддерживал контакты с советником посольства США в Каире Джозефом Лоренцом и выполнял его просьбы. А ливанский еженедельник «Аль-Кифах аль-араби» сообщил в феврале 1987 г. со ссылкой на круги, близкие к сенату США, что администрация президента Р. Рейгана осуществляет постоян¬ные контакты с «братьями-мусульманами» в целом ряде араб¬ских стран — Египте, Марокко, Тунисе Вся редакционная вер¬хушка печатного органа суданских «братьев» («Ар-Рая» — «Зна¬мя») прошла соответствующую подготовку в США. Корреспондент газеты «Вашингтон пост» в Ливане цитирует своего знакомого израильтянина — специалиста по арабским проблемам, имя которого он не называет. «Только тогда, когда Израиль обращается с просьбой о финансовой помощи к американским евреям, мы, израильтяне, заявляем, что арабский мир — это своего рода единый мастодонт, решительно настроен¬ный сбросить в море бедный маленький Израиль. В действитель¬ности же Ближний Восток представляет собой настоящую моза¬ику народов и культур». Перечислив различные этнические и религиозные группы, собеседник Дж. Рандала продолжил: «Если Израилю удастся вступить в контакт со всеми этими оппо¬зиционными группами... он сможет расколоть исламский мир» Американский корреспондент мог бы не ссылаться на ано¬нимного собеседника. Существует официальный план израиль¬ского руководства, направленный на дальнейшую дестабилиза¬цию обстановки в ближневосточном регионе с использованием религиозно-общинных противоречий. Большая роль в нем от¬водится НРПО. По представлениям израильских стратегов, их государство окружено несколькими поясами противостояния. Первый — «пояс непосредственного противостояния», т.е. те арабские государ¬ства, которые находятся в конфронтации с Израилем и проводят более или менее враждебную политику по отношению к нему. Второй пояс — другие арабские государства, которые могут под¬держать страны первого «пояса» в случае военного конфликта. В 80-е годы израильские стратеги хотят расширить зону «стра¬тегической заинтересованности» на третий пояс — Африку, осо¬бенно ее северную и центральную части, страны Персидского залива (особенно — Иран), Турцию, Пакистан, Афганистан. Провоцирование, поощрение и использование в максималь¬ной степени этнической, конфессиональной и этноконфессиональной розни — таков один из способов обеспечения очень расши¬рительно понимаемой «безопасности государства Израиль». Сце¬нарий, сочиненный израильскими стратегами на 80-е годы, в ос¬новных чертах следующий. Ирак распадается на три самостоя¬тельных и враждующих между собой государства: курдское суннитское государство на севере страны, арабское суннитское — в центре, арабское шиитское — на юге. Египет оказывается по¬деленным между коптским христианским и арабским мусуль-манским государствами. Сирия разорвана между двумя суннит¬скими государствами — вокруг Дамаска и в районе Халеба, шиитско-алавитским государством на побережье Средиземного моря, друзским государством, созданным частично в районе Голанских высот, а также в Хауране и в Северной Иордании. Саудовская Аравия распалась на миниатюрные княжества, соз¬данные на племенных и религиозных принципах. Все это проис¬ходит на фоне уже сформировавшихся «пяти Ливанов» — шиит¬ского, друзского, маронитского, суннитского и «независимого го¬сударства Южного Ливана». Именно так описывает «израиль¬скую стратегию на 80-е годы» бывший сотрудник министерства иностранных дел Израиля. Цель такой военно-политической стратегии, основанной на разжигании конфессиональной розни и ее использовании, заключается в выполнении по меньшей мере трех задач: во-пер¬вых, создать ряд буферных государств, союзных Израилю или находящихся под его контролем; во-вторых, создать широкую полосу карликовых религиозно-общинных мини-государств, враждующих между собой и с буферными государствами; в-третьих, создать зону «стратегической глубины», представ¬ляющую собой районы все тех же религиозно-общинных расп¬рей, но на этот раз в третьем из перечисленных выше «поясов стратегической заинтересованности». Хорошо известно, что с середины 70-х годов Израиль оказы¬вал широкую военную помощь Ливанским фалангам и другим правохристнанским вооруженным формированиям, снабжая их автоматическим оружием, минометами, пушками и даже танка¬ми, обучая фалангистские пехотные подразделения и танковые экипажи на своих военных базах. Фалангисты же, выполняя задачу, поставленную израильскими спецслужбами, снабжали оружием сирийских «братьев-мусульман», обучали их формам и методам подрывной деятельности, осуществляли пропаган¬дистское обеспечение на Ближнем Востоке и в Европе их ан¬тигосударственных акций. Действия правящих кругов Израиля нацелены на расчлене¬ние Ливана, на его максимальное ослабление религиозно-общин¬ной рознью, его, а заодно, если удастся, то и Сирии. С этой целью, как отмечает обозреватель английского журнала «Мидл Ист», Израиль с начала 80-х годов стал вооружать почти все имевшиеся в Ливане группировки. События в Ливане достаточно хорошо известны. Укажем только, что они дают правящим кругам Израиля двойную выго¬ду. Первая — максимальное ослабление страны. Вторая — поли-тико-пропагандистского свойства. Бейрутский корреспондент «Вашингтон пост» в своей книге «Тысячелетняя война» ука¬зывает, что конфессиональная (христианско-мусульманская) форма конфликта в Ливане «способствовала оправданию того отказа, который Израиль противопоставлял предложениям Орга¬низации освобождения Палестины о создании на месте сионист¬ского государства "секулярной демократии", на территории ко¬торой будут совместно проживать христиане, мусульмане и иудеи». Начиная с сентября 1975 г. тогдашний министр ино¬странных дел Израиля Аллон неоднократно заявлял, что события в Ливане — «наше лучшее возражение» на предложения ООП; они «представляют собой свидетельство того, что сосу¬ществование различных национальных и конфессиональных групп в рамках одной демократии (одного государства) невозможно» . Израиль старается извлечь максимальную пользу и из дея¬тельности исламских НРПО на оккупированных в 1967 г. тер¬риториях. В секторе Газа действуют Партия Аллаха (Хизб Ал-лах), Исламский центр (Аль-Марказ аль-ислями); на Западном берегу р. Иордан — движение Священная война (Харака аль-джихад), организация Мусульманская рука (Аль-Яд аль-исламийя). Упомянутые организации возникли в самом начале 80-х годов, пополнив список НРПО на оккупированных терри¬ториях, в котором к тому времени уже были «Братья-мусульма¬не» и Исламская партия освобождения. Эти организации и другие фундаменталистские группы вы¬ступают против израильской оккупации, руководствуясь религи¬озно-общинной «логикой» противостояния «правоверных» и «не¬верных». Но та же «логика» приводит к тому, что они весьма активно выступают и против прогрессивных и патриотических сил на оккупированных территориях. Вот только частичная хро¬ника подобных акций мусульманских экстремистов. После под¬писания кэмп-дэвидских соглашений на оккупированных терри¬ториях был создан прогрессивный Комитет патриотической ориентации. В октябре 1980 г. комитет призвал провести в ме¬чети местечка Эль-Бира митинг в знак протеста против условий содержания палестинских заключенных в тюрьме Нафха, рас¬положенной в пустыне Негев. «Братья-мусульмане» силой разо¬гнали «неверных», которые «хотели использовать мечеть в целях, расходящихся с исламом». В 1982 г. «братья-мусульмане» и члены родственных НРПО дважды поджигали здание палестин¬ского Красного полумесяца в Газе. В июне 1983 г. «братья-му¬сульмане» пытались дезорганизовать студенческий митинг, по¬священный годовщине июньской войны 1967 г., в университете Бир-Зейта. В конце февраля 1984 г. они же попытались сорвать фестиваль, организованный Палестинской коммунистической партией в университете «Ан-Наджах» в г. Наблусе, похитили нескольких членов прогрессивной организации Фронт студен¬ческого действия. Они постоянно выступали в унисон с пред¬ставителями оккупационных властей и сионистскими террори¬стическими организациями против законного мэра Наблуса Бас-сама аш-Шакаа. «Братья-мусульмане» участвуют в физических расправах над представителями патриотических и прогрессив¬ных сил. При этом исламские экстремисты используют лозунги «защиты ислама» и «борьбы против атеизма и коммунизма». Реакция израильских оккупационных властей в перечислен¬ных и многих других случаях однотипна: если становится из¬вестно, что одна из сторон, участвующих в беспорядках, — «братья-мусульмане», израильтяне отводят воинские подразде¬ления или полицию из этого района, давая возможность реак¬ционерам, прикрывающимся исламскими лозунгами, безнаказан¬но делать свое дело. Израильские оккупационные власти, по свидетельству спе¬циалистов, «прекрасно знают руководителей и членов (ислам¬ского) движения, но попустительствуют им». НРПО рассмат-риваются израильской администрацией в качестве «полезного противовеса» коммунистическому влиянию, как выразился обоз¬реватель буржуазного ежемесячника «Монд дипломатик». Ок¬купанты не без удовлетворения наблюдают за силами, которые ослабляют палестинское движение сопротивления на оккупиро¬ванных территориях. Идее создания демократического палестин¬ского государства НРПО, действующие на оккупированных тер-риториях, противопоставляют лозунг создания исламского па¬лестинского государства. Отвлекает от реальной борьбы за освобождение оккупированных территорий и концепция одного из теоретиков палестинских «братьев-мусульман», Сабри Абу-Зияба, согласно которой мусульмане, где бы они ни находились, составляют часть «духовно свободного» мира ислама (дар аль-ислям) уже благодаря одному факту своей веры. Использова¬ние Израилем исламских НРПО облегчается тем, что часть этих организаций враждебно настроена по отношению к сирий¬скому режиму, о чем прямо заявлено в фетве близкого к па¬лестинским и иорданским «братьям-мусульманам» муфтия Иеру¬салима шейха Саад-ад-Дина аль-Алями. На территории самого государства Израиль действует ис¬ламская военизированная организация Семейство священной войны (Усра аль-джихад), созданная в 1980 г. и осуществив¬шая за 4 года своего существования около 60 акций, направ¬ленных против собственности израильских евреев, — поджог пше¬ницы на полях, вырубка фруктовых садов и т. п. Около 50 чле¬нов этой организации приговорены к тюремному заключению и. отбывают наказание. (Среди примерно 4 млн. человек, проживающих в Израиле, насчиты¬вается около 450 тыс. мусульман и примерно 50 тыс. христиан. Государство контролирует большую часть вакуфных средств, назначает исламское духо¬венство. (Для сравнения отметим, что христиане пользуются в этом отношении автономией). Организация Семейство священной войны является запре¬щенной. Действует открыто ее невоенизированное крыло — Се¬мейство религии (Усра ад-дин). Членов этого «семейства» мож¬но узнать в Назарете и других городах по бородам и длинным, белым одеждам. Оба «семейства» исходят из необходимости вести джихад против государства Израиль и провозглашают своей целью создание «исламского палестинского государства». Израильские власти мало напуганы результатами этого джихада. Что же касается цели «семейств», то она в настоящее время как нельзя больше устраивает власти в качестве противовеса концепции светского, демократического палестинского государства, с ко¬торой выступает ООП. Устраивает израильские власти и враж¬дебность Семейства священной войны и Семейства религии па отношению к коммунизму. Что касается США, то они используют деятельность НРПО преимущественно для прямого вмешательства в дела региона и отдельных стран. Так, в октябре 1981 г., вскоре после убийства А. Садата в Асьюте, на юге Египта произошли вооруженные столкновения, спровоцированные членами египетских НРПО ис¬ламские группы. Сразу же в Вашингтоне представители Пентагона заявили, что принято решение задержать возвращение в США 2 тыс. морских пехотинцев, которые занимались трени¬ровками на борту кораблей VI флота в Средиземном море, направить атомный авианосец «Нимиц» и корабли сопровождения в Восточное Средиземноморье «в качестве предосторож¬ности против возможных проблем, затрагивающих безопасность Египта». В состояние повышенной боевой готовности были приведены все американские силы и средства, находившиеся не только в Восточном Средиземноморье, но и в зоне Персидского залива и в прилегающих акваториях Индийского океана. Уско¬рилась подготовка крупномасштабных маневров «сил быстрого развертывания» «Брайт стар-2», которые уже состоялись через месяц после описываемых событий. Они проводились на тер¬ритории самого Египта, а также Судана, Сомали и Омана и вылились в ничем не прикрытую демонстрацию силы против стран региона. В США постоянно разрабатываются далеко идущие планы прямого вооруженного вмешательства в районе Ближнего Вос¬тока в качестве «возмездия» или «ответа» на антиамерикан¬ские акции НРПО. Так, в мае 1985 г. организация Исламский джихад в письме, посланном в ливанские газеты и предста¬вительства иностранных информационных агентств, аккредито¬ванных в Ливане, предложила отпустить шестерых заложников (четырех американцев и двух французов) в обмен на освобож¬дение приговоренных в Кувейте за совершение террористических актов в этой стране в декабре 1983 г. членов этой организации. (Корреспондент «Жён Африк», посетивший Тегеран, Кум, Ахваз, Да¬маск, Баальбек, считает, что Исламский джихад—название, которое прини¬мают для проведения некоторых операций боевики ряда проиранских шиит¬ских религиозно-политических организаций—ливанской Исламский АМАЛЬ, а также входящих в так называемый Высший совет исламской революции в Ираке партия исламского призыва (Хизб ад-даава), Организация ислам¬ского действия (Муназзама аль-амаль аль-ислями), Борцы за веру (Аль-Муджахидун) и др.). И вот в третьей декаде мая газетная компания Херста (США) сообщила, что заложники якобы переправлены на территорию Тирана. Одновременно она опубликовала информацию о том, что администрация США готова принять решительные меры в от¬ношении Ирана и проиранских НРПО, если будет убит хоть один заложник—гражданин США. В качестве ответной меры американской администрации рассматривалась бомбардировка одной из четырех целей: 1) места дислокации ливанских про¬иранских формирований в долине Бекаа (Ливан); 2) священный город иранских шиитов Кум; 3) нефтеналивной порт на о-ве Харк; 4) порт Бендер-Аббас у входа в Ормузский пролив. О существовании подобных планов свидетельствует заявление помощника американского президента по национальной без¬опасности Р. Макфарлейна о том, что в связи с захватом в июне 1985 г. шиитской НРПО в качестве заложников пассажиров авиалайнера компании «Транс Уорлд Эйрлайнз», американские ВВС могут нанести удар по «двум-трем стратегическим объек¬там» на Ближнем Востоке. Нельзя исключать и того, что американские, а также сот¬рудничающие с ними спецслужбы других стран готовы пойти на сознательную провокацию с целью создания повода для пря¬мого военного вмешательства в дела того или иного государ¬ства. Отсутствие обнародованной политической программы и объявленных целей, тайные и экстремистские формы и методы борьбы, непредсказуемость действий — вот те моменты в дея¬тельности Исламского джихада и некоторых других НРПО, ко¬торые создают для империалистических и реакционных сил в ближневосточном регионе и за его пределами возможности для различного рода манипуляций. Первоначально политическую линию организации Исламский джихад можно было вывести из самой направленности ее ак¬ций. Как известно, их объектами стали: американское посольст¬во в Ливане (18 апреля 1983 г.), казармы американских мор¬ских пехотинцев и французских солдат в Бейруте (23 октября 1983 г.), израильский штаб в Тире (Южный Ливан, 3 ноября 1983 г.). Но после известных взрывов в Суэцком заливе в июле 1984 г., ответственность за которые приняла на себя организа¬ция Исламский джихад, с ней началась опасная путаница. Если иметь в виду события сравнительно недавнего прошлого, то в мае 1985 г. были осуществлены следующие террористические акты разного масштаба: покушение на эмира государства Ку¬вейт в г. Эль-Кувейт, убийство в Бейруте преподавателя из Ве¬ликобритании Дэниса Хила, взрывы в разных городах Саудов¬ской Аравии. Непосредственно после совершения террористиче¬ских актов информационные агентства получали сообщения о том, что ответственность за них взяла на себя НРПО Исламский джихад. Однако 3 июня 1985 г. эта организация сняла с себя ответственность за указанные акты и обвинила в их осуществ¬лении «особые группы американских спецслужб». Что это? Раскол в самом Исламском джихаде? Появление новой организации, принявшей то же самое наименование и те же методы борьбы? Включение в действие спецслужбами США подставной организации, выдающей себя за Исламский джихад? Последняя возможность представляется не такой уж нереаль¬ной: еще в 1983 г. арабские исследователи отмечали, что в неф¬тедобывающих странах Персидского залива для ведения под¬рывной и дестабилизирующей деятельности внешние силы, и осо¬бенно Соединенные Штаты, могут использовать рабочих-имми¬грантов из стран распространения ислама — Ирана, Пакистана и др.. Благодатной социально-психологической почвой для ис¬пользования иностранных рабочих в подрывных целях под при¬крытием религиозных лозунгов может стать отмечаемое самими арабскими авторами отношение к иностранным рабочим-мусуль¬манам со стороны мусульман — коренных жителей как к людям, «второго сорта». Те же «считают, что ислам уравнивает людей, а то отношение, которому они ежедневно подвергаются, ничего общего с исламом не имеет». В связи с этими обстоятельствами существует вероятность создания подставных НРПО. Использованию такого, крайне ко¬варного, метода террористической деятельности способствует в немалой степени кроме отмеченных выше факторов и множест¬венность НРПО. В этой связи настораживает тот факт, что мно¬гочисленные организации всплывали на поверхность политиче¬ской жизни на Ближнем Востоке единственный раз, для прове¬дения одной террористической акции, чтобы затем навсегда исчезнуть. В 1984 г. заставили о себе говорить Революционная организация мусульман-социалистов (март), Силы исламской зари (май), Острый меч и Бригады Мусы ас-Садра (июль), Ис¬ламский революционный авангард и Исламская организация освобождения аль-Кудса (Иерусалима) (август); в 1985 г. тер-рористические акты совершались от имени таких «одноразовых» организаций, как Бригада Хайбара — ливанский филиал (март), Исламское сопротивление (апрель). Самоубийственная группа имени имама Хусейна—силы Абу-Араба (июнь), Самоубийственная группа имени Мусы ас-Садра (июнь), Исламское движе¬ние освобождения (сентябрь). А идея создания антиарабскими силами подставного Ислам¬ского джихада или другой группы со словом «исламский» в на¬звании, что называется, носится в воздухе. Об этом свидетельст¬вует такой факт. В Париже полиция арестовала на месте пре¬ступления членов французского националистического расистского Национального фронта, которые с целью возбуждения антиараб¬ских настроений среди французов малевали ночью на стенах и витринах надписи: «Долой французов!», «Да здравствуют ара¬бы!». Среди надписей была и такая: «"Исламский джихад" по¬бедит!» . Если же иметь в виду, что все заявления о взятии на себя ответственности за проведенные акции перечисленных выше одноразовых» и практически всех других НРПО делаются в «форме телефонных звонков или писем в информационные агент¬ства, то очень часто оказывается невозможно установить, кто же на самом деле стоит за тем или иным террористическим ак¬том, будь то захват заложников, угон самолетов, взрывы зами¬нированных автомобилей или убийства. Таким образом откры¬ваются самые широкие возможности для всякого рода провока¬ций, включая и создание подставных НРПО. Естественно, эта деятельность западных и израильских спец¬служб осуществляется в условиях строгой секретности, однако в прессу периодически просачиваются сведения о некоторых та¬ких группах. Например, газета «Вашингтон пост» сообщила, что для «борьбы против ближневосточного терроризма» ЦРУ подготовило несколько оперативных групп, состоящих из выходцев из арабских стран. В марте 1985 г. одна из этих групп произве¬ла на южной окраине Бейрута взрыв, в результате которого 72 человека погибли, 256 были ранены". Мадридский журнал «Камбио-16» рассказал, что накануне антиливийской кампании в феврале—марте 1986 г. сотрудничающие с ЦРУ агенты фран¬цузских спецслужб создали из арабских иммигрантов в Испа¬нии подставную террористическую организацию. Ее задачей было скомпрометировать дипломатическое представительство Ливии в испанской столице. В апреле 1986 г. в Лондонском аэропорту была осуществлена неудавшаяся попытка взорвать самолет израильской авиакомпании «Эл-Ал» с 376 пассажирами на борту. Британские власти поспешно приписали эту акцию Сирии, а в США не менее поспешно заявили, что они осущест¬вят военную акцию против этой страны под предлогом «борьбы против терроризма». Крупнейшей сенсацией стало интервью премьер-министра Франции, в котором он сообщил, что, по имеющимся у него сведениям, за попыткой (умышленно неудач¬ной!) стоят люди, связанные с израильской спецслужбой «Моссад». Какие выгоды извлекают США и их союзники из таких под¬ставных организаций? Как отмечает авторитетный бейрутский еженедельник, общественности в западных странах настойчиво внушается чувство ненависти к мусульманам вообще и арабам в частности, которые огульно выставляются в роли террористов. Автор рассматриваемой статьи считает, что именно из-за этого в США и Западной Европе значительно ослабели симпатии к па-лестинцам и их борьбе за создание собственного независимого государства. Ливан, другие арабские страны характеризуются средствами массовой информации как «очаги терроризма». В значительной степени в результате этих усилий многие аме¬риканцы и западноевропейцы стали рассматривать американские и израильские нападения на мирные арабские города (бомбар¬дировка авиацией Израиля г. Туниса в октябре 1985 г., ракет¬но-бомбовые удары авиации США по Триполи и Бенгази) как едва ли не законные «акты возмездия». В сущности, анонимные акции индивидуального терроризма служат обоснованием по¬литики государственного терроризма, которую на международ¬ной арене проводят США и их стратегический союзник Из¬раиль. В условиях, когда усиленно разжигается религиозно-об¬щинная рознь — с использованием как реальных, так и под¬ставных НРПО — для еще большего обострения антиарабскими силами противоречий между религиозными общинами, дестаби¬лизации обстановки в странах региона, оказываются эффектив¬ными и так называемые «слепые» (т.е. не сопровождающиеся заявлениями о конкретной цели) террористические акты. Религиозно-общинная логика сразу «помогает» вычислить те силы, которые предположительно стоят за такой акцией. Множатся «удары возмездия», раскручивается спираль насилия и террора... «Война заминированных автомобилей», ареной которой стал Бейрут в августе 1985 г., может проиллюстрировать ход и ре¬зультаты подобных акций. Так, 14 августа автомобиль, начи¬ненный взрывчаткой, взорвался в секторе Восточного Бейрута, контролируемом Ливанскими фалангами; 13 человек было уби¬то, 122—ранено. 17 августа мощный взрыв потряс густонасе¬ленный район Северного Бейрута, контролируемого христиански¬ми вооруженными формированиями. Печальным итогом «слепо¬го» террористического акта стали 60 убитых и 120 раненых. Эти акции роднит с проведенной 8 марта 1985 г. в Бир Эль-Абд аме-риканскими спецслужбами несколько черт: анонимность (ни одна организация не взяла на себя ответственность за взрывы); особая жестокость, проявившаяся в том, что взрывы были про-изведены в густонаселенных районах в моменты большого скопления людей; большая сила взрыва (во втором случае, по мнению ливанских специалистов, машина была загружена 250 кг эксогена — взрывчатого вещества, в 4 раза более разру¬шительного, чем тринитротолуол). За взрывами в районах, контролируемых христианскими во¬оруженными формированиями, последовали взрывы в тех мес¬тах, где проживают мусульмане. 19 августа в Западном Бейру¬те, в районе, контролируемом Прогрессивной социалистической партией (ПСП), перед рестораном, заполненным посетителями, была взорвана автомашина, в результате чего погибли 22 че¬ловека и 77 — получили ранения. В тот же день был взорван автомобиль в квартале Бейрута, заселенном шиитами. На сле¬дующий день, 20 августа в г. Триполи, на севере Ливана, около домов, в которых проживают руководитель мусульманской НРПО Воинство Аллаха (Джунд Аллах) шейх Канаан Наджи и один из руководителей Исламской партии единобожия (Хизб ат-тавхид аль-ислями) была взорвана автомашина, загружен¬ная взрывчаткой. Итог террористического акта — 43 убитых, около 100 раненых. Ответственность за эту серию ответных ак¬ций взяли на себя «одноразовые» и, судя по всему, подставные организации — Черные бригады и Христианские революционеры Кедра. Общим результатом этих террористических акций явилось резкое обострение обстановки в Бейруте и во всем Ливане, уменьшение шансов на быстрое достижение национального при-мирения, закрепление раздробленности значительной части ли¬ванского общества по религиозно-общинному принципу. В ре¬зультате начавшихся между христианским и мусульманским секторами Бейрута дуэлей с применением стрелкового оружия и артиллерии только с 19 по 21 августа 1985 г. было выпущено около 15 тыс. артиллерийских снарядов и мин, уничтожено 1138 автомобилей, повреждено 2500 домов. А с 14 по 21 августа в общей сложности было убито 246 человек и ранено 775. Не вызывает сомнений, что целью этих террористических акций был срыв реальной перспективы стабилизации положения в стране после создания 6 августа межконфессионального Фронта нацио¬нального единства. Сами же террористические акты соверша¬лись, по свидетельству президента Ливана, «руками одних и тех же элементов, переходящих из одного сектора в другой». Ведя разговор об использовании феномена НРПО в прово¬кационных целях, нельзя не вспомнить и о захвате 30 сентября 1985 г. в качестве, заложников четырех сотрудников советских уч¬реждений в Бейруте, один из которых был убит. Совершившие этот преступный акт выдвинули требования, касавшиеся вооружен¬ных действий в г. Триполи (север Ливана) между враждующи¬ми ливанскими группировками, к чему Советский Союз не имел никакого отношения. В том, что речь в данном случае шла о подставной организации, за которой стояли силы, стремившиеся нанести ущерб советско-арабским отношениям, убеждает сле¬дующее. Первоначально похитители заявили, что они якобы являются членами организации Исламский джихад. Однако Ис¬ламский джихад немедленно выступил с заявлением о своей не-причастности к похищению советских граждан и пригрозил наказать тех, кто пользуется его названием для прикрытия собственных преступлений. После опровержения похитители придумали новое название — «Исламская организация освобож¬дения — силы Халида Ибн-аль-Валида» (по имени исламского полководца VII в.). Затем к названию добавили еще слова «бейрутский сектор». С осуждением антисоветской террористической акции высту¬пили практически все организации и партии, действующие в Ливане, среди которых были и шиитское движение АМАЛЬ» и Партия Аллаха. Видный шиитский деятель Мухаммад Хусейн Фадлялла осудил захват советских граждан в Бейруте и убий¬ство одного из них и выразил готовность оказать помощь в ос¬вобождении заложников . Едва ли не все политические силы,. действовавшие в Ливане, способствовали обнаружению и осво¬бождению советских людей, и 4 ноября оставшиеся в живых трое из четвертых сотрудников советских учреждений вернулись на Родину. Таким образом, оппозиционность НРПО существующим в арабских странах режимам, ясно выражаемое стремление заме¬нить их «истинно исламской властью», использование этих ор¬ганизаций империалистическими силами и их союзниками для дестабилизации внутриполитической обстановки, а их деятель¬ности — в качестве предлога для вмешательства в дела регио¬на и отдельных стран — все это должно было бы заставить пра¬вящие круги в странах Ближнего Востока занять однозначно отрицательную позицию по отношению к НРПО. И это предпо¬ложение во многом является обоснованным. Исламские НРПО часто жалуются на плохое к ним отноше¬ние властей в арабских странах. Принадлежащий «Братьям-му¬сульманам» в Кувейте журнал «Аль-Баляг» поместил в декабрь¬ском номере за 1985 г. большую подборку материалов, призван¬ных доказать, что члены НРПО — «истинные борцы за веру» подвергаются преследованиям со стороны государства в Тунисе, Марокко, Египте, Ливии, Иордании. Один из современных идеологов «Братьев-мусульман», Юсуф аль-Кардави, заявляет, что «исламские режимы считают исламское движение своим пер¬вейшим противником и заклятым врагом». Но эти оценки слишком однозначны, констатации излишне-прямолинейны. Отношения между государством и НРПО зна¬чительно более сложны, точнее, запутанны. Это чувствуется и в приведенных выше словах аль-Кардави. Читатель обратил внимание на противопоставление «исламских режимов» и «ис¬ламского движения». Отношения между государством в арабских странах и ис¬ламскими НРПО нередко напоминают странную шахматную партию, в которой оба противника играют фигурами одного цве¬та. Ведь, так же как и НРПО, руководства этих стран апеллируют к исламу, стремясь обосновать свою политику. Поэтому заслуживают более подробного рассмотрения отношения между государством и НРПО в условиях активного использования ис¬лама в политических целях. МЕЖДУ СЦИЛЛОЙ И ХАРИБДОЙ Анализ деятельности правящих групп в арабских странах в течение длительного периода показывает, что ислам рассмат¬ривается ими в качестве удобного инструмента политики. Они обращаются к религии в надежде осуществить ряд целей. По¬нятия, категории, лозунги, почерпнутые из исламского идейного арсенала, способны, как считают эти политические деятели, слу¬жить средством воздействия на массы в желательном для данных режимов направлении. Предпринимаются попытки разъяс¬нить мусульманам на наиболее доступном для них языке ре¬лигиозных образов и символов светские по существу положения и принципы политической доктрины, которой руководствуется тот или иной режим. Естественно, социальное содержание этих докт¬рин различно. И если Г. А. Насер и его окружение стремились использовать религиозный язык для разъяснения простым егип¬тянам целей и задач некапиталистического развития, то садатовский режим в полной мере использовал «исламскую ритори¬ку» для оправдания капиталистической по своей сути политики «открытых дверей». Ограничение рождаемости, ликвидация неграмотности, всеоб¬щая перепись населения, введение удостоверений личности — эти и многие другие конкретные задачи обосновываются режимами как допустимые и даже необходимые с использованием ислам¬ского понятийного аппарата. Даже попытку запретить предпи¬сываемое шариатом воздержание от пищи в течение дня в меся¬це рамадан (оно крайне негативно сказывается на производи¬тельности труда) бывший президент Туниса X. Бургиба пытался обосновать ссылками на Коран... Особое значение придают исламу, как консолидирующему, объединительному фактору, правящие группы в странах с неод¬нородной национально-этнической структурой. (А таковыми яв¬ляются почти все страны региона.) Например, и в Алжире, и в Марокко, странах с разными политическими режимами, власти одинаково стремятся использовать религиозный фактор (ислам) для ослабления унаследованных от прошлого этниче¬ских противоречий между арабами и берберами. Практически все режимы обращаются к исламу для полити¬ко-идеологической дискредитации своих противников в глазах верующих. Реакционные правящие круги в арабских странах, эксплуатируя чувства мусульман, стремятся направить их про¬тив прогрессивных идейно-политических течений, оградить граж¬дан или подданных от влияния социалистических идей. Обви¬нение в «атеизме» стало широко использоваться ими в полити-ческой борьбе даже против умеренных буржуазно-либеральных партий и движений, выступающих за ограниченные реформы в социально-экономической области, не говоря уже о более ради¬кальных. Впрочем, и прогрессивные режимы нередко инкрими¬нируют своим противникам «отход от истинного ислама». Опору в исламе ищут те режимы, которые пошли по пути пересмотра политического курса, выработанного ранее в ходе или в результате широкой народной борьбы. Например, в Егип¬те при А. Садате, в Судане при Д. Нимейри широко реклами¬ровавшаяся «исламизация» использовалась для легитимизации, т. е. придания власти правящих групп законности в глазах ве¬рующих. Ряд политических режимов в регионе, оказавшись перед ли¬цом сложнейших экономических проблем, обратился к полити¬ке «исламизации» в надежде на получение кредитов или даже безвозмездной финансовой помощи от тех нефтедобывающих го¬сударств Персидского залива, которые, в свою очередь, стремятся осуществить свои гегемонистские устремления в ближневосточ¬ном регионе (как и в соседних) под лозунгами «мусульманской солидарности». Претензия правящих кругов на монопольное использование ислама в политической области закреплена конституционно (там, где конституция есть) — в виде положения «ислам — религия го¬сударства». Отношения, структуры и институты, позволяющие такое использование религии, складывались по-разному. На¬пример, в Марокко после достижения независимости руководство партии Истикляль с молчаливого одобрения королевского двора многое сделало для дискредитации религиозных деятелей — улемов. В частности, акцентировалось внимание на том, что зна¬чительная их часть сотрудничала с французскими властями. В 1956 г. были даже составлены и опубликованы списки улемов-коллаборационистов. 60—70-е годы стали в стране перио¬дом падения авторитета религиозных деятелей. Параллельно шел процесс организации улемов в рамках региональных объ¬единений, возглавляемых Высшим советом улемов (создан в 1980 г.), председателем которого назначил себя король Марокко. В 1977 г. в Ливии началась кампания против религиозных деятелей — улемов и факихов (знатоков исламского права). (Здесь как и в Марокко, не обошлось без напоминания о сотрудниче¬стве крупных религиозных деятелей с итальянскими фашистами). Символом конфликта стало противопоставление «Зеленой кни¬ги» М. Каддафи, излагающей его «третью мировую теорию», «желтым книгам» по законоведению, исламскому праву (они, как правило, печатаются на бумаге желтого цвета). После про¬возглашения Социалистической Народной Ливийской Арабской Джамахирии утратила свою силу Конституционная декларация 1969 г., которая провозглашала ислам государственной рели-гией. В Декларации об установлении власти народа (март 1977 г.), имеющей силу основного закона, указанная формули¬ровка отсутствует, основным законом общества провозглашает¬ся Коран, что практически упраздняет исламское право (фикх) и соответственно лишает факихов места в обществе. Одним из результатов кампании стал уход в отставку в конце 1979 г. вер-ховного муфтия Джамахирии. С его уходом исчез и сам офи¬циальный пост. Улемы теперь входят в созданную государством Ассоциацию исламской пропаганды (Джамийя ад-даава аль-ислямийя). Таким образом, победила «Зеленая книга». В Египте крайне суровое подавление «Братьев-мусульман» в 50—60-е годы продемонстрировало улемам твердое и непре¬клонное желание государства монополизировать использование религии. Религиозные деятели пошли на службу к государству. К концу 60-х годов в результате принятия ряда законодатель¬ных мер президент страны стал главой Высшего совета Аль-Азхара, а также главой Всеегипетского совета улемов. Можно привести немало других примеров (в частности, «детеократизация» в Тунисе), но при всех различиях в деталях су¬ществует нечто общее в механизме использования религии го-сударствами региона. Это маргинализация религиозных деяте¬лей, т. е. создание такой ситуации, в которой они не могут играть независимую от государства роль; затем — этатизация, т. е. включение религиозных деятелей на зависимых началах в государственный аппарат; наконец, во многом успешная попыт¬ка монополизировать использование религии с помощью «этатизированных» религиозных деятелей, превращенных в государственных служащих. Однако существует ряд императивов развития, исполняя ко¬торые правящие режимы вынуждены приходить в столкновение с религией. Эта тема—столкновение государства с исламом — исследована в незначительной степени, поэтому мы остановим¬ся на ней более подробно. Для арабских стран справедлива даваемая советскими ис¬следователями констатация «глубокого рассогласования процес¬сов промышленного роста и социальной трансформации общест¬ва», рассогласования, которое в настоящее время приобрело «отчетливый кризисный характер». Известно, что в ряде араб¬ских стран возник и укрепляется современный сектор экономики (и шире — всего общества): нефтедобыча и нефтепереработка; внедрение достижений НТР в сферу транспорта, связи, воору¬жений; развитие промышленности, сельского хозяйства и энер¬гетики; совершенствование медицинского обслуживания, системы образования и т. п. В данном секторе стран капиталистической ориентации господствуют и капиталистические производственные отношения. При этом формируются соответствующие стандарты жизни и поведения, меняются мировосприятие и социально-пси¬хологическая атмосфера. Тем самым осовремениваются важные области общественной жизни, не связанные непосредственно с производством. Своего рода противовесом этому сектору является традицион¬ный с его отсталыми —как правило, докапиталистическими — структурами и отношениями. Он препятствует расширению со¬временного сектора, постоянно воспроизводя не только устарев¬шие производственные отношения, но и укоренившуюся в тече¬ние столетий систему взглядов и действий. Традиционный сектор как бы цементируется религией (преимущественно исламом). Поэтому многие аспекты существования и развития современно¬го сектора неизбежно приходят в столкновение с религией. А поскольку государство олицетворяет собой и направляет раз¬витие современного сектора общества, то именно оно вынуждено осуществлять конкретные меры, ограничивающие роль и влия¬ние религии в разных сферах общественной жизни. Это спра¬ведливо в отношении не только стран капиталистического раз¬вития, но и тех, которые сделали социалистический выбор. Существование современного сектора вызывает необходи¬мость создания соответствующего законодательства, призванно¬го регулировать отношения в данном секторе. Одна из харак¬терных особенностей такого законодательства состоит в его светскости, секулярности. Если рассматривать отношения ближ¬невосточных стран с внешним миром, то становится ясным: правовая регуляция экономических, политических, культурных и других связей осуществляется в соответствии с уже давно се¬куляризованным международным публичным правом. Что же касается правотворчества и правоприменения, то на¬чиная со второй половины XIX в. происходило его становление в основном через восприятие норм буржуазного, светского права западноевропейских государств. Этот процесс протекал в разных арабских странах в различных формах. Наблюдаемое дыне правовое закрепление отношений современного сектора в странах капиталистического развития — прямое его продолже¬ние. Именно буржуазными по своему характеру являются нача¬тые еще в период правления короля Фейсала в Саудовской Аравии мероприятия в области законодательства. В Кувейте законодательно установлен приоритет правовых норм в следующей последовательности: публичное (светское) право, обычное право, исламское право. Страны, провозгласившие социалистическую ориентацию раз¬вития, воспринимают некоторые принципы и нормы социалисти¬ческого права. Этот процесс характерен, в частности, для Ал¬жира. В отчетном докладе V съезду партии Фронт национального освобождения (ФНО) отмечалось, что в период разработ¬ки и широкого обсуждения Всеобщего статута трудящегося (1979—1983) предпринимались усилия для «перестройки трудо¬вого законодательства в направлении защиты прав трудящегося, широкого внедрения оплаты труда в соответствии с принципом "каждому по труду"». Случающееся порой введение отдельных норм исламского права в публичное право арабских государств не превращает его в религиозное, а лишь представляет собой включение новых элементов в складывающуюся (или уже сложившуюся) свет¬скую правовую систему. (Обращение к второстепенным нормам и принципам исламского права вызвано в подавляющем большинстве случаев необходимостью для официаль¬ных властей приспосабливаться к религиозному в основном еще мышлению не только занятых в традиционном секторе, но и огромной массы выброшен¬ных из деревень и города неграмотных пауперов, не нашедших себе места в современном секторе). Сущностного изменения самой систе¬мы не происходит прежде всего потому, что область применения этих норм весьма ограниченна. Так, при введении в Ливии за¬кона (№ 74, 1972 г.) о воспрещении ссудного процента (риба) было отмечено, что он не распространяется на отношения с за¬рубежными контрагентами. Более того, самому ссудному про¬центу давались такие толкования, которые сводили на нет сам этот запрет. (Некоторые специалисты в области исламского права считают, что 5 % годовых не являются риба и соответственно не запретны). В некоторых случаях использование отдельных норм ислам¬ского права является вынужденной мерой. Например, Алжир унаследовал от колониального периода множество форм лично¬го статута: в стране применялись положения маликитского, (Маликитский мазхаб (толк) — одна из четырех ортодоксальных юри¬дических школ суннитского ислама), ибадитского (Ибадиты - секта, восходящая к хариджитам VII в., выступавшим как против суннитов, так и против шиитов) и искусственно возрожденного колонизаторами кабильского личного статута. «Кабильский» статут су¬щественно ограничивал имущественные права женщины и ее положение в обществе. Положения исламского права применя¬лись в решениях Верховного суда страны вплоть до принятия гражданского семейного кодекса (1984 г.). Это, во-первых, предо¬ставляло женщине большие права по сравнению с «кабильским» статутом и, во-вторых, в некоторой степени способствовало уни¬фикации правового положения женщины в условиях, когда не: был еще принят гражданский семейный кодекс. (Кабильский «личный статут» — приверженность берберов Кабилии своему обычному праву (в отличие от шариата). Исламское право как самостоятельная правовая система про¬должает существовать в арабских странах, но сфера его приме¬нения не выходит за рамки внутримечетских дел, некоторых сфер брачно-семейных отношений, отдельных гражданских сделок. Современный сектор в арабских странах безусловно заинте¬ресован в ликвидации неграмотности, в системном и поэтапном распространении научных знаний и представлений о мире. В этой сфере также есть причина для конфликта с религией: многие улемы (тем более преподаватели коранических школ при мече¬тях) упорно утверждают, например, что земля плоская, и про¬должают учить этому. Даже король Саудовской Аравии Фейсал: в 1974 г. с раздражением посоветовал им отправиться «поду¬читься» в Европу и «подольше не возвращаться». Уже в 60-е годы были проведены коренные реформы в области обра¬зования во всех арабских странах (Саудовской Аравии, Египте Тунисе и ДР.), направленные на маргинализацию (превращение во второстепенную) всей системы религиозного обучения. В на¬стоящее время в Саудовской Аравии ставится задача создания «здорового технологического климата» в масштабах всего об¬щества. В органе Лиги арабских государств (ЛАГ) была опубликована статья консультанта кабинета министров госу¬дарства Кувейт, в которой звучали настойчивые призывы «от¬вергнуть супранатуралистический подход» к явлениям, так как «общество, члены которого в глубине души не верят в законы, управляющие вселенной и жизнью, не в состоянии принимать по¬литические и социальные решения на научной основе, соответ¬ствующей этим законам». Современный сектор заинтересован также в изменении тра¬диционного отношения к женщине. (Это отношение довел до абсурда один из египетских «братьев-мусуль¬ман», Мухаммад Галяль Кишк. В проповеди, записанной на магнитофонную ленту, он говорил: «Женщина должна всегда оставаться дома. В ее жизни пусть будет только три выхода. Первый — из утробы матери в мир, второй — из родительского дома в дом мужа, третий — из мужниного дома в могилу»). «Женщина — средоточие всех общественных противоречий»,—заявляет алжирская ис-следовательница. Положение женщины в обществе бесспорный показатель степени прочности в нем традиционных отношений. Государственные деятели касаются положения женщины в связи с проблемами развития современного сектора. «В государствах Залива мы страдаем от острой нехватки местных рабочих рук и компенсируем ее импортом иностранной рабочей силы, тогда как женщины — примерно половина общества — не рабо¬тают». Именно этот аспект «женского вопроса» был затронут в интервью министра труда и общественных дел государства Ка¬тар». В рамках развития современного сектора предпринимаются конкретные усилия для решения «женского вопроса». Если в Саудовской Аравии лишь в 1960 г. была открыта первая школа для девочек, которую от враждебных вылазок религиозных фа¬натиков охраняла полиция, то в 1983/84 учебном году только в одной Джидде занятия начались в 146 таких школах. Саудов¬ские власти не без гордости сообщили, что на конец 1983 г. в стране насчитывалось 25 тыс. женщин, работающих по найму. Происходит неуклонный рост производственно-экономической активности женщин. Уже в середине 70-х годов женщины со-ставляли 14,2% занятой в экономике рабочей силы в Марокко, 18,4% — в Ливане, 18,5% — в Народно-Демократической Рес¬публике Йемен, 21,1% — в Сирии. Соответствующий показатель возрос за неполное десятилетие (1975—1983) с 4,1 до 7,0% в Алжире, с 3,5 до 8,6% — в Бахрейне, с 19,5 до 20,0% — в Туни¬се, с 10,5 до 22,5% — в Судане. (Для сравнения укажем, что в развитых капиталистических странах Западной Европы мак¬симальная доля женских рабочих рук, занятых в экономике» составляет приблизительно 34%.) Во всех арабских странах женщины играют все более актив¬ную роль в различных сферах общественной жизни. Все больше их становится среди учителей, врачей, журналистов, служащих. В январе 1984 г. одна женщина входила в правительство в Египте, две — в Алжире, две — в Тунисе, одна — в Иордании. Жен¬щины служат в армии и полиции Ливии, в полиции Алжира. В рядах алжирских военно-воздушных сил насчитывается 60 женщин лётчиков-истребителей. Решение «женского вопроса» тесно обязано с урегулирова¬нием и других социальных проблем. В частности, за последнее десятилетие в арабских странах сложилась специфическая демо¬графическая ситуация. Дети в возрасте моложе четырех лет составляют в Алжире 19% всего населения, в Тунисе — 15,1, Саудовской Аравии — 18,6, Сирии — 18,3, Ираке — 18,8, Кувей¬те—20,7, Ливии—18,8, Египте —15,6, Марокко — 18,2%". Имеются разные оценки демографических перспектив арабских стран, но в подавляющем большинстве стран региона при су¬ществующей возрастной структуре и темпах ежегодного при¬роста население должно увеличиться к 2000 г. примерно в два раза. В результате омоложения общества и роста народонаселе¬ния резко обостряются проблемы продовольствия, жилья, обра¬зования, занятости, медицинского обслуживания. Некоторые страны пытаются найти выход из этой ситуации путем ограничения рождаемости. Так, на основе обследования, осуществленного в 1964—1965 гг. Международным банком ре¬конструкции и развития в Марокко, были разработаны соответ-ствующие рекомендации. В частности, предлагалось широко ввести в обиход противозачаточные средства. Подобные ме¬роприятия, проведенные в стране, противоречили традиционным религиозным нормам. А принятые в связи с рассматриваемым вопросом законодательные акты (королевский декрет от 26 ав¬густа 1966 г., закон от 1 июля 1967 г. и др.) способствовали дальнейшей секуляризации марокканской правовой системы. Трудно представить ту степень остроты, которую в арабских странах приобрела еще одна проблема — негативное влияние традиционных религиозных обрядов и ритуалов на националь¬ную экономику. Нарушение ритмичной работы национального экономического организма — таков результат следования рели¬гиозному календарю — привычному расписанию жизни традиционного сектора. Только в период дневного воздержания от пищи в месяце рамадан происходит падение всего обществен¬ного производства минимум на 60% В праздник жертвоприно¬шения (ид-аль-адха) за один день уничтожается 25% поголовья овец. Государство должно тратить валюту на импорт большого количества дорогостоящих экзотических продуктов—ингре¬диентов традиционных для рамадана блюд. На один этот лун-ный месяц приходится 20% годового потребления пищевых про¬дуктов. («Обжорством» назвала это явление, свойственное так называемому посту, алжирская газета...). Попытка запретить дневное воздержание от пищи и питья в месяце рамадан в Тунисе в 1960 г., как известно, закончилась неудачей, но вопрос продолжает стоять остро, свидетельство чему — тревожные публикации, из которых взяты приведенные выше цифры, а самое главное — продолжающиеся попытки за¬претить или модифицировать вредные для экономики религиоз¬ные обряды и ритуалы. Например, в 1984 г. накануне ид-аль-адха король Марокко, опираясь на свой закрепленный консти¬туцией статус «повелителя правоверных», призвал подданных воздержаться от принесения в жертву овец, чтобы окончательно не уничтожить все их поголовье, и без того пострадавшее от засухи. Существует еще одна серьезная причина, по которой госу¬дарство в арабских странах стремится ограничить влияние ре¬лигии на общественно-политическую жизнь. Это подробно рас¬смотренное выше стремление империалистических сил и их аген¬тов в регионе использовать наличие практически в каждой арабской стране разных религиозных общин, с тем чтобы осу¬ществить своего рода «ливанизацию» всего арабского мира. В самом Ливане, который более всего пострадал как от прямой агрессии США, стран НАТО и Израиля, так и от раз¬жигания ими конфессиональных противоречий и вражды, все больше голосов раздается в пользу секуляризации политической жизни, она рассматривается как жизненная необходимость для страны. «Деконфессионализация» и секуляризация политической? системы в качестве радикального решения острых внутренних проблем Ливана, доведенных до взрыва внешними, империали¬стическими силами,—такова позиция одного из ливанских госу¬дарственных деятелей — руководителя Прогрессивной социали-стической партии (ПСП) Валида Джумблата. Другие араб¬ские государственные и политические деятели также отмечают необходимость «избегать разжигания конфессионализма» в сво¬их странах, «ослаблять его корни». Логика рассуждения и дей¬ствия здесь следующая. Использование религии во внутриполи¬тической области предполагало бы обращение к какому-то конк¬ретному направлению, что означало бы одновременно дискрими-нацию других направлений и соответственно представителей этих направлений — граждан государства. Поиски внутренней стабильности, противодействие империалистической политике раскола арабских народов — вот только два фактора из многих подталкивающих государство на путь секуляризации полити¬ческой жизни. Все изложенное свидетельствует, что секуляризация пред¬ставляет собой осознаваемый, хотя и не всегда провозглашае¬мый, императив развития современного сектора и общества в целом. Государство более или менее последовательно проводит курс на ограничение и вытеснение религии, дающий конкретные пускай ограниченные, результаты (разделения религии и поли¬тики, секуляризация права, эмансипация женщины, распростра¬нение научных знаний, маргинализация религиозного образо¬вания, изменения в массовом сознании и т. п.). Но, напомним, нынешние лидеры арабских стран стремятся в полной мере вос¬пользоваться религией для осуществления своих конкретных со¬циально-экономических и политических целей. Двойственным а конечном счете оказывается отношение к исламу правящих групп. Они его и поощряют, и одновременно стремятся ограни¬чить его влияние. Порой встречаются парадоксы: сами меро¬приятия, направленные, в сущности, на ограничение роли ре¬лигии, стремятся оправдать как некую религиозную необходи¬мость, предписываемую исламом. Главная причина подобной двойственности заключается в не¬способности подавляющего большинства правящих групп лик¬видировать традиционный сектор, используя для этого карди¬нальные меры, изменяющие общественные отношения и основы социального устройства, а только такие преобразования и могли бы открыть дорогу последовательной секуляризации общества. Безличная форма «не в состоянии» в данном случае означает и «не могут», и «не хотят». Быть может, излишне резко — «состоянием, близким к шизофрении» — назвал тунисский иссле¬дователь ситуацию, в которой правящие круги арабских стран вынуждены и поощрять религию, и одновременно ограничи¬вать ее. Эта объективно обусловленная двойственность не может не приводить и к двойственности государства в его отношении к исламским НРПО. (Речь идет здесь, естественно, о тех, организациях, которые поддер¬живают режимы с позиций идеологической и организационной самостоятель¬ности или выступают как группы давления. Что касается НРПО, находящих¬ся в антагонистических отношениях с государством, то здесь позиции правя-щих режимов значительно более однозначны. Смертная казнь грозит за одну только принадлежность к организации «Братья-мусульмане» в Сирии и к Пар¬тии призыва — в Ираке. Впрочем, даже в этих случаях государство оставляет возможности для примирения (временные моратории на действие закона, ам¬нистии и т. п.). Вот как, например, тунисский исследователь характеризует подобную ситуацию, сложившуюся в его стране. «Вырвать его (исламское движение) с корнем не пред¬ставляется возможным, так как это потребовало бы решитель¬ных действий против ислама и исламских мест поклонения. По понятным причинам государство не может и не хочет предпри¬нимать подобные действия. И ему не остается ничего другого, как проводить политику наблюдения и подавления в отношении видимой части движения или пытаться привлечь все движение на свою сторону. Но вторая альтернатива трудно осуществима для государства, отмеченного лаицизмом и не желающего или не могущего совершать в политике резкие повороты, требуемые обстоятельствами». Подобная двойственность проявляется и в том, что руково¬дители некоторых стран не возражали бы против существова¬ния НРПО, но при условии, что те будут выступать в качестве ударной антикоммунистической силы под исламскими знамена¬ми. И вот уже египетские «братья-мусульмане» передают садатовскому министерству внутренних дел данные своих разведыва¬тельных органов о деятельности коммунистических групп в стране, а «братья» в Судане в годы правления Д.Нимейри коорди¬нируют свою деятельность с аппаратом госбезопасности все с той же целью — борьба против коммунистов. Многие правящие группы не имеют ничего против НРПО, но при условии, что они будут действовать за границей, где-нибудь у соседей. А уж если это не удается, то можно как минимум использовать их для дискредитации соседнего государства, обвинив его в поддержке этих экстремистских организаций. Например, в мае 1983 г. си¬рийский министр иностранных дел заявил, что соседняя Иорда¬ния, находившаяся в тот период в натянутых отношениях с Сирией, поддерживает «братьев-мусульман», действующих в этой стране. А в сентябре 1985 г. в Марокко закончился один из нескольких процессов над членами организации Исламская молодежь, которые в ходе судебных заседаний «сознались», что были заброшены в страну из соседнего Алжира с целью де¬стабилизации королевского режима. Одним словом, государство соглашается на существование таких организаций, как НРПО, но только если они будут ис¬полнять зависимые роли, намечаемые государством. Но здесь-то и кроется корень тех противоречий, которые постоянно вспыхи¬вают и обостряются между правящими режимами и НРПО, даже умеренными. Ведь эти организации являются неправитель¬ственными и, как правило, претендуют на большее, чем роль услужливого исполнителя. Двойственное отношение государства к НРПО хорошо иллю¬стрирует история отношений между Д. Нимейри и суданскими «братьями-мусульманами» в конце 70-х—первой половине 80-х годов. В тот период власть диктатора, казалось, максималь¬но укрепилась. В мае 1983 г. он был избран президентом на новый шестилетний срок и сосредоточил в своих руках, в до¬полнение к президентству, посты премьер-министра, верховного главнокомандующего, лидера правящей партии — Суданского социалистического союза (ССС) и даже генерального директора СУНА (Суданского информационного агентства). В сентябре 1983 г. в стране были введены так называемые исламские за¬коны (их действие приостановлено после свержения диктатуры в апреле 1985 г.), а в апреле следующего, 1984 года в стране было введено чрезвычайное положение. В июне 1984 г. Д. Ни¬мейри внес в Народную ассамблею (парламент) проект измене¬ния конституции, в соответствии с которым Судан объявлялся Доклад по проблеме притеснений и гонений на религиозной почве в России http://ref.fssb.su/references/references-strategic-safety/1840-doklad-po-probleme-pritesneniy-i-goneniy-na-religioznoy-pochve-v-rossii.html Доклад по проблеме притеснений и гонений на религиозной почве в России Стратегическая безопасность Sun, 07 Apr 2013 18:30:15 +0400 Доклад по проблеме притеснений и гонений на религиозной почве в России &nbsp;<a href="javascript:ShowOrHide('sp68c735deea5872b73a1718b75ecdb5c9')">Оглавление</a>Традиция православной инквизиции в России. РПЦ как оплот тоталитаризма РПЦ как гонитель науки и прогресса Современная православная инквизиция. Экспертный совет по проведению Государственной религиоведческой экспертизы при министерстве юстиции РФ Факты гонений на протестантов и на попавших в списки «сект» Навязывание обязательного православного образования в школах РПЦ против русских народных сказок Попытки причисления Сталина к лику святых Навязывание монархической модели государственности как «единственно Верной» для русского народа РПЦ как рассадник антисемитизма Заключение Вы не можете скачивать файлы Кибербезопасность зимних олимпийских игр в Сочи http://ref.fssb.su/references/references-strategic-safety/1839-kiberbezopasnost-zimnih-olimpiyskih-igr-v-sochi.html Статья по кибербезопасности зимних олимпийских игр в Сочи... Стратегическая безопасность Sun, 07 Apr 2013 18:09:52 +0400 Статья по кибербезопасности зимних олимпийских игр в Сочи. Вы не можете скачивать файлы CSIS: Отношения Турции, России и Ирана (англ. яз.) http://ref.fssb.su/references/references-strategic-safety/1838-csis-otnosheniya-turcii-rossii-i-irana-angl-yaz.html Отчет центра стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies - CSIS) по отношениям Турции, России и Ирана (англ. яз.)... Стратегическая безопасность Sun, 07 Apr 2013 18:05:36 +0400 Отчет центра стратегических и международных исследований (Center for Strategic and International Studies - CSIS) по отношениям Турции, России и Ирана (англ. яз.). &nbsp;<a href="javascript:ShowOrHide('spf3e0cf6b3976e936dc1cfa72eadfd5b3')">Оглавление (англ. яз.)</a>Preface to the Abbreviated Edition iv Executive Summary v Driving Forces and Strategies in Turkey, Russia, Iran Relations 1 Introduction 1 Stephen J. Flanagan Turkey’s Evolving Relations with Russia and Iran 3 Bulent Aliriza and Stephen J. Flanagan Russia’s Contrasting Relations with Turkey and Iran 13 Andrew C. Kuchins Iran and the Turkey-Russia-Iran Triangle 21 Jon B. Alterman Conclusion 28 About the Authors 30 Вы не можете скачивать файлы ICSR: экстремизм в социальных сетях (англ. яз.) http://ref.fssb.su/references/references-strategic-safety/1837-icsr-ekstremizm-v-socialnyh-setyah-angl-yaz.html Отчет международного института по изучению радикализации и политического насилия (International Centre for the Study of Radicalisation and Political Violence - ICSR) по экстремизму в социальных сетях... Стратегическая безопасность Sun, 07 Apr 2013 18:05:34 +0400 Отчет международного института по изучению радикализации и политического насилия (International Centre for the Study of Radicalisation and Political Violence - ICSR) по экстремизму в социальных сетях. &nbsp;<a href="javascript:ShowOrHide('sp44334c71674205659a6074c73be19085')">Оглавление (англ. яз.)</a>Introduction and Key Findings 3 Overview 7 Methodology and terms 9 Collected Data 11 Analysis of Influence 15 Identification of Engaged Extremists 17 Content of Tweets 21 Links 21 Top Sites 23 Hashtags 25 Political Context Considerations 27 Comparison Group 29 Identification Rate 30 Content Analysis 31 CVE Implications and Recommendations 35 Measurement 37 Targeting Influence 38 Targeting Content 41 Intervening with At-Risk Individuals 43 Countering Extremist Narratives 44 Reactive Opportunities to Counter Extremist Narratives 45 Data at a glance 47 Appendices 48 A: Seed accounts 48 B: Scoring formula and glossary of metrics 48 C: Top 10 most influential 50 D: Top 10 most exposed 51 E: Top 20 most interactive 51 F: Glossary of Twitter Terms 52 G: Disclosures 53 Вы не можете скачивать файлы ICSR: лига английской обороны и европейское движение противодействия джихаду (англ. яз.) http://ref.fssb.su/references/references-strategic-safety/1836-icsr-liga-angliyskoy-oborony-i-evropeyskoe-dvizhenie-protivodeystviya-dzhihadu-angl-yaz.html Отчет международного института по изучению радикализации и политического насилия (International Centre for the Study of Radicalisation and Political Violence - ICSR) по сети неонационалистов: лиге английской обороны и европейскому движению противодействия джихаду. Стратегическая безопасность Sun, 07 Apr 2013 18:05:31 +0400 Отчет международного института по изучению радикализации и политического насилия (International Centre for the Study of Radicalisation and Political Violence - ICSR) по сети неонационалистов: лиге английской обороны и европейскому движению противодействия джихаду. &nbsp;<a href="javascript:ShowOrHide('sp370920cd104e749c47900f69096c962a')">Оглавление (англ. яз.)</a>1 Introduction 7 2 The EDL’s History and the International Network 9 The EDL: A Turbulent and Murky History 9 The British Freedom Party and the EDL’s Political Aspirations 15 The International Alliance 17 Meetings in Åarhus and Stockholm 20 A Decentralised Distributed Network in Europe 22 3 Finding a Place for the Movement 25 Nationalism, Fascism, Populism and the Far Right 25 Cultural Nationalism? 34 Cultural Nationalism and the New Far-Right 35 4 The Islamisation Conspiracy 41 What do they mean by “Islamisation”? 41 Sharia and Taqiyya 42 The Coming Civil War in Europe 43 The Origins of the Islamisation Conspiracy Theory 45 Pamela Geller and Robert Spencer 52 Non-Extremist Muslims 53 5 Mobilisation Themes 59 Halal Meat 59 Rape and “Sex-Grooming” 61 Mosque Construction 63 6 Conclusion 67 Вы не можете скачивать файлы Черкесский фактор на Кавказе http://ref.fssb.su/references/references-strategic-safety/1835-cherkesskiy-faktor-na-kavkaze.html Статья по этническому вопросу в Черкесии... Стратегическая безопасность Sun, 07 Apr 2013 18:05:25 +0400 Под «черкесским фактором» обычно понимают влияние этнической солидарности черкесских (абхазо-адыгских) народов, имеющих свою государственность в составе Российской Федерации, а также крупных черкесских диаспор (Турция, Иордания, Израиль, Ливан, Египет) на политические, социальные и культурные процессы как в Кавказском регионе, так и в странах компактного проживания черкесов. В начале 1990-х годов роль центров консолидации черкесов попытались взять организации, которые уже длительное время существовали в Турции и других государствах, а также новые ассоциации, созданные в России. После грузино-абхазской войны 1992-1993 годов, в которой в том числе и в силу этнического родства с абхазами приняли активное участие волонтеры из черкесских республик Северного Кавказа, складывалось впечатление, что отныне консолидация черкесских народов вышла на новый уровень, который превратит национальное движение черкесов в нового политического фактора на Кавказе. Однако этого не произошло. Несмотря на многократные попытки создания единого центра по руководству национальным движением черкесов, они не дали результата. В настоящее время функционирует несколько ассоциаций и центров, претендующих на представительство интересов черкесского этноса. Деятельность некоторых из них имеет культурно-просветительную направленность. Другие пытаются заниматься политикой, нередко выступая на стороне интересов различных государств. Так, некоторые черкесские организации Турции поддержали Россию в ходе августовской войны с Грузией 2008 года, другие, поддерживаемые Грузией, заявляют о намерении на уровне международной политики поставить вопрос об ответственности России за геноцид черкесов, осуществленный Российской империей в середине и второй половине XIX века. Тем не менее влияние черкесского фактора систематически недооценивается российскими властями, да и международным экспертным сообществом, в части его воздействия, во-первых, на политику в отношении Абхазии, а во-вторых – на ситуацию на Северном Кавказе. В незаслуженной тени остается тот факт, что в силу наличия обширной и влиятельной абхазской диаспоры в Турции эта страна была и остается важнейшим внешним партнером Абхазии наряду с Россией – причем так было и до признания Абхазии Россией, и, видимо, будет и впредь. В данном случае «горизонтальные связи» Абхазии с диаспорой могут быть важнее, чем официальная позиция Анкары относительно дальнейшей политической судьбы Сухуми. Черкесский фактор отражается и на попытках властей Абхазии найти способы преодоления демографической проблемы сокращения собственно абхазской части населения республики – в частности, путем репатриации абазин из стран Ближнего Востока и из России. Причины неудач попыток консолидации национального движения черкесских народов, различны. Что касается зарубежной диаспоры, то здесь сдерживающее влияние оказывают процессы ассимиляции, которые усиливаются по мере урбанизации. В национальных республиках Российской Федерации с черкесской этнической компонентой развертываются более сложные и многоплановые процессы. Так, за последние два десятилетия на Северном Кавказе повсеместное распространение получили те же негативные явления, что и в остальной России: приватизация бюджетной ренты местными элитами, полная бесконтрольность и тотальная коррумпированность чиновников и превращение судебной власти в инструмент обслуживания высших классов. В условиях усиливающихся социальных разрывов внутри местных этносов роль выразителя интересов социально незащищенных общественных слоев стали брать на себя радикальные исламские организации, действующие на наднациональной основе. Этнические объединения оказались отодвинутыми на второй план местной политической жизни. В то же время фактор этнической консолидации по мере необходимости активно используется местными элитами как для получения дополнительных субсидий из федерального центра, так и для блокирования тех его политических инициатив, которые являются для них нежелательными. Так, в 2006 году, когда федеральная власть в рамках кампании по укрупнению субъектов федерации выдвинула проект объединения Адыгеи с Краснодарским краем, местная элита в Майкопе эффективно разыграла карту нарушения прав адыгейцев, хотя за акциями протеста не было серьезных ресурсов. Однако подобная тактика имела успех, и федеральные власти, опасаясь получить еще один конфликт на Кавказе, пошли на попятную. Политическая роль этнического фактора неодинакова в разных республиках с черкесской компонентой, что объясняется разнообразием местных условий. Так, в Кабардино-Балкарии, где кабардинская элита практически безраздельно доминирует, черкесский фактор направлен на сохранение целостности этой республики. В Карачаево-Черкесии, где черкесы в меньшинстве, их этническая консолидация, напротив, нацелена на обособление и создание собственной республики. Судьба «двусоставных» субъектов РФ с черкесским участием (Кабардино-Балкария и Карачаево-Черкесия) на наших глазах оказывается во все большей зависимости от черкесского фактора. В КБР кабардинцы (черкесы) составляют большинство и политически доминируют, а в КЧР черкесы вместе с абазинами являются меньшинством. В обоих случаях оппонентом черкесов являются карачаевцы (КЧР) и балкарцы (КБР) – два близкородственных народа, до 1917 года известные под наименованием горных татар или горных тюрков, репрессированные и подвергнутые тотальной депортации при Сталине. Будучи доминирующим большинством в КЧР и меньшинством в КБР, карачаево-балкарцы выступают за разделение «двусоставных» субъектов и создание единого карачаево-балкарского региона. Два умозрительных конкурирующих этнонациональных проекта (условно Большой Черкесии и Большой Балкарии) усугубляются комплексом реальных (и трудноразрешимых) взаимных земельных и политических претензий этих двух этнических групп. Этническая консолидация черкесских народов в границах отдельных административно-территориальных образований наряду с широким развитием радикального исламского движения может стать фактором мощной дестабилизации («войны всех против всех») в случае дальнейшего разложения нынешнего политического порядка на Северном Кавказе. Важным обстоятельством политизации национального движения черкесских народов является проблема «геноцида черкесов» в Российской империи в середине и второй половине XIX века. Эта проблема имеет различное измерение. С одной стороны, она является фактором коллективной исторической памяти черкесских народов, принадлежности их к общей истории. С другой стороны, проблема многочисленных жертв, понесенных черкесами в ходе Кавказской войны с Россией в 20-е – 60-е годы XIX века и в ходе последующего переселения в Османскую империю, часто используется местными элитами черкесских республик для оказания давления на федеральные власти с целью получения от них очередных субсидий и субвенций. В то же время специалисты ставят под сомнение правомерность применения понятия «геноцид» применительно к политике Российской империи. Дело не только в том, что это понятие стало использоваться в международном праве только после Нюрнбергского процесса над нацистскими военными преступниками, но и в том, что царское правительство не ставило перед собой цель физического уничтожения черкесов. Более уместно сравнивать политику насильственного переселения черкесов в Османскую империю с этническими чистками и депортациями. В то же время простое отрицание геноцида черкесов не способствует межэтническому диалогу в регионе, а скорее усиливает у черкесских народов чувство несправедливости по отношению к ним. В настоящее время нет каких-либо государственных программ по ведению диалога по острым вопросам совместной истории. Среди возможных мер предлагается обособление профессиональной дискуссии историков по проблеме политики Российской империи в отношении черкесов в XIX веке с тем, чтобы затем выйти к общественному мнению, как России, так и черкесских республик, с некими общими предложениями. Другая идея состоит в том, чтобы пересмотреть нынешние региональные учебники по истории черкесских республик в сторону большей взвешенности и толерантности изложения. Фактором обострения интереса к исторической проблематике у черкесских народов выступят и приближающиеся Зимние Олимпийские игры в Сочи. Уже сейчас часть черкесских организаций за рубежами России выступает против проведения соревнований в Красной поляне, которая как поселок возникла на месте последнего очага сопротивления черкесов во время Кавказской войны – аула Кбааде. Исторические споры вокруг Красной поляны способствовали росту противоречий между властями и национальными организациями черкесских республик, с одной стороны, и Абхазии – с другой. Каждая из сторон предъявляет свои «исторические» права на район Красной поляны. При этом некоторые черкесские эксперты говорят о совместной российско- абхазской позиции в пользу проведения соревнований в Красной поляне. Причина этих разногласий, однако, видится не только в традиционных спорах между черкесскими национальными движениями и абхазами, не отождествляющими себя полностью с черкесским этносом, но и в соображениях экономического характера. Проведение Олимпиады в Сочи сулит заметные прибыли Абхазии от приема туристов, поставок строительных материалов и др., в то время как элиты черкесских республик пока остаются не у дел. Наиболее существенной линией напряжения в преддверии Олимпиады-2014 является все же не противоречие между абхазами и адыгами по поводу принадлежности региона Сочи, а проблема взаимоотношений российских властей с черкесским/абхазо-адыгским сообществом в целом. Сама идея международного спортивного праздника в регионе Сочи противоречит трагической этнической памяти черкесов о событиях периода окончания Большой Кавказской войны XIX века, на 150-летие которого как раз приходятся Игры. В непосредственной близости от Сочи существует регион так называемой Причерноморской Шапсугии, где историческое население (черкесское племя шапсугов) уже несколько десятилетий безуспешно добивается воссоздания этнического административного района. Еще один фактор напряжения между российскими властями и черкесами в преддверии Сочи – факт создания в 2010-м году Северо-Кавказского федерального округа, который административно отделил Адыгею (и Шапсугию) от остальных субъектов с черкесским участием (КБР и КЧР) и создал символическое препятствие для участия черкесов СКФО в мероприятиях, связанных с Олимпиадой. Наиболее вероятно, что, играя на болезненной для федерального центра теме обеспечения безопасности Олимпийских игр, элиты черкесских субъектов федерации (Адыгея, КБР) и общественные активисты черкесских движений (Адыгея, КЧР) постараются получить от Москвы дополнительные средства на сохранение стабильности в регионе. Возможные пути решения проблем, связанных с черкесским фактором на Северном Кавказе, видятся в области скорейших реформ: полномасштабной земельной приватизации, реализации положений федерального законодательства о муниципалитетах и эффективного противодействия коррупции на уровне субъектов РФ. Эти преобразования позволили бы значительной массе населения вернуться к нормальному экономическому поведению, которое ныне невозможно, и автоматически существенно снизили бы болезненный интерес к драматическим вопросам этнической идентичности (вопросы геноцида, вопросы, связанные с регионом Сочи, вопросы взаимоотношений с иноэтничными соседями) и к радикальному исламу. Однако российское правительство не демонстрирует готовности к таким преобразованиям на Северном Кавказе и даже понимания их необходимости. Поэтому пока есть все основания полагать, что черкесский фактор может стать одним из существенных элементов дальнейшей дестабилизации обстановки на Северном Кавказе. Вы не можете скачивать файлы Крымскотатарское движение в Крыму: 20 лет в поисках пути http://ref.fssb.su/references/references-strategic-safety/1831-krymskotatarskoe-dvizhenie-v-krymu-20-let-v-poiskah-puti.html Уже более двадцати лет «крымско-татарский вопрос» осложняет общественно-политическую жизнь Крыма и всей Украины. Новейшая история крымско-татарского народа, вернувшегося на землю Тавриды через несколько десятилетий после депортации, изобилует сложными проблемами самого разного свойства: социального, политического, религиозного. Это влияет не только на крымский и украинский социумы, но и на всю сферу международных отношений Украины с соседними государствами, в первую очередь, с Россией, переход к ориентации на которую, как представляется, способен разрешить большинство проблем крымских татар. Стратегическая безопасность Sat, 06 Apr 2013 22:23:08 +0400 Уже более двадцати лет «крымско-татарский вопрос» осложняет общественно-политическую жизнь Крыма и всей Украины. Новейшая история крымско-татарского народа, вернувшегося на землю Тавриды через несколько десятилетий после депортации, изобилует сложными проблемами самого разного свойства: социального, политического, религиозного. Это влияет не только на крымский и украинский социумы, но и на всю сферу международных отношений Украины с соседними государствами, в первую очередь, с Россией, переход к ориентации на которую, как представляется, способен разрешить большинство проблем крымских татар. Первые шаги Активизация крымско-татарских этнических групп и их сплочение на почве желания возвратиться в Крым началась в 1980-е годы в период «перестройки» [1]. При этом, чем слабее становилась власть союзного центра, тем быстрее происходила репатриация крымских татар на территорию Крыма. После крушения Советского Союза возвращение приобрело массовый характер. К концу 1991 г. численность крымских татар на полуострове достигла 142 тыс. человек [2], в 2001 г. по данным Всеукраинской переписи населения перешла барьер 243 тыс. (12,1% всей численности населения Крыма) [3], а в конце 2000-х составляла около 260 тыс., включая лиц, не имеющих украинского гражданства [4]. Крымские татары, зачастую не считаясь с ограниченными возможностями принимающей стороны, стремились переселиться в Крым в кратчайшие сроки. Этому немало способствовала агитация лидеров крымско-татарского движения, а также давление со стороны титульных народов и административных структур среднеазиатских республик, где к тому моменту стали нарастать националистические тенденции. По возвращении крымские татары стали претендовать на густонаселенные земли Южного берега Крыма, на некоторые горные районы, до депортации находившиеся в пользовании этой этнической группы, а также на районы вокруг крупных городов. Однако ради предотвращения роста социальной и межнациональной напряженности и более равномерного распределения антропогенной нагрузки власти Крыма выделяли участки прежде всего в степной зоне [5]. Поскольку репатриация пришлась на период экономического и политического кризиса конца 1980-начала 1990-х годов, крымские татары столкнулись с безработицей, что породило соперничество с местным населением за рабочие места. Процесс социально-культурной адаптации к новым условиям оказался более трудным, чем это представлялось значительной части крымских татар. Этому способствовали и завышенные ожидания крымско-татарского населения. Дополнительными негативными факторами выступали административные проблемы, неурегулированность правового статуса прибывающих крымских татар, сложные процедуры выделения средств для обзаведения жильем и т.д. [6] Неорганизованность процесса репатриации, проблемы в сфере жилищного строительства, кризисное состояние инфраструктуры полуострова привели к тому, что татары стали в массовом порядке захватывать земельные участки под строительство, что способствовало росту напряженности между репатриантами с одной стороны, а также административными структурами и местными жителями - с другой [7]. К тому же с появлением татар в Крыму обострились межнациональные и религиозные конфликты, поскольку репатрианты заметно отличались в культурном отношении от доминирующего славянского населения [8]. Такой, весьма далекий от благоприятного, вариант репатриации, несомненно, оказал мобилизующее воздействие на крымско-татарскую общину, актуализовав политическую составляющую крымско-татарского движения. Существует представление о том, что крымско-татарское движение отличается монолитностью. Оно ассоциируется прежде всего с системой «Курултай - Меджлис крымско-татарского народа» [9], объединяющей ряд радикально настроенных крымско-татарских политиков, сформировавшихся в условиях жестко конфликтных ситуаций. В их числе и глава Меджлиса Мустафа Джемилев. Несмотря на серьезные политические и финансовые претензии к его деятельности, которые время от времени выдвигают как представители других общественно-политических сил полуострова [10], так и сами крымские татары, связка Меджлис-Курултай, безусловно, доминирует в крымско-татарской среде. Однако палитра политических взглядов крымских татар довольно разнообразна и не исчерпывается только «меджлисовским» направлением. В начале 1990-х в качестве альтернативы активно позиционировало себя Национальное движение крымских татар (НДКТ), находившееся в конфликте с более радикально настроенной Организацией крымско-татарского национального движения и особенно с Меджлисом. НДКТ образовалось из так называемой Ферганской долинной группы Ю.Османова. Его идеология основывалась на доктрине крымско-татарского просветителя Исмаила Гаспринского, полагавшего, что культурное и социальное развитие тюрскского населения российского государства может и должно происходить в союзе с русским народом [11]. Таким образом, ядром идеологии НДКТ являлся постулат славянско-тюркского союза. Лидером Движения стал активист крымско-татарского движения, неоднократно судимый по политическим мотивам Юрий Османов, сын авторитетного лидера крымско-татарского движения 60-70-х годов XX века Бекира Османова. В начале 1990-х Ю.Османов занимал пост главы Комитета по делам депортированных народов Крымского облисполкома. Исходя из характера идеологических постулатов НДКТ, он и его сторонники придерживались более конструктивной позиции по отношению к славянскому населению Крыма и организации автономии [12]. Османов неоднократно обвинял М.Джемилева в приверженности экстремистским взглядам. Некоторые эксперты отмечают, что Османов имел большие перспективы возглавить крымских татар и оттеснить Джемилева [13], однако в 1993 г., в то самое время, когда лидеру НДКТ удалось установить плодотворные отношения с влиятельной крымско-татарской диаспорой Турции [14], Османов был убит при весьма загадочных обстоятельствах [15]. Оставшись без лидера, оппозиция в тот момент не смогла составить серьезной конкуренции Меджлису. Можно с большой степенью вероятности утверждать, что в период создания Меджлиса многие его основатели рассчитывали на то, что Меджлис превратится в альтернативную, а возможно и единственную власть в Крыму. С самого начала в качестве основной задачи деятельности Меджлиса провозглашался радикальный принцип «восстановления национальных и политических прав крымско-татарского народа и реализация его права на свободное национально-государственное самоопределение на своей национальной территории». Это положение содержится в Декларации о национальном суверенитете крымско-татарского народа, основном программном и чрезвычайно важном до настоящего времени документе, принятом Вторым Курултаем в 1991 году. В Декларации объявляется, что «Крым является национальной территорией крымско-татарского народа, на которой только он обладает правом на самоопределение (выделено нами - авт.) так, как оно изложено в международных правовых актах, признанных мировым сообществом. Политическое, экономическое, духовное и культурное возрождение крымско-татарского народа возможно только в его суверенном национальном государстве. К этой цели будет стремиться крымско-татарский народ, используя все средства, предусмотренные международным правом» [16]. Следует отметить, что Меджлису так и не удалось добиться указанных в программных документах стратегических целей. Политические реалии заставили несколько модифицировать программные установки - в частности, требование восстановления национальной государственности заменено на утверждение о необходимости преобразования Крыма из территориальной в национальную крымско-татарскую автономию в составе Украины [17]. Меджлисовцы считают, что путь к национальной автономии будет открыт через доступ к преимуществам, вытекающим из конвенции Международной организации труда № 169 (О коренных народах и народах, ведущих племенной образ жизни в независимых государствах) [18], принятой в 1989 г. Надеялись они и на появление специальных законов о реабилитации крымских татар, подвергшихся депортации, на статус крымско-татарского народа как коренного, на официальное признание Киевом и крымскими административными структурами Меджлиса в качестве высшего полномочного представительного органа крымскотатарского народа, наконец, на закрепление гарантированного представительства крымских татар в органах власти и придание официального статуса крымско-татарскому языку [19]. Хотя М.Джемилев на Всемирном конгрессе крымских татар в 2009 г. заявлял, что Декларация принималась в условиях существования СССР и соответствует тому времени, а в нынешнее время цель национального движения была бы сформулирована иначе [20], тем не менее, текст Декларации о национальном суверенитете крымско-татарского народа не был изменен, она является действующим документом. Как разъяснил, выступая на первом Всемирном конгрессе крымских татар, прошедшем в Крыму в мае 2009 г., Мустафа Джемилев, «если бы эта Декларация писалась в наши дни, то она, очевидно, была бы несколько иного содержания и иной тональности». Документ, напомнил он, готовился еще в годы советской власти, когда угроза присоединения Крыма к России была реальной, и был направлен «против реальных сепаратистских тенденций». После провозглашения независимости Украины, отметил Мустафа Джемилев, был принят ряд документов, «где четко говорится о том, что нашей целью является восстановление нашей национально-территориальной автономии в рамках независимого демократического украинского государства» [21]. Тем не менее, все попытки властей Украины добиться отмены Декларации до настоящего времени не увенчались успехом [22]. Основные ее положения в той или иной форме фигурируют в программных документах большей части крымско-татарских общественно-политических организаций. Меджлисовские установки касались и касаются не только крымского и украинского внутриполитического пространства. В Декларации и других программных документах Курултая и Меджлиса дана исключительно негативная оценка исторической роли России в судьбе крымских татар. Крымская АССР трактуется в качестве образования с «необходимыми атрибутами национально-территориального суверенитета крымских татар на территории Крымского полуострова», а период 1944-1956 гг. называется временем геноцида крымско-татарского народа [23]. Следует отметить, что Меджлисом и близким к нему кругом интеллигенции предпринята попытка сформировать новую историческую концепцию идентичности крымских татар. Базисом стали доказательства якобы автохтонного характера культуры и этногенеза крымских татар, хотя данные представления весьма спорны, учитывая, что ядро этноса представляет собой потомков кочевников, появившихся на полуострове в средневековье. Меджлисовские идеологи, заявляя о Крыме как о родине крымских татар [24], упорно стремились перечеркнуть сильные культурно-исторические связи между крымскими татарами и другими татарскими этническими группами. Важную роль в формировании подобных взглядов не только в крымско-татарской среде, но и за ее пределами сыграло исследование В.Возгрина «Исторические судьбы крымских татар», изданное в начале 1990-х годов [25]. Тема «удревления» и «укоренения» крымско-татарской истории имела тем большее значение, чем чаще Меджлис апеллировал к западным структурам с позиций подавляемого коренного народа. Кроме того, таким образом, внутри крымско-татарского социума закреплялось мобилизующее этнос представление об «исключительности» своего народа. Еще одной важной темой идеологического характера для «меджлисовцев» является стремление, с одной стороны, игнорировать факты измены во время Великой Отечественной войны советских граждан крымско-татарского происхождения, а с другой - реабилитировать коллаборационистов. Показательным является состоявшееся в мае 2007 г. и приуроченное к 63-й годовщине депортации крымско-татарского народа перезахоронение одного из крымско-татарских лидеров периода II Мировой войны Мустафы Эдиге Кырымала (Шинкевича) [26]. Символический характер мероприятия подчеркивает то, что перезахоронение произошло в Бахчисарае, на территории исторического комплекса «Зынджырлы медресе», рядом с могилами видных деятелей культуры крымских татар Исмаила Гаспринского и Амета Озенбашлы. Известно, что во время немецкой оккупации Украины и Крыма Кырымал, находясь в нацистской Германии, активно лоббировал интересы крымских татар в руководстве Рейха, был председателем Крымско-татарского национального центра и т.д [27]. Не случайно в церемонии, имевшей явно символическое значение, приняло участие практически все руководство Меджлиса. Акция вызвала болезненную реакцию у большей части славянского населения и основных политических сил Крыма, однако в дальнейшем Меджлис продолжил курс на прославление Кырымала. В 2009 г. в ходе Всемирного конгресса крымских татар состоялось открытие надмогильного камня Кырымала. Характерно, что памятный камень был изготовлен и установлен на средства мэрии турецкого города Эскишехира [28]. Несомненно, подобные действия Меджлиса были тесно связаны с политикой героизации президентом Украины В.Ющенко и его соратниками украинских коллаборационистских формирований националистического толка ОУН-УПА. Современную Россию Меджлис старается представить в качестве преемницы т.н. «колонизаторской» политики Российской Империи и СССР. В основу же идеологических штампов, и по сей день распространяемых Меджлисом, изначально заложена антироссийская позиция. Меджлис: проблемы и перспективы Что же сейчас представляет собой в организационном плане Меджлис? Основой организации стала так называемая Центральная инициативная группа, созданная еще в 1987 г. активистами разрозненных крымско-татарских «инициативных групп». Позже она превратилась в базис Организации крымско-татарского национального движения (ОКНД). В 1991 году, когда был созван второй национальный съезд представителей крымско-¬татарского народа, Курултай (первый после возвращения татар в Крым) был объявлен организаторами «высшим органом национального самоуправления» крымских татар. Он, в свою очередь, сформировал «Меджлис крымско-татарского народа». Руководители националистической части крымско-татарского движения внесли в Положение о Меджлисе пункт, согласно которому эта структура в период между сессиями Курултая является «единым высшим полномочным представительным органом крымско-татарского народа, избираемым Курултаем из числа его делегатов», и ликвидировать его может только решение Курултая [29]. В течение следующих 20 лет эта система приобрела законченные черты. Каждые пять лет происходят выборы Курултая, формирующего Меджлис. В них, по замыслу организаторов, должно участвовать всё взрослое крымско¬татарское население. Выборы проходят по двухступенчатой схеме: на первом этапе избираются выборщики (по одному на 50 представителей крымско-татарского этноса), которые затем голосуют за кандидатов-мажоритариев и списки организаций. Руководством Меджлиса декларируется, что один депутат Курултая представляет одну тысячу крымских татар. Делегаты действующего 5-го Курултая были избраны с учетом изменившихся в декабре 2006 г. Правил [30], предполагающих избрание 200 из 250 делегатов Курултая из числа выдвиженцев, самовыдвиженцев на региональных конференциях, а 50 - по спискам кандидатов в делегаты от крымско-татарских политических и общественных организаций [31]. Структура Меджлиса централизована и включает 33 человека [32], включая председателя, подчиненных ему замов, президиум, управления социально-экономической и гуманитарной политики, по координации деятельности региональных и местных меджлисов, политико-правовое управление, представительства Меджлиса за пределами Украины, в муфтияте Крыма и ряд других управлений и комиссий [33]. На местах существует система региональных и местных меджлисов, которые в той или иной степени подчинены Меджлису крымско-татарского народа. Как подчеркнул в своем докладе на первом Всемирном конгрессе крымских татар Мустафа Джемилев, ни Меджлис, ни местные (районные) меджлисы «не являются параллельными структурами власти» и «созданы для еще большей консолидации нашего народа и более эффективного отстаивания законных прав крымских татар» [34]. В действительности это именно параллельные структуры, полномочия которых, правда, распространяется только на крымских татар, зато весьма и весьма эффективно: одного слова председателя меджлиса достаточно, чтобы любые вопросы, находящиеся в компетенции «парламентариев», были разрешены в самое ближайшее время. Говоря о лидерах «меджлисовцев», прежде всего следует сказать о бессменном с 1991 г. главе Меджлиса, диссиденте Мустафе Джемилеве - крымско-татарском политике, занимавшем одну из лидирующих позиций в ЦИГ и ОКНД, народном депутате Верховной Рады Украины (созыва 2007-2012 гг), избранном по спискам блока «Наша Украина - Народная Самооборона». М.Джемилев является наиболее сильным и признанным лидером в крымско-татарской среде, несмотря на то, что его деятельность вызывает систематическое недовольство многих крымских татар, особенно в последние годы. Кроме того, Джемилеву в значительной степени удалось убедить внешнее окружение крымских татар в том, что именно он является главным выразителем воли своего народа. Следует, правда, отметить, что несмотря на свои лидирующие позиции в Меджлисе, в крымско-татарской среде он всегда имел достаточно авторитетных соперников [35]. Сила М.Джемилева в немалой степени зиждется на том, что именно он контролирует финансовые потоки Меджлиса. Большую часть финансов Меджлиса составляют взносы крымско-татарского частного бизнеса и отчисления из-за рубежа, в первую очередь от крымско-татарской диаспоры Турции, где проживает значительное количество крымских татар и их потомков. Солидная доля этих средств аккумулируется на счетах Фонда «Крым», которым фактически руководит Джемилев. Расходование средств происходит непрозрачно, их объемы неизвестны. На просьбы озвучить суммы и мероприятия, на которые они потрачены, М.Джемилев заявляет, что благотворители, перечисляющие средства, не хотят, чтобы эта информация, а также их имена, были преданы огласке. В 1997 г. в Меджлисе разразился скандал, связанный с «временным использованием бюджетных денег» Имдат-банком (скорее всего это были банковские операции, связанные с необходимостью легализовать финансовые средства) [36]. Также частью средств Меджлиса являются «пожертвования» местного крымско¬татарского частного бизнеса. Например, ко второй половине 2000-х годов предпринимателями, в той или иной степени подконтрольными руководству Меджлиса, являлись бывший глава Управления капитального строительства Республиканского комитета по делам национальностей и депортированных граждан АРК Иса Хайбуллаев, которому принадлежит ряд строительных предприятий, радиостанция «Мейдан-FM» и ТРК «Атлант», Садык Табах (фирма «Winta»), Али Османов (фирма «Озенбаш»), Сейран Османов (фирма «Шен») и др [37]. Кроме того, руководством Меджлиса фактически контролируются бюджетные средства, выделяемые на мероприятия по Программе возвращения и обустройства депортированных граждан. Длительное время эти средства поступали на счета Рескомнаца АРК, которым традиционно руководят чиновники, являющиеся выдвиженцами Меджлиса, и которые занимаются их распределением зачастую в интересах руководства Меджлиса, а не собственно основной массы крымско-татарского населения. [38] В полулегальное средство обогащения меджлисовцев превратились также этнические самозахваты земли. Первоначально связанные с нехваткой земли у возвращающегося крымско-татарского населения, во второй половине 1990-х - 2000-х годах они приобрели черты коммерческих предприятий. Особенно это характерно для Симферопольского района и Южного берега Крыма, где происходит продажа значительной части захваченных земель после соответствующего оформления [39]. Этнические земельные самозахваты оказались одним из самых болезненных вопросов в Крыму, провоцирующих вспышки межнациональной розни. [40] Отдельной темой являются взаимоотношения Меджлиса с украинской и региональной властью. В этом смысле парадокс существования Курултая и Меджлиса заключается в том, что они являются структурами, не зарегистрированными в Минюсте Украины и с юридической точки зрения несуществующими. Однако это обстоятельство игнорируется властями Украины, которые де-факто признают существование Меджлиса и активно с ним взаимодействуют [41]. Говоря о позиционировании крымских татар в политической системе Крыма и Украины, необходимо отметить, что в условиях конфликта крымских властей и Киева в первой половине 1990-х годов Меджлис стал союзником центральных киевских структур и националистических украинских сил, в особенности Народного Руха Украины, с которыми многих крымско-татарских активистов связывало общее прошлое в антисоветских организациях [42]. Меджлис изначально претендовал на роль связующего звена между крымскими татарами и украинской властью. С помощью инструментария, включающего акции протеста, политический шантаж, грамотное информационное влияние, на уровне региональной политики Меджлису отчасти удавалось реализовывать некоторые поставленные задачи. Джемилев контролировал большую часть кадровых назначений крымских татар на более-менее значимые должности госслужащих в Крыму. [43] В органах исполнительной власти и местного самоуправления в середине 2000-х годов насчитывалось более 200 госслужащих крымско-татарской национальности. Все райгосадминистрации имели заместителей глав из числа крымских татар. В структурах исполнительной власти Крыма представители крымских татар занимали более 7% [44]. Вместе с тем, между крымскими татарами и региональными властями наличествует ряд слабо преодолимых противоречий, связанных как со сложностями межэтнического общения, так и с рядом социальных и хозяйственных проблем в сфере землепользования, претензий крымских татар на получение крымской земли, обустройства и т.п. В свою очередь официальный Киев использовал крымских татар в качестве украинского националистического рычага влияния в Крыму в моменты усиления на полуострове пророссийских настроений. Когда накал противостояния спадал, центральные политические силы достаточно быстро отказывались от значительной части обещаний и уступок. [45] В этом смысле показательна ситуация, сложившаяся в течение последних лет. В президентской кампании 2004 г. Курултай выступил на стороне В.Ющенко. Группы крымско-татарских активистов выезжали поддерживать «оранжевого» кандидата в Киев и развернули соответствующую агитацию в Крыму. В целом на президентских выборах эту установку поддержало большинство крымских татар, однако более 10-14% проголосовавших крымских татар тем не менее проголосовали за В.Януковича, а в некоторых районах процент поданных за Януковича голосов крымских татар превышал 20% [46]. Уровень социально-экономических и политических ожиданий крымско-татарских избирателей в отношении «оранжевой» власти был чрезвычайно высок. Соответственным был и уровень их разочарования «оранжевым» режимом, когда стало ясно, что реальных социальных и политических изменений, выгодных для крымских татар, не последует. Кроме того, В.Ющенко допустил ряд промахов в общении с крымско¬татарским активом, включая высказанное во время визита в Бахчисарай в 2005 г. предложение Курултаю отменить Декларацию о национальном суверенитете и отказаться от требований национальной государственности, что вызвало возмущение значительной части крымских татар [47]. Данный союз оказался исключительно ситуативным еще и потому, что «оранжевый» проект являлся по своей сути украинским националистическим проектом, не предусматривающим удовлетворение национальных интересов (тем более, амбиций) представителей иных этнических групп. Уже в конце «оранжевого» периода новейшей украинской истории осознание несбыточности своих планов, абсурдности расчета на взаимопонимание со стороны украинских властей, понимания того факта, что национальное движение фактически зашло в тупик и нуждается в обновлении средств и целей, а следовательно, ошибочности стратегии Меджлиса стали очевидны большинству крымских татар. Тем не менее руководство Меджлиса, обласканное «оранжевым» режимом поначалу оказалось более чем лояльно В.Ющенко, лишь на последнем этапе существования «оранжевой» власти отказав ей в поддержке [48]. Меджлис в полной мере поддержал кампанию по принятию Верховной Радой Украины закона «О Голодоморе в Украине в 1932-1933 гг.» [49], исключительно отрицательно отреагировал на акции протеста пророссийских сил в Феодосии в 2006 г., связанные с противодействием проведению совместных с НАТО учений в Крыму. [50] В свою очередь «оранжевая» сторона придерживалась по отношению к крымским татарам прежнего ситуативного, непоследовательного подхода, часто символически занимая протатарскую позицию, не собираясь, однако, реализовывать популистские обещания. Тем не менее, на президентских выборах 2010 г. Меджлис, несмотря на вероятность проигрыша, сохранил верность «оранжевому» спектру, рекомендовав крымским татарам поддержать во втором туре кандидатуру Ю.Тимошенко [51]. Оценивая положение «меджлисовцев» во властных структурах АРК и Украины следует отметить, что значительная часть политически активных крымских татар за годы президентства Кучмы, а затем и «оранжевых», оказалась включена в органы госуправления. Первые лица Меджлиса уже не мыслят себя вне крымской и киевской политической элиты, оказываясь, как правило, в наиболее агрессивной, националистической ее части. [52] Новое руководство страны, пришедшее к власти в 2010 г., занялось кадровой чисткой в среде региональных чиновников-выходцев из крымских татар. Были уволены со своих постов многие «меджлисовцы», в т.ч. министр соцзащиты Р.Сеттаров, глава Комитета по водному хозяйству Ш.Асанов, а первый вице-премьер автономии А.Абдуллаев понижен в должности до одного из девяти вице-премьеров. Также был уволен с должности председателя Комиссии Верховной Рады АРК по земельным вопросам и, соответственно, перестал быть членом президиума ВР автономии А.Сулейманов. [53] Указом президента страны были сняты со своей должности оба главы районных администраций Крыма К.Османов и И.Умеров (последний, однако, вскоре вновь занял свой пост), заместитель главы госадминистрации Джанкойского района Р.Куртумеров. Одновременно президент Украины Виктор Янукович вступил в диалог с представителями оппозиционных Меджлису крымско-татарских организаций, включив их в сокращенный состав Совета представителей крымско-татарского народа. [54] Почувствовав прямую угрозу своему привилегированному статусу, руководство Меджлиса в августе 2010 г. собрало внеочередную, третью сессию 5-го Курултая, на которой еще раз озвучило угрозу киевским и региональным властям выйти из процесса диалога и мобилизовать подконтрольную часть крымских татар. В некоторой степени угроза подействовала и киевское руководство пошло на попятную [55]. В условиях непростых отношений с украинской властью, нестабильностью внутри самого Меджлиса, для его руководства и лично М.Джемилева жизненно важным является позиционирование себя во внешнеполитическом пространстве в качестве единственной структуры, представляющей интересы крымских татар. Мнение международного сообщества, чрезвычайно важное для высших украинских властей, независимо от политической окраски, выступает мощным ресурсом и для Меджлиса. В первую очередь меджлисовцы опираются на тесные связи с Турецкой Республикой. [56] Помимо Турции руководство Меджлиса стремится поддерживать контакты с рядом крупных западных стран - США, Канадой, Великобританией, Германией, Францией, Польшей и влиятельными международными структурами, такими, как ООН, ОБСЕ, структуры ЕС. [57] Желание заручиться поддержкой крупных западных игроков часто заставляет меджлисовцев противоречить значительной части исламского мира. Например, несмотря на негативное отношение подавляющего большинства мусульман к экспансионистской политике США на Ближнем Востоке, меджлисовцы неизменно оказывают поддержку американскому курсу. В этом смысле характерно заявление Меджлиса в период вторжения американских войск в Ирак в 2003 г., в котором выражалось сожаление по поводу того, что «усилия США мирными средствами заставить режим Ирака соблюдать требования Совета безопасности ООН не увенчались успехом и начались чреватые гибелью невинных людей крупномасштабные военные действия» [58]. Меджлис контактирует и с исламскими государствами - Ираном [59], ОАЭ [60], Саудовской Аравией [61], однако взаимоотношения с этими странами в значительной степени связаны с образовательными религиозными проектами. [62] Безусловно, М.Джемилев не смог бы столь долго сохранять монополию власти и участвовать во властных баталиях, если бы не группа соратников, на которых опирается глава Меджлиса. Главным сподвижником М.Джемилева и его возможным преемником является первый заместитель председателя Меджлиса, бывший депутат Верховной Рады Рефат Чубаров. Наряду с Джемилевым, Чубаров представляет интересы крымских татар в высших политических кругах Украины и является главным оратором Меджлиса. Именно публичность как политика является сильной чертой Р.Чубарова. Среди членов нынешнего Меджлиса, лояльных М.Джемилеву, можно отметить главу Постоянной комиссии Верховного Совета АРК по межнациональным отношениям, ранее занимавшего пост главы фракции «Курултай-Pyx» в крымском парламенте, единственного крымского татарина, представленного в президиуме Верховного Совета Крыма, заместителя председателя Меджлиса Ремзи Ильясова. Ильясов - достаточно влиятельная фигура в среде крымско-татарского населения, в бизнесе. [63] Также следует отметить бывшего вице-спикера крымского парламента, главу Бахчисарайской госадминистрации Ильми Умерова и его соратника, председателя бахчисарайского меджлиса Ахтема Чайгоза, обладающих значительным авторитетом и придерживающихся жестких националистических взглядов. Умеров считается умелым чиновником и публичным политиком, умеющим мобилизовать простое крымско-татарское население. Умеров и его группа внешне лояльны М.Джемилеву, хотя некоторое время назад Джемилев выступал с критикой деятельности Умерова [64]. Внутри системы Меджлис-Курултай существует разделение на умеренное крыло, к которому можно отнести и руководство Меджлиса, и на радикалов, которые в реальности вполне подконтрольны Меджлису. К последним принадлежит организация «Адалет», включающая своеобразные «боевые группы», которые активно, хотя и не всегда успешно, проявили себя во время передела сфер влияния в бизнесе в 1990-е годы. Радикалы при необходимости оказывают давление на некоторые оппозиционные Меджлису группы, выполняют функции охраны, участвуют в силовой поддержке акций, в том числе носящих антирусский характер и т.д. По некоторым данным, радикальное крыло крымско-татарского движения имеет тесные взаимоотношения с украинскими и турецкими националистическими группировками экстремистского толка, а в более ранний период - с чеченскими бандформированиями [65]. Это же крыло меджлисовской группировки устраивает пикеты у Генерального консульства РФ в Севастополе. Антироссийская позиция Меджлиса и ДУМ Крыма в чеченском вопросе играет роль одного из катализаторов, поддерживающих конфликтогенность между пророссийски настроенным большинством населения Крыма и крымскими татарами. В последние годы происходит некоторая активизация полузависимых от Меджлиса крымско-татарских молодежных организаций, таких как «Къардашлыкъ», «Крымскотатарский молодежный центр», «Бизим Къырым» и др. В сентябре 2005 г. был проведен 1-й Курултай крымско-татарской молодежи, в августе 2009 г. в Ялте состоялся 14-й Курултай Международного объединения тюркской молодёжи [66]. Возникшие в последнее время молодежные крымско-татарские организации, несмотря на декларируемый радикализм и некоторую критику Меджлиса, также весьма тесно связаны с ним, а потому неспособны на активную самостоятельную деятельность. Затрагивая тему деятельности крымско-татарских молодежных организаций, нельзя не упомянуть совершенное за несколько дней до проведения 5 сессии 4 Курултая в декабре 2006 г. убийство молодого крымско-татарского лидера, члена совета по молодежной политике при председателе Верховного Совета Крыма, Норика Ширина [67]. Его организация «Бирлик» (Единство) в отличие от большинства крымско-татарских организаций выступала с программой объединения крымско-татарской и славянской молодежи полуострова на общекрымских началах, издавала газету «Голос молодежи» и предполагала открытие в Крыму молодежной радиостанции, на что уже имелись соответствующие документы. Мотивы данного преступления до конца не ясны. Между тем, при всей кажущейся отлаженности системы, каждый Курултай является проверкой на прочность для Джемилева и его приближенных. В выборах очередного 5 Курултая приняли участие все лояльные руководству Меджлиса крымско-татарские организации, в то время как в избирательные списки не были включены наиболее крупные оппозиционные Меджлису структуры. Джемилеву и его окружению пришлось прикладывать значительные усилия для сохранения «правильного» результата выборов. На последней сессии 4 Курултая по настоянию М.Джемилева был отвергнут проект «Положения о выборах делегатов 5 Курултая», предусматривавшего введение прямых и тайных выборов по смешанной пропорционально-мажоритарной системе. Таким образом, сохраняется система двухступенчатых выборов делегатов Курултая, что позволяет руководству Меджлиса контролировать выборный процесс и не допустить большого количества оппозиционеров в Курултай. Ещё одним решением сессии Курултая стало уменьшение до 1/3 доли проголосовавших крымско-татарских избирателей, необходимой для того, чтобы выборы считались состоявшимися. В прежней формулировке выборы делегатов Курултая считались состоявшимися, если в них принимало участие не менее 50% избирателей [68]. Помимо этого была проведена очередная чистка Курултая. По словам Джемилева, наибольший ущерб национальным интересам крымских татар во время парламентских и местных выборов нанесли те крымские татары, которые баллотировались от различных политических партий и блоков вопреки решению Курултая. В результате по предложению Джемилева из состава Курултая были исключены двенадцать делегатов, которые приняли участие в выборах в парламент Крыма на стороне других (кроме Руха) партий. В этот список был включен и старый активист крымско-татарского движения Тимур Дагджи [69]. После подобных манипуляций М.Джемилеву удалось сохранить контроль над 5 Курултаем. Театральной демонстрацией этого стали отказы съезда (последний раз в декабре 2009 г.) принять отставку Джемилева, причем в обоих случаях он сам ставил вопрос о собственной отставке [70]. Важным итогом последних трех лет внутримеджлисовских политических баталий стало укрепление позиций Р.Чубарова в качестве преемника М.Джемилева на посту главы Меджлиса, и, наоборот ослабление его соперника Р.Ильясова, пользующегося поддержкой части крымско-татарского чиновничества и бизнеса. Показательно, что на Чубарова ориентирован состав Меджлиса, избранного на 5 Курултае. Кроме того, в 2009 г. Чубаров был избран на пост председателя Всемирного конгресса крымских татар. Таким образом, Мустафа Джемилев, несмотря на возникающие время от времени слухи о его смертельной болезни или скорой отставке [71], сохраняет контроль над структурой «Меджлис-Курултай». Оппозиция: неоконченная борьба Оппозиция внутри Меджлиса и за его пределами представляет собой несколько течений, ослабленных тем, что их лидеры так и не смогли договориться. Несмотря на регулярные чистки «нелояльных» делегатов Курулатаев, у части крымско-татарских активистов время от времени возникают к руководству Меджлиса неприятные вопросы о целях работы организации, о расходовании средств и о дальнейших перспективах, в результате чего регулярно происходят столкновения между группами «меджлисовцев». Среди многочисленных конфликтов внутри системы Меджлис-Курултай можно отметить кризисную ситуацию 1996-1997 гг., когда оппозиционная т.н. «Группа 16-ти» открыто обвинила М.Джемилева и его окружение в разворовывании денег фонда «Крым» (президентом которого является Джемилев), выделяемых на обустройство крымских татар и «прокручивание» их в Имдат-банке. [72] Однако тогда попытки проконтролировать прохождение бюджетных средств закончились провалом, а М.Джемилеву удалось заручиться поддержкой Курултая и обеспечить контроль над большинством региональных меджлисов [73]. Долгое время оппозиционную по отношению к Джемилеву и его группировке позицию занимал бывший глава политико-правового управления Меджлиса, один из лидеров организации «Азатлык», президент Фонда исследований и поддержки коренных народов Крыма Надир Бекиров и его приближенные. Весной 2006 г. Бекиров выступил с заявлением, что на выборах депутатов крымско-татарского съезда за список Курултая голосует лишь одна треть избирателей-крымских татар и эта доля от выборов к выборам, начиная с 1994 г., падает [74]. Фактически Бекиров обвинил Джемилева и его окружение в том, что Курултай стал завесой для их политической карьеры. Также со стороны Бекирова звучат традиционные для крымско-татарской оппозиции обвинения руководства Меджлиса в стремлении сдерживать крымских татар от решительной борьбы за свои права на деле и уклонение Меджлиса от методов международного воздействия на Украину [75]. Бекиров демонстративно отказался принимать участие в работе 5 Курултая. Н.Бекиров в той или иной степени участвует в работе возрожденной «Милли фирка» ( «Национальной партии»). В 2005-2006 гг. состоялась серия встреч представителей различных направлений, результатом которых стало решение о возрождении в Крыму этой партии, основанной организаторами 1 Курултая крымско-татарского народа в 1917 году. «Милли Фирка» является оппозиционной нынешнему руководству Меджлиса и выступает за глубокое реформирование системы Курултай-Меджлис. В создании современной «Милли Фирка» принимают участие один из учредителей Организации крымскотатарского национального движения, бывший член оппозиционной меджлисовской «группы 16», участник Координационного совета общественно-политических сил крымско-татарского народа Р.Аблаев, ветеран национального движения, писатель, инициатор создания в Меджлисе комиссии по геноциду Т. Дагджи, а также активисты Васви Абдураимов, Айдер Эмиров, Робеспьер Гралов. Региональной опорой организации становятся районы Южного берега Крыма, в частности район Ялты. После ряда неудачных попыток «Общественная организация Милли Фирка» в марте 2007 г. всё же была зарегистрирована Минюстом Украины [76]. Программа «Милли Фирка» в целом сходна с целями Меджлиса. В качестве целей декларируется восстановление в Крыму крымскотатарской государственности, целостности и единства крымскотатарского народа, формирование, сохранение, рост и развитие в Крыму компактного ядра нации, «необходимого и достаточного для поддержания на полуострове демографического и социокультурного баланса», создание национального информационного пространства и интеграция крымско-татарского народа с тюркским миром «на основе Исламского мировоззрения» [77]. Вместе с тем «Милли Фирка» отличается большей конструктивностью подхода в отношении развития контактов с разнообразными, в том числе ориентированными на Россию политическими силами в регионе. Руководство «Милли Фирка» в 2009-2010 гг. неоднократно высказывалось за интеграцию Крыма в евразийское пространство, налаживание добрососедских отношений Крыма с Россией. В 2010 г. «Милли Фирка» поддержала решение о продлении базирования российского Черноморского флота, который является, по мнению В.Абдураимова, главным стабилизирующим фактором для всего региона [78]. Организация отказалась участвовать в выборах депутатов 5 Курултая крымских татар в связи с тем, что, по мнению ее представителей, данный орган национального самоуправления в нынешнем его виде неспособен объективно представлять интересы крымско-татарского народа. Представители организации также критиковали руководителей Меджлиса за работу в официальных органах власти автономии. [79] Руководство Меджлиса в лице заместителя председателя Р.Чубарова крайне болезненно отреагировало на появление «Милли Фирка», отметив, что некие силы пытаются использовать политический брэнд партии, которая действовала «в иных политических условиях и в ином государстве». [80] В своем докладе на третьей сессии 5 Курултая, прозвучавшем 28 августа 2010 г. М.Джемилев отвел особое место критике «Милли Фирка» и ее особой позиции на президентских и местных выборах 2010 г. С противодействием со стороны Меджлиса связывали появление организации-двойника «Милли Фирка», т.н. «Янъы Милли Фирка» ( «Новая Национальная Партия») во главе с бывшим членом оргкомитета по возрождению «Милли Фирка» Абдурешитом Джеппаровым. В 2008 г. эта партия была переименована в «Милли Арекет Партиясы [81]». Еще одной альтернативной силой в крымско-татарской среде является созданный в 2002 г. Координационный совет общественно-политических сил крымско-татарского народа. В его состав вошли движение «Миллет», крымское отделение Партии мусульман Украины, позже вошедшей в состав Партии Регионов, Партия межнационального согласия «Новый мир», Национальный Рух крымских татар (НРКТ), Организация ветеранов национального руха, Организация крымско-татарского национального руха. [82] Часть этих организаций представляла прямую оппозицию Меджлису (НРКТ), часть проводила лояльную политику (ОКНР). В 2003 г. Координационный совет обратил на себя внимание антиамериканскими акциями протеста в связи с оккупацией Ирака, что вызвало крайне негативную реакцию со стороны Меджлиса. [83] Перед президентскими выборами 2004 г. КС призвал крымских татар бойкотировать их на том основании, что ни один из кандидатов нe ориентирован на решение крымско-татарских проблем. В свою очередь Партия мусульман Украины заняла сторону Януковича. [84] В результате КС был обвинен руководством Меджлиса в сговоре с донецкой группировкой и стремлении расколоть крымско-татарский электорат.[85] В 2010 г. «Координационный совет» заявил о себе, выступив вместе с партией «Третья сила» на местных выборах [86]. Помимо этого, альтернативной Меджлису организацией стал «Крымскотатарский блок», образованный Эдипом Гафаровым, бывшим вице-премьером АРК, в 2004 г. исключенным из состава Меджлиса и Курултая. Гафаров обвиняет руководство Меджлиса в затянувшемся периоде репатриации, отсутствии внимания к вопросам обустройства ранее депортированных, недостаточном давлении на власти Украины с целью принятия закона о реабилитации крымско-татарского народа и отсутствии демократичности. [87] В качестве основной цели «Крымскотатарского блока» в настоящее время декларируется оказание крымским татарам помощи в обустройстве в Крыму. Гафаров отвергает возможность создания крымско-татарской автономии в каком-либо виде. Его популярность в народе невелика. Со стороны руководства Меджлиса в адрес Э.Гафарова постоянно звучат обвинения в попытке раскола национального движения и стремлении перетянуть симпатии крымских татар в пользу маргинальных партий. Особо активная кампания против «Крымскотатарского блока» была развернута руководством Меджлиса перед выборами 2006 г. в ВС АРК. Тогда "Крымскотатарский блок» был обвинен «меджлисовцами» в связях с пророссийской партией «Союз»[88]. Существует также целый ряд небольших полуоппозиционных Меджлису небольших крымско-татарских организаций, ориентированных на решение какой-либо локальной задачи и созданных под тех или иных лидеров. Так, созданная в конце 2005 г. и возглавляемая Ибраимом Военным, Хатидже Усеиновой и Шамилем Военным организация «Койдешлер» (Односельчане) насчитывает 327 человек и в основном ориентирована на решение вопросов, связанных с получением крымскими татарами земельных участков на Южном берегу Крыма. «Койдешлер» известна своими акциями протеста, пикетами, автопробегами и т.п. [89] Другая крымско-татарская организация, «Черкез-Кермен» во главе с Сервером Изидинов и Джевдетом Мустафаевым, нацелена в основном на получение и перераспределение земли в одноименном селе Красномакского сельсовета Бахчисарайском района. Организация «Азатлык» (Свобода) выросла из одноименной информационной кампании давления (2005 г.) на власти АРК с целью пересмотра т.н. дела «Симеиз-Коттон» 2004 г. и представляет собой объединение достаточно радикальных, но более или менее лояльных (за исключением ранее упоминавшегося Н.Бекирова) Меджлису активистов. Лидерами организации являются Синавер Кадыров и Н.Бекиров. Небольшими и не особо влиятельными общественными организациями являются организация старейшин крымско-татарского народа «Намус», в которую входят активисты Иззет Хаиров, Тимур Челебиев, Дильшат Ильясов, «Мирас» (Сейяр Софу, Айдер Мустафаев, Феррит Зиядинов), «Азизлер» и др. Части данных организаций удается объединяться вокруг общих проектов. В частности, в 2006-2007 г. четыре крымскотатарские общественные организации - «Азатлыкъ», «Койдешлер», «Намус» и «Черкез Кермен» - проводили акцию по сбору подписей крымских татар под петицией о реституции земли, движимого и недвижимого имущества, конфискованных во время депортации 1944 года. [90] Петиционная компания не получила реальной поддержки со стороны Меджлиса, представители которого сослались на отсутствие соответствующего решения Курултая. Распространение влияния радикальных исламских организаций в Крыму - это отдельная тема. Хотя Духовное управление мусульман Крыма находится под контролем меджлисовцев, в местных исламских общинах все чаще звучит проповедь исламские миссионеров, «салафитов» и радикально исламской религиозно-политической партии «Хизб-ут-Тахрир» [91]. Радикалы весьма враждебно относятся к ДУМК и Меджлису. Члены этих организаций пытались сменить ставленников ДУМК в Симферополе, в Судаке, Алуште и других населенных пунктах [92]. Меджлису и ДУМК пока удается одерживать верх над соперниками, не в последнюю очередь за счет того, что на этом направлении союзниками меджлисовцев выступают правоохранительные органы. Вместе с тем, на фоне утраты доверия к меджлисовским структурам, крымские татары становятся все более восприимчивыми к проповеди «Хизб-ут-Тахрир» и иже с ними. В целом можно сказать, что внутренняя крымско-татарская оппозиция в последние годы вновь все чаще стала напоминать о себе и тревожить М.Джемилева и его соратников, и диалог В.Януковича с альтернативными крымско-татарскими лидерами стал лишним тому подтверждением. В целом можно констатировать, что, хотя Меджлис является наиболее авторитетной организацией крымских татар, его влияние и способность к мобилизации национа